Ся Ишань горько усмехнулся.
Подняв голову, он бросил взгляд наверх — звуки гучжэна по-прежнему неслись без перерыва.
Каждый шаг, сделанный им по направлению к вершине горы, можно было считать обратным отсчетом до смерти, но он не мог остановиться, потому что тропинка позади него медленно, кусочек за кусочком, рассыпалась в прах, вынуждая его двигаться вперед, к вершине.
Что касается прыжка в воду — он только что заглянул вниз, и под поверхностью воды туда-сюда сновал огромный черный силуэт. На вершине горы, пожалуй, еще был шанс выжить, а прыгни он в воду — умрет, наверняка немедленно.
Голос режиссера исчез, и теперь никому не было дела до того, как именно он сейчас держится.
На этом его роль заканчивалась, и больше за ним никто не собирался следить.
Вот так, шаг за шагом, он добрался до вершины.
В беседке стоял гучжэн, на котором никто не играл, но инструмент извлекал звуки сам по себе.
Крышу беседки обвивали зеленые побеги лиан, придавая ей особую поэтичность.
Струны на гучжэне то натягивались, то ослабевали.
Печальная мелодия невольно тронула Ся Ишаня. Он думал о том, что находится в самом расцвете сил, но его без всякой причины затащили в это жуткое место, и теперь какой-то сценарий решал вопрос его жизни и смерти.
Он вошел в беседку, посмотрел на гучжэн и, усевшись со скрещенными ногами на землю, приготовился сыграть в одиночку, чтобы выплеснуть накопившуюся в сердце обиду.
Но едва он собрался прикоснуться к инструменту, Ся Ишань внезапно заметил, что в переборе струн есть определенная логика. Успокоив мысли и присмотревшись внимательнее, он обнаружил, что после каждых пятнадцати нажатий на струны в разных местах звучание на мгновение замирает, а затем возвращается к началу, и мелодия постоянно повторяется по этому кругу.
Неужели нужно следовать порядку игры на струнах, и стоит ему только исполнить эту мелодию, как он останется в живых?
Однако у него не было ни малейшего опыта обращения с гучжэном, не говоря уже о том, чтобы играть на нем.
Выжить — вот что самое главное.
Поняв это, Ся Ишань отчаянно принялся запоминать последовательность нот, но стоило ему записать ее в памяти хотя бы на мгновение, как перепуганный мозг снова начинал все путать, и добиться стопроцентной точности никак не удавалось.
Осмотревшись вокруг, он кое-что придумал: снаружи беседки он сорвал пятнадцать травинок, согнул их в форме цифр и разложил возле каждой струны на гучжэне, чтобы зафиксировать порядок. Если он вдруг забудет ноту, то сможет определить очередность, взглянув на траву.
Закончив приготовления, Ся Ишань чинно воссел перед гучжэном, протянул обе руки и начал играть эту мелодию.
Чтобы наверняка не совершить ошибку, перед каждым движением он до мельчайших деталей всё выверял и только после этого касался струн. Тягостная мелодия полилась урывками.
Никаких странных явлений вокруг гучжэна не наблюдалось! Ся Ишань в душе обрадовался: это значило, что такой темп допустим, и пока он придерживается этого ритма, все будет в порядке.
Раз, два, три.
Четвертый звук тоже извлекся успешно.
Но на пятом пальцы Ся Ишаня только тронули струну и по инерции натянули ее, как вдруг инструмент резко пружинно отбросил его пальцы назад — это оказалось так же легко, как разрезать кусок тофу. Брызнула кровь, оросившая корпус гучжэна, а следом накатила острая боль.
Он даже не успел прийти в себя, как весь гучжэн затрясся, словно предупреждая, что если он не продолжит играть, случится нечто ужасное.
Весь дрожа, Ся Ишань продолжил играть, но струны срезали пальцы и на другой его руке.
Алая кровь брызнула во все стороны, и часть ее во время его беспорядочных взмахов попала на зеленые лианы, которые от этого заплясали на ветру еще веселее.
Сильная боль в сочетании с большой кровопотерей привели Ся Ишаня в полный ужас.
Одна из его рук с размаху опустилась на гучжэн, струнная музыка оборвалась, и в его голове мгновенно воцарилась пустота.
В районе шеи неожиданно повеяло прохладным ветерком. Ся Ишань почувствовал, как вся боль отступила. Он увидел, как его собственное безголовое тело несколько раз качнулось и бесшумно ру навзничь о землю.
Окровавленный гучжэн продолжал играть ту же скорбную мелодию.
Началась шестая сцена.
Люди на каменных ступенях остановились и не шли дальше, потому что створки парадного входа намертво заклинило — за дверью что-то застряло,
и сколько они ни тужились, объединив все свои силы, сдвинуть ее не получалось ни на йоту.
В сценарии говорилось, что эту дверь можно открыть, но способ не указывался.
Если кто-то и мог это знать с наибольшей вероятностью, так это Ся Ишань, оставшийся позади у искусственной горки.
Вот только он ничего об этом не говорил раньше, да к тому же был уже, по сути, мертв.
При этой мысли Ци Ран, Хань Чжи и остальные невольно оглянулись на искусственную горку, надеясь отыскать хоть какую-то зацепку.
Посмотрите, что это там?
У Бай тоже был среди тех, кто обернулся. Он указал на летящую в небесах черную тень, которая, казалось, неслась прямо на них.
Черный силуэт двигался с невероятной скоростью и в мгновение ока с глухим стуком врезался в двери парадного зала.
Алая жидкость медленно потекла по полотну двери, просачиваясь через порог внутрь главного зала.
Ударившись о преграду, предмет с глухим стуком упал на землю и покатился прямо к ногам Мяо Имань.
А-а-а!
Рассмотрев то, что перед ней оказалось, Мяо Имань завопила изо всех сил.
Этот пронзительный, оглушительный визг вполне подошел бы для какого-нибудь телевизионного вокального шоу, заставив остальных с мучительным стоном зажать уши.
Заткнись!
Едва Ци Ран произнес эти слова, Мяо Имань испуганно забилась в угол.
Все в тот же миг перевели взгляд на упавшую на землю черную тень — это была голова Ся Ишаня!
Хотя она и перемазалась в пыли, прокатившись по полу, все же можно было различить искаженное гримасой лицо Ся Ишаня — такое выражение возникает лишь в момент предельной муки.
Как он умер? — испуганно произнес У Бай.
Не знаю.
Ци Ран впервые продемонстрировал растерянность перед лицом остальных.
Все присутствующие ощутили дурное предчувствие.
Щелк!
После удара головы Ся Ишаня створки дверей зала медленно распахнулись внутрь.
Неужели дверь можно открыть только ценой человеческих жизней? — пробормотал про себя Хань Чжи.
Бросив взгляд на погибшей страшной смертью голову Ся Ишаня на полу, остальные живо представили собственную гибель: разница была лишь в том, что Ся Ишань умрет чуть раньше, а они — чуть позже.
Как избежать неизбежной смерти от рока, не прибегая к посторонней помощи? — тихо спросил Хань Чжи, приблизившись к Ци Рану.
Найти закономерность и ухватить шанс.
Коротко бросил Ци Ран и первым шагнул в парадный зал.
Увидев это, новички перестали предававаться унынию и побежали следом.
Едва войдя в зал, Ци Ран неожиданно для всех посмотрел на внутреннюю сторону дверей. Хань Чжи проследил за его взглядом и заметил, что створки удерживали две толстые ветви деревьев, которые переплелись и заклинили проход; впрочем, теперь они уже разошлись в стороны, а в щели между ними еще виднелись следы крови Ся Ишаня.
Наклонившись поближе и приглядевшись, они увидели, как эти две ветви шевелятся, жадно впитывая скудные капли крови на полу.
И надо же было такому случиться, чтобы в голове Ся Ишаня оказалось столько крови.
Вскоре кровь впиталась, и ветви, извиваясь, приняли прежний вид туго переплетенного комка, из-за чего тяжелые двери снова захлопнулись.
Мрак окутал людей.
К счастью, пока двери еще закрывались, Ся Де включила на телефоне фонарик. Луч света выхватил из темноты угол главного зала — прямо посередине там стояло одинокое кресло тайского чиновника.
Остальные тоже зажгли фонарики в телефонах, и зал сразу стал намного светлее.
В воздухе отчетливо ощущался застарелый запах старинных вещей, наложивших отпечаток веков, и несколько девушек слегка прикрыли носы руками.
Перед глазами предстали аккуратные ряды гостевых деревянных стульев и чайных столиков, а в самом конце возвышалось то самое массивное кресло. Над ним висела картина кисти известного мастера: на ней было изображено какое-то незнакомое дерево, сплошь усыпанное золотом и серебром — неужели это то самое Дерево Богатства и Сокровищ?
Ся Де стояла рядом с креслом, вглядываясь в полотно.
Ци Ран же отправился искать проход во Внутренний двор, а остальным новичкам было не до разглядывания картин — они, как и Ци Ран, бросились искать выход.
В парадном зале виднелось всего две двери: одна слева, другая справа.
Судя по расположению относительно входа, ни одна из них не вела напрямую во Внутренний двор.
Теперь поиски пути требовали разделения на две группы. Хань Чжи безоговорочно выбрал компанию У Бая, в то время как с Ци Раном остались две женщины — Гэн Юэцзяо и Мяо Имань. Разделившись на две команды, они начали обследование помещений: одна группа пошла налево, другая направо.
С этого момента в сценарии основные силы действительно расходились.
Однако Хань Чжи считал сценарий верхом слабоумия: разделяться в такой ситуации, когда они и так рисковали умереть еще более ужасной смертью!
Впрочем, к этому часу Хань Чжи уже начал понимать замысел режиссера. Режиссер просто хотел, чтобы все они погибли здесь — только так фильм мог называться настоящим хоррором, и пусть его обвиняют в глупости, но кровавые сцены гибели всё равно сорвут аплодисменты так называемых зрителей.

Комментарии

Загрузка...