Видя, что у Сун Ляньхуа глаза покраснели — как ей казалось, от избытка чувств, — старуха Сун довольно прищурилась.
— Ты не слишком-то расчувствуйся, — наставительно произнесла она. — Просто когда пойдешь в поселковый универмаг покупать Цзябао фляжку для воды, не забудь прихватить ему чего-нибудь вкусненького.
Старуха Сун была насквозь пропитана убеждением, что мужчины в семье — венец творения, а женщины — лишь дополнение. И хотя к Сун Ляньхуа она относилась куда лучше, чем к Сун Цзиньхэ, та всё равно не могла сравниться с её драгоценным внуком, «продолжателем рода».
Сун Цзябао, стоявший рядом, тут же оживился и выставил требование:
— Бабушка, я хочу молочные конфеты «Белый кролик»!
Лицо старухи Сун расплылось в улыбке, став похожим на увядшую хризантему на ветру. Она посмотрела на внука с такой нежностью, что, казалось, из глаз сейчас потечет патока.
— Хорошо-хорошо, — проворковала она, — пусть сестра купит тебе «Белого кролика».
Она тут же повернулась к Сун Ляньхуа, чтобы передать «волю» любимчика:
— Цзябао хочет молочные конфеты «Белый кролик», так что не забудь их купить.
С этими словами она сунула банку с «лекарством» в руки жене Сун Лаода, стоявшей неподалеку.
— У Ляньхуа лицо болит, так что ты сама ей намажь.
Сун Ляньхуа трясло от ярости.
Ладно Цзябао — он всегда был тупицей. Но неужели и бабушка на старости лет лишилась остатков ума?
С чего она взяла, что у неё глаза покраснели от благодарности?
Да она просто вне себя от злости!!!
Взбешена из-за этого идиота Цзябао!
«Белого кролика» он захотел? Дерьма на лопате ему, а не конфет!
Однако, страшась авторитета старухи Сун, она не посмела высказать это вслух. Приходилось изливать желчь лишь в мыслях. Сун Ляньхуа чувствовала, что еще немного — и она просто лопнет от обиды!
Жена Сун Лаода тем временем внимательно разглядывала лицо дочери. Ей почему-то казалось, что это совсем не похоже на укусы пчел. В прошлом году младшего сына жалили, и она прекрасно помнила, как выглядит такая опухоль.
Подойдя ближе, она увидела, что лицо дочери раздулось до невероятных размеров, но характерных следов от жала действительно не было.
— Ляньхуа, — с сомнением спросила она, — а тебя точно пчела ужалила?
Сун Ляньхуа больше не могла сдерживаться. Она зашлась в истерическом рыдании.
— Нет! — закричала она, окончательно сорвавшись. — Это не пчелы! Это Сун Цзиньхэ меня избила!
Жена Сун Лаода застыла на месте.
Старуха Сун остолбенела.
Все остальные тоже замерли в шоке.
В голове у каждого пронеслась та же мысль, что возникла у Сун Цзябао, когда он впервые это услышал: «Ляньхуа что, шутит?»
Её избила Сун Цзиньхэ?
Откуда у той взялась такая смелость?
Но, глядя на бьющуюся в истерике Ляньхуа, было трудно поверить, что она лжет.
Все взгляды, как по команде, переместились на Сун Лаосаня и его дочь, которые до этого сидели на земле и притворно причитали.
Неужели это правда дело рук Сун Цзиньхэ?
А отец с дочерью в этот момент из последних сил сдерживали смех.
Сун Цзиньхэ и подумать не могла, что главными врагами Сун Ляньхуа в этом доме окажутся вовсе не она и не её отец, а Сун Цзябао и старуха Сун.
Цзябао — это просто находка. Надо же было додуматься: копить мочу весь день, чтобы «продезинфицировать» сестре лицо!
Мать честная, ну и «забота», чтоб его!
А старуха Сун? Решила, что Ляньхуа расплакалась от умиления, получив порцию детской мочи на физиономию!
Ха-ха-ха...
Просто до колик.
В какой-то момент Сун Цзиньхэ даже показалось, что эти двое — Цзябао и старуха — по-своему очаровательны.
Увидев, что родня смотрит на неё с тем же сомнением, что и этот придурок Цзябао, Сун Ляньхуа зарыдала еще громче.
Тупицы! Кругом одни тупицы! В этой семье, кроме неё и отца, все непроходимо глупы. Но как назло, Сун Лаода, единственный здравомыслящий человек, сейчас отсутствовал!
Жена Сун Лаода наконец пришла в себя. Она верила своей дочери. Если та сказала, что её избила Сун Цзиньхэ, значит, так оно и есть.
Мать Ляньхуа вскипела от ярости: какая-то дрянь, оставшаяся без материнского пригляда, посмела поднять руку на её сокровище!
Она вперила яростный взгляд в Сун Цзиньхэ и выплюнула:
— Сяохэ, за что ты избила Ляньхуа?
Сун Лаосань мгновенно вскочил и одним движением заслонил собой дочь.
Он отбросил свой привычный вид деревенского бездельника и холодно посмотрел на невестку.
— У тебя еще хватает наглости спрашивать, за что моя дочь приложила твою змею подколодную? — ледяным тоном произнес он. — Ты лучше сначала спроси, какие подлости твоя доченька творила!
Жена Сун Лаода поперхнулась словами, но тут же злорадно усмехнулась:
— Моя дочь с детства росла послушной и разумной, она никогда не позволяла себе ничего лишнего. А вот твоя... — Она окинула Сун Цзиньхэ презрительным взглядом и язвительно добавила: — По крайней мере, моя дочь не бегала за мужиками по всей деревне, не вешалась им на шею и не признавалась в любви при всем честном народе, забыв о стыде и совести.
Зная, что Сун Лаосань больше всего на свете дорожит дочерью, жена старшего брата намеренно била по самому больному. Она надеялась спровоцировать его на ответную грубость или даже на драку.
Если младшая побила её дочь, а старший поднимет руку на жену брата... тогда, как бы свекровь и муж ни ценили родственные узы, им придется выставить этих двоих из дома.
Жена Сун Лаода мысленно похвалила себя за сообразительность.
Но...
Сун Лаосань не заглотил наживку.
Вместо того чтобы впасть в ярость, он вдруг расплылся в улыбке, глядя на невестку и остальных присутствующих.
И когда всем стало окончательно не по себе от этого взгляда, он заговорил:
— Да, твоя дочка такая «послушная» и «разумная», что даже за мужиком, который ей нравится, заставляла бегать мою дочь. И такая «правильная», что подбила мою Сяохэ на голодовку. Слава богу, дочка у меня живучая оказалась, а не то твоя Ляньхуа уже в убийцах бы ходила.
Сун Лаосань понял, что его догадка подтвердилась.
То, что Сяохэ призналась этому неблагодарному чжицину Линю, действительно было делом рук Сун Ляньхуа. И то, что дочь работала за него в поле, таскала ему еду и воду — всё это было по наущению этой гадины.
Какое же черное сердце у этой девки! Мало ей было испортить репутацию его дочери, она еще и в могилу её свести пыталась!
У Сун Лаосаня не возникло ни тени сомнения в словах дочери. Он верил ей безоговорочно.
Договорив, он стер улыбку с лица и обвел всех тяжелым, мрачным взглядом:
— Я сегодня скажу один раз: если вы, как её семья, не отмоете то дерьмо, которое Сун Ляньхуа вылила на голову моей дочери, я, Сун Лаосань, с вами не закончу.
Он снова осклабился:
— Я ведь человек пропащий, терять мне нечего. И если я вдруг совершу что-нибудь «из ряда вон выходящее», думаю, все меня поймут.
Он перевел взгляд на старуху Сун и вкрадчиво спросил:
— Мама, я ведь прав?
Старуха Сун отвела глаза.
После долгого молчания она холодно бросила:
— Вы что, ужинать сегодня не собираетесь?
Хуан Цуйцуй, почуяв, что пахнет жареным, решила потихоньку ускользнуть.
— Бабушка, я сейчас же пойду готовить.
Старуха лишь сухо хмыкнула в ответ.
Хуан Цуйцуй юркнула на кухню и обнаружила, что плита холодная, а в кастрюлях пусто.
Время уже позднее, а Сун Ляньхуа даже палец о палец не ударила!
«Вот же дрянь, совсем страх потеряла!» — разозлилась Хуан Цуйцуй.
Она хотела было выскочить и устроить Ляньхуа разнос, но побоялась, что её затянет в общую свалку. У неё было стойкое предчувствие: сегодня в этом доме всё перевернется вверх дном!
«Ладно, — решила она, — лучше посижу тихо».
Старуха Сун не хотела раздувать скандал и попыталась замять дело:
— Все вы сестры, мелкие ссоры — дело обычное. На этот раз забудем об этом, и...
Сун Лаосань и жена Сун Лаода заговорили одновременно.
Лаосань: «На этот раз просто так не отделаетесь!»
Жена Лаода: «Мама, я не согласна!»
Сун Ляньхуа решила подлить масла в огонь:
— Бабушка... Третий дядя и Сяохэ... они забрали ключи от твоего шкафа!
Она хотела сказать «украли» или «вырвали», но, случайно встретившись взглядом с Сун Цзиньхэ, невольно осеклась и смягчила тон.
Почему-то нынешняя Сун Цзиньхэ внушала ей какой-то суеверный ужас. Прежняя Сяохэ никогда так не смотрела. Сейчас она казалась совсем другим человеком.
Услышав про ключи, старуха Сун действительно пришла в ярость.
Она бросилась было в дом, но через пару шагов резко развернулась.
Протянув руку к Сун Лаосаню, она вне себя от гнева закричала:
— Где ключи?!
Паршивец, как он посмел тронуть её ключи! Кто знает, сколько добра он уже успел выгрести из её закромов. У старухи Сун сердце заныло от жадности.
Сун Лаосань спокойно выудил ключи из кармана и вложил их в ладонь матери.
Он привык отвечать за свои поступки: ключи взял он, и если она хочет свести счеты — он готов.
Старуха Сун, сжимая ключи, вихрем умчалась в комнату. Сун Ляньхуа с матерью поспешили следом за ней.

Комментарии

Загрузка...