Жизнь — штука на редкость причудливая.
Жизнь — штука на редкость причудливая.
Хитана, которая еще вчера ломала голову над тем, как предать огласке запись тайного совета с графом Хардстоуном, теперь мучилась совсем по другому поводу.
Хитана, которая еще вчера ломала голову над тем, как предать огласке запись тайного совета с графом Хардстоуном, теперь мучилась совсем по другому поводу.
Ансель пообещал ей раздать уголь беднякам Редфроста еще до прихода Великого хлада. И это было хорошо. Чертовски хорошо!
Ансель пообещал ей раздать уголь беднякам Редфроста еще до прихода Великого хлада. И это было хорошо. Чертовски хорошо!
Свирепый Великий хлад — вот главное проклятие Севера, из-за которого эти бескрайние просторы никогда не могли тягаться с цветущим центром Империи. Смертоносный мороз не щадил ни посевы, ни скот, ни людей, круша даже самые прочные постройки.
Свирепый Великий хлад — вот главное проклятие Севера, из-за которого эти бескрайние просторы никогда не могли тягаться с цветущим центром Империи. Смертоносный мороз не щадил ни посевы, ни скот, ни людей, круша даже самые прочные постройки.
Не воздвигни один из императоров пятьсот лет назад на самом краю северных рубежей Башню Вечного Пламени, усмиряющую ледяную стихию на добрых две трети, эта земля давно превратилась бы в безжизненную ледяную пустыню, пригодную лишь для свирепых магических тварей.
Не воздвигни один из императоров пятьсот лет назад на самом краю северных рубежей Башню Вечного Пламени, усмиряющую ледяную стихию на добрых две трети, эта земля давно превратилась бы в безжизненную ледяную пустыню, пригодную лишь для свирепых магических тварей.
— Впрочем, тогдашний владыка едва ли пекся о судьбах людей; его манили богатейшие северные рудники, ради которых он мимоходом расширил имперские рубежи.
— Впрочем, тогдашний владыка едва ли пекся о судьбах людей; его манили богатейшие северные рудники, ради которых он мимоходом расширил имперские рубежи.
На веку самой Хитаны Великий хлад случался дважды. Назвать его кромешным кошмаром было нельзя, но память о себе он оставил глубокую. Те суровые зимы выжали из ее семьи все соки: запасов угля едва хватало, чтобы дотянуть до первой оттепели. А после каждой такой стужи в родной деревне недосчитывались десятков соседей.
На веку самой Хитаны Великий хлад случался дважды. Назвать его кромешным кошмаром было нельзя, но память о себе он оставил глубокую. Те суровые зимы выжали из ее семьи все соки: запасов угля едва хватало, чтобы дотянуть до первой оттепели. А после каждой такой стужи в родной деревне недосчитывались десятков соседей.
Старики, не желая обременять близких лишним ртом, добровольно уходили в ревущую метель. Там, в ледяных объятиях безжалостной стужи, они тихо и безболезненно обрывали свои нищие, серые жизни.
Старики, не желая обременять близких лишним ртом, добровольно уходили в ревущую метель. Там, в ледяных объятиях безжалостной стужи, они тихо и безболезненно обрывали свои нищие, серые жизни.
И вот теперь Ансель согласился прислушаться к ней и выложить целое состояние, чтобы спасти нищих Редфроста от верной гибели. Как тут не радоваться?
И вот теперь Ансель согласился прислушаться к ней и выложить целое состояние, чтобы спасти нищих Редфроста от верной гибели. Как тут не радоваться?
Но за этой бурной радостью внезапно подкралась глухая, щемящая тоска.
Но за этой бурной радостью внезапно подкралась глухая, щемящая тоска.
— Как же бесит... Ну почему все так сложно...
— Как же бесит... Ну почему все так сложно...
Юная волчица, сидевшая на полу по-турецки, уныло растянулась на чайном столике и принялась лениво вертеть пальцем проекционный кристалл.
Юная волчица, сидевшая на полу по-турецки, уныло растянулась на чайном столике и принялась лениво вертеть пальцем проекционный кристалл.
— Хайдра впервые в жизни бескорыстно сотворил настоящее чудо, — пробормотала она. — Если я теперь подпорчу ему репутацию, то буду последней дрянью.
— Хайдра впервые в жизни бескорыстно сотворил настоящее чудо, — пробормотала она. — Если я теперь подпорчу ему репутацию, то буду последней дрянью.
Юная волчица разрывалась на части. С одной стороны, ей до безумия хотелось, чтобы щедрый указ Анселя исполнили без обмана и довели до каждого замерзающего бедняка. С другой... ей совсем не хотелось лишать Хайдру его доброго имени, которым тот так дорожил.
Юная волчица разрывалась на части. С одной стороны, ей до безумия хотелось, чтобы щедрый указ Анселя исполнили без обмана и довели до каждого замерзающего бедняка. С другой... ей совсем не хотелось лишать Хайдру его доброго имени, которым тот так дорожил.
— И почему он не мог вести себя нормально с самого начала?! Обязательно было доводить меня до мигрени? Ненавижу этого паршивца!
— И почему он не мог вести себя нормально с самого начала?! Обязательно было доводить меня до мигрени? Ненавижу этого паршивца!
Хитана сердито пнула ножку стола белой, аккуратной ножкой. Ей оставалось лишь изливать душу в пустоту — высказать все в лицо самому виновнику она сейчас не могла.
Хитана сердито пнула ножку стола белой, аккуратной ножкой. Ей оставалось лишь изливать душу в пустоту — высказать все в лицо самому виновнику она сейчас не могла.
После вчерашнего ультиматума Марлины Ансель пропал с ее радаров. И причина лежала на поверхности: составить точные списки всех нуждающихся семей Редфроста, распределить закупки угля между местной знатью, проследить, чтобы зажравшиеся бароны не набили свои карманы, наладить логистику и охрану караванов...
После вчерашнего ультиматума Марлины Ансель пропал с ее радаров. И причина лежала на поверхности: составить точные списки всех нуждающихся семей Редфроста, распределить закупки угля между местной знатью, проследить, чтобы зажравшиеся бароны не набили свои карманы, наладить логистику и охрану караванов...
Брошенная Хитаной фраза «Раздайте уголь всем нищим» на деле обернулась неподъемной, каторжной работой. Сроки горели, Великий хлад наступал на пятки, превращая задачу в форменный кошмар. Неудивительно, что Ансель наделил Марлину едва ли не безграничной властью для решения этих вопросов.
Брошенная Хитаной фраза «Раздайте уголь всем нищим» на деле обернулась неподъемной, каторжной работой. Сроки горели, Великий хлад наступал на пятки, превращая задачу в форменный кошмар. Неудивительно, что Ансель наделил Марлину едва ли не безграничной властью для решения этих вопросов.
И пусть черную работу выполняли слуги, ни лорд Хайдра, ни Марлина не привыкли бросать дела на самотек, просто раздав приказы.
И пусть черную работу выполняли слуги, ни лорд Хайдра, ни Марлина не привыкли бросать дела на самотек, просто раздав приказы.
— Да ну его.
— Да ну его.
Хитана отшвырнула надоевший кристалл в сумку с инструментами.
Хитана отшвырнула надоевший кристалл в сумку с инструментами.
— Пойду лучше разомнусь. Если я останусь слабой, толку от меня Хайдре не будет никакого...
— Пойду лучше разомнусь. Если я останусь слабой, толку от меня Хайдре не будет никакого...
Девушка поднялась на ноги, сладко потянулась и негромко пробормотала под нос:
Девушка поднялась на ноги, сладко потянулась и негромко пробормотала под нос:
— Вообще-то в последнее время только Лина ему и помогает. А я палец о палец не ударила... Нехорошо как-то получается.
— Вообще-то в последнее время только Лина ему и помогает. А я палец о палец не ударила... Нехорошо как-то получается.
Чувствуя укол совести, она быстро переоделась в спортивный костюм, достала из шкатулки под трюмо магический ошейник и привычным движением застегнула его на шее.
Чувствуя укол совести, она быстро переоделась в спортивный костюм, достала из шкатулки под трюмо магический ошейник и привычным движением застегнула его на шее.
По разработанной Анселем методике ей полагалось закалять тело под воздействием слабого электрического тока. Хитана понятия не имела, как устроен этот артефакт, — обычно перед началом тренировки она просто предупреждала Хайдру, чтобы тот активировал нужный режим.
По разработанной Анселем методике ей полагалось закалять тело под воздействием слабого электрического тока. Хитана понятия не имела, как устроен этот артефакт, — обычно перед началом тренировки она просто предупреждала Хайдру, чтобы тот активировал нужный режим.
Защелкнув замок, она уже собиралась закрыть ящик, как вдруг ее взгляд упал на золотой ободок с крупным изумрудом.
Защелкнув замок, она уже собиралась закрыть ящик, как вдруг ее взгляд упал на золотой ободок с крупным изумрудом.
Это изящное кольцо она прихватила на память из поместья Редфрост. Безделица была чертовски красивой — любая девушка продала бы за нее душу.
Это изящное кольцо она прихватила на память из поместья Редфрост. Безделица была чертовски красивой — любая девушка продала бы за нее душу.
— Помнится, Хайдра что-то говорил про него... Мол, перед тем как надеть эту штуку, нужно морально подготовиться?
— Помнится, Хайдра что-то говорил про него... Мол, перед тем как надеть эту штуку, нужно морально подготовиться?
Хитана взяла кольцо двумя пальцами и озадаченно наклонила голову.
Хитана взяла кольцо двумя пальцами и озадаченно наклонила голову.
— Интересно, что он имел в виду? У него есть побочные эффекты? Может, оно увеличивает нагрузку при тренировках?
— Интересно, что он имел в виду? У него есть побочные эффекты? Может, оно увеличивает нагрузку при тренировках?
Пару дней назад она собиралась примерить его смеха ради, но куда-то засунула и напрочь забыла, а оно, оказывается, преспокойно лежало в шкатулке.
Пару дней назад она собиралась примерить его смеха ради, но куда-то засунула и напрочь забыла, а оно, оказывается, преспокойно лежало в шкатулке.
Свято веря в то, что Ансель никогда не причинит ей вреда, юная волчица, ведомая чистым любопытством, не раздумывая натянула кольцо на указательный палец.
Свято веря в то, что Ансель никогда не причинит ей вреда, юная волчица, ведомая чистым любопытством, не раздумывая натянула кольцо на указательный палец.
Что греха таить, Хитана никогда не отличалась умом и сообразительностью. А уж теперь, когда у нее за спиной стоял Ансель, готовый разгребать любые последствия ее выходок, ее импульсивный мозг окончательно ушел на бессрочный покой. Девчонка привыкла действовать на одних лишь рефлексах.
Что греха таить, Хитана никогда не отличалась умом и сообразительностью. А уж теперь, когда у нее за спиной стоял Ансель, готовый разгребать любые последствия ее выходок, ее импульсивный мозг окончательно ушел на бессрочный покой. Девчонка привыкла действовать на одних лишь рефлексах.
— Ой!..
— Ой!..
Вспышка острой боли расколола сознание. Хитана схватилась за голову и зажмурилась. Прошло секунд десять, прежде чем пульсирующая резь в висках наконец утихла.
Вспышка острой боли расколола сознание. Хитана схватилась за голову и зажмурилась. Прошло секунд десять, прежде чем пульсирующая резь в висках наконец утихла.
— И... все?
— И... все?
Она удивленно похлопала ресницами. Никаких разительных перемен в теле не произошло, что показалось ей крайне странным.
Она удивленно похлопала ресницами. Никаких разительных перемен в теле не произошло, что показалось ей крайне странным.
— Ха!
— Ха!
Девушка резко выбросила вперед кулак.
Девушка резко выбросила вперед кулак.
Увы, никаких разрушительных молний или огненных всполохов из кольца не вылетело.
Увы, никаких разрушительных молний или огненных всполохов из кольца не вылетело.
— Скукотища, — разочарованно протянула она и опустила руку.
— Скукотища, — разочарованно протянула она и опустила руку.
Вытащив из вазы крупное яблоко, Хитана с хрустом вонзила в него зубы и вразвалочку вышла из комнаты.
Вытащив из вазы крупное яблоко, Хитана с хрустом вонзила в него зубы и вразвалочку вышла из комнаты.
Не успела она сделать и пары шагов, как навстречу ей попалась горничная. Вежливо улыбнувшись, служанка склонилась в поклоне.
Не успела она сделать и пары шагов, как навстречу ей попалась горничная. Вежливо улыбнувшись, служанка склонилась в поклоне.
Хитана хотела было небрежно кивнуть в ответ, но внезапно в ее голове отчетливо раздался чужой голос.
Хитана хотела было небрежно кивнуть в ответ, но внезапно в ее голове отчетливо раздался чужой голос.
«Опять эта дикая волчица ведет себя как неотёсанная хабалка. Ни манер, ни грации... И почему хозяин так с ней возится?»
«Опять эта дикая волчица ведет себя как неотёсанная хабалка. Ни манер, ни грации... И почему хозяин так с ней возится?»
— Пф-ф-ф!..
— Пф-ф-ф!..
От неожиданности Хитана поперхнулась и выплюнула недожеванный кусок яблока прямо на чистый паркет. Округлив глаза, она уставилась на застывшую служанку, у которой от ужаса мелко задрожал уголок рта.
От неожиданности Хитана поперхнулась и выплюнула недожеванный кусок яблока прямо на чистый паркет. Округлив глаза, она уставилась на застывшую служанку, у которой от ужаса мелко задрожал уголок рта.
— Ты... что ты сейчас вякнула?!
— Ты... что ты сейчас вякнула?!
Горничная испуганно отшатнулась:
Горничная испуганно отшатнулась:
— Ч-что?.. Госпожа Хитана, я ничего не говорила!
— Ч-что?.. Госпожа Хитана, я ничего не говорила!
И в то же мгновение в сознании Хитаны прозвучал тот же самый голос, но с совершенно иной интонацией.
И в то же мгновение в сознании Хитаны прозвучал тот же самый голос, но с совершенно иной интонацией.
«Опять она с ума сходит? Вот же дура ненормальная. Чуть платье мне не уделала, дрянь косолапая»
«Опять она с ума сходит? Вот же дура ненормальная. Чуть платье мне не уделала, дрянь косолапая»
Лицо юной волчицы мгновенно потемнело. Она смерила служанку ледяным взглядом, а затем медленно перевела глаза на указательный палец, где зловещим зеленым светом отливал изумруд.
Лицо юной волчицы мгновенно потемнело. Она смерила служанку ледяным взглядом, а затем медленно перевела глаза на указательный палец, где зловещим зеленым светом отливал изумруд.
Не проронив ни слова, Хитана сорвалась с места и помчалась в сторону кабинета Анселя.
Не проронив ни слова, Хитана сорвалась с места и помчалась в сторону кабинета Анселя.
По пути ей попадались другие горничные. И у всех у них в головах крутилось примерно одно и то же.
По пути ей попадались другие горничные. И у всех у них в головах крутилось примерно одно и то же.
«Опять эта зверюга носится по коридорам как угорелая. Хоть бы господин запер её в клетке»
«Опять эта зверюга носится по коридорам как угорелая. Хоть бы господин запер её в клетке»
«Сколько шума... Только бы она не потревожила лорда Хайдру»
«Сколько шума... Только бы она не потревожила лорда Хайдру»
«Лишь бы эта ненормальная опять не притащила на лапах уличную грязь»
«Лишь бы эта ненормальная опять не притащила на лапах уличную грязь»
«Они же родные сестры... Ну почему госпожа Марлина такая изящная и утонченная, а эта — сущая макака?»
«Они же родные сестры... Ну почему госпожа Марлина такая изящная и утонченная, а эта — сущая макака?»
«Если лорд Хайдра и должен кого-то любить, то пусть лучше это будет госпожа Марлина!»
«Если лорд Хайдра и должен кого-то любить, то пусть лучше это будет госпожа Марлина!»
И ладно бы это были просто слова. Вместе с чужими мыслями на Хитану лавиной обрушились чужие чувства: глухое раздражение, жгучая зависть, липкая злоба и ледяное безразличие. Ни единой, даже самой крошечной капли тепла или дружелюбия.
И ладно бы это были просто слова. Вместе с чужими мыслями на Хитану лавиной обрушились чужие чувства: глухое раздражение, жгучая зависть, липкая злоба и ледяное безразличие. Ни единой, даже самой крошечной капли тепла или дружелюбия.
Огромный особняк, бывший для нее уютным домом, в одночасье превратился в холодный, утыканный острыми клинками загон, где ей не оставили и клочка безопасного пространства.
Огромный особняк, бывший для нее уютным домом, в одночасье превратился в холодный, утыканный острыми клинками загон, где ей не оставили и клочка безопасного пространства.
Хитана попыталась стянуть проклятое кольцо, но изумрудный ободок словно врос в плоть, не сдвинувшись ни на миллиметр.
Хитана попыталась стянуть проклятое кольцо, но изумрудный ободок словно врос в плоть, не сдвинувшись ни на миллиметр.
Стиснув зубы от невыносимого гула чужих голосов, Хитана изо всех сил сдерживала ярость. Больше всего на свете ей сейчас хотелось развернуться и переломать хребты этим лицемерным тварям, но она терпела.
Стиснув зубы от невыносимого гула чужих голосов, Хитана изо всех сил сдерживала ярость. Больше всего на свете ей сейчас хотелось развернуться и переломать хребты этим лицемерным тварям, но она терпела.
К чужой злобе ей было не привыкать. Да, обычно она реагировала на оскорбления бурно и агрессивно, но то были лишь животные рефлексы — Хитана никогда не принимала людской яд близко к сердцу.
К чужой злобе ей было не привыкать. Да, обычно она реагировала на оскорбления бурно и агрессивно, но то были лишь животные рефлексы — Хитана никогда не принимала людской яд близко к сердцу.
Уж на мнение служанок ей точно было наплевать. Какое ей дело до кучки баб, умеющих лишь махать тряпками? Ее белье стирала Лина, еду приносили из кухни... Завидуют? Пускай лопнут от злости. Хитана и не думала заводить здесь подружек.
Уж на мнение служанок ей точно было наплевать. Какое ей дело до кучки баб, умеющих лишь махать тряпками? Ее белье стирала Лина, еду приносили из кухни... Завидуют? Пускай лопнут от злости. Хитана и не думала заводить здесь подружек.
Но жить с этим непрекращающимся кошмаром в голове она не собиралась. Слушать бесконечное шипение сплетниц — сомнительное удовольствие, да и копаться в чужом грязном белье у нее не было ни малейшего желания. Нужно срочно найти Хайдру и заставить его снять эту дрянь.
Но жить с этим непрекращающимся кошмаром в голове она не собиралась. Слушать бесконечное шипение сплетниц — сомнительное удовольствие, да и копаться в чужом грязном белье у нее не было ни малейшего желания. Нужно срочно найти Хайдру и заставить его снять эту дрянь.
Что ж, юная волчица никогда не изменяла себе: если она не творила глупостей, то расплачивалась за уже содеянное.
Что ж, юная волчица никогда не изменяла себе: если она не творила глупостей, то расплачивалась за уже содеянное.
Взбежав по лестнице, Хитана затормозила у дверей кабинета лорда. Наглухо запертая дверь заставила ее недовольно поморщиться. Она заколотила кулаками по дубовому полотну:
Взбежав по лестнице, Хитана затормозила у дверей кабинета лорда. Наглухо запертая дверь заставила ее недовольно поморщиться. Она заколотила кулаками по дубовому полотну:
— Эй, Хайдра! Открывай, у меня дело!
— Эй, Хайдра! Открывай, у меня дело!
— Хитана, — из-за двери донесся глухой, недовольный голос Анселя. — Ты уже забыла, какое обещание я вчера дал Марлине?
— Хитана, — из-за двери донесся глухой, недовольный голос Анселя. — Ты уже забыла, какое обещание я вчера дал Марлине?
Тон регента так и сквозил сталью. Столь непривычная строгость уколола девичье самолюбие, заставив ее надуться еще сильнее.
Тон регента так и сквозил сталью. Столь непривычная строгость уколола девичье самолюбие, заставив ее надуться еще сильнее.
— Но у меня правда стряслось кое-что серьезное! — выкрикнула Хитана, чувствуя, как к горлу подкатывает обида. До сих пор Ансель никогда не выставлял ее за дверь. — Пожалуйста... Я попала в беду.
— Но у меня правда стряслось кое-что серьезное! — выкрикнула Хитана, чувствуя, как к горлу подкатывает обида. До сих пор Ансель никогда не выставлял ее за дверь. — Пожалуйста... Я попала в беду.
В коридоре повисла тишина. Спустя пару мучительных секунд из кабинета донесся тяжелый, усталый вздох:
В коридоре повисла тишина. Спустя пару мучительных секунд из кабинета донесся тяжелый, усталый вздох:
— Марлина, открой ей, пожалуйста.
— Марлина, открой ей, пожалуйста.
Обида тут же испарилась, уступив место самодовольной ухмылке. Хитана скрестила руки на груди, с нетерпением ожидая, когда замок щелкнет.
Обида тут же испарилась, уступив место самодовольной ухмылке. Хитана скрестила руки на груди, с нетерпением ожидая, когда замок щелкнет.
«Напустил на себя важности... А сам все равно открыл! Ладно уж, так и быть, больше не буду лезть к тебе по пустякам...»
«Напустил на себя важности... А сам все равно открыл! Ладно уж, так и быть, больше не буду лезть к тебе по пустякам...»
Дверь мягко подалась назад. На пороге стояла Марлина. Ее образ неуловимо изменился: вместо привычной, скучной косы — шелковые, прямые пряди, аккуратно заколотые черным бантом в виде бабочки. Глаза казались ярче, а ресницы — длиннее. Она словно расцвела.
Дверь мягко подалась назад. На пороге стояла Марлина. Ее образ неуловимо изменился: вместо привычной, скучной косы — шелковые, прямые пряди, аккуратно заколотые черным бантом в виде бабочки. Глаза казались ярче, а ресницы — длиннее. Она словно расцвела.
Марлина мягко улыбнулась сестре:
Марлина мягко улыбнулась сестре:
— Не шуми, Хиль. Проходи и расскажи, что случилось.
— Не шуми, Хиль. Проходи и расскажи, что случилось.
Но все мысли Хитаны разом вылетели из головы, а радостная улыбка намертво застыла на ее лице.
Но все мысли Хитаны разом вылетели из головы, а радостная улыбка намертво застыла на ее лице.
Потому что она услышала.
Потому что она услышала.
Стоило ей встретиться взглядом с теплой, заботливой улыбкой сестры, как в ее разум ворвался чужой голос.
Стоило ей встретиться взглядом с теплой, заботливой улыбкой сестры, как в ее разум ворвался чужой голос.
Голос Марлины. Безжизненный, холодный и бесконечно равнодушный.
Голос Марлины. Безжизненный, холодный и бесконечно равнодушный.
«Какая же ты обуза, Хитана»
«Какая же ты обуза, Хитана»

Комментарии

Загрузка...