В то самое время, когда мисс Хитана, преисполненная боевого задора, готовилась совершить нечто великое, её новоиспечённый названый брат неторопливо прогуливался по улицам с её старшей сестрой.
В то самое время, когда мисс Хитана, преисполненная боевого задора, готовилась совершить нечто великое, её новоиспечённый названый брат неторопливо прогуливался по улицам с её старшей сестрой.
Ансель действительно всерьёз взялся за обучение Марлины. Какими бы ни были его истинные мотивы, у него не нашлось бы ни единого повода пренебрегать этой доброй и кроткой девушкой. К тому же это помогало удерживать Марлину от вмешательства в дела Хитаны, чтобы она ненароком не встала у младшей на пути.
Ансель действительно всерьёз взялся за обучение Марлины. Какими бы ни были его истинные мотивы, у него не нашлось бы ни единого повода пренебрегать этой доброй и кроткой девушкой. К тому же это помогало удерживать Марлину от вмешательства в дела Хитаны, чтобы она ненароком не встала у младшей на пути.
— Сухое чтение документов в кабинетах и канцеляриях ничего не меняет по существу, — обратился Ансель к Марлине, которая послушно следовала чуть позади него. — Даже если ты прочтёшь горы книг и в совершенстве овладеешь всеми теориями, толку не будет.
— Сухое чтение документов в кабинетах и канцеляриях ничего не меняет по существу, — обратился Ансель к Марлине, которая послушно следовала чуть позади него. — Даже если ты прочтёшь горы книг и в совершенстве овладеешь всеми теориями, толку не будет.
— Как ты думаешь, Марлина, в чём заключается истинная суть любой государственной политики империи?
— Как ты думаешь, Марлина, в чём заключается истинная суть любой государственной политики империи?
Марлина, робко сложив руки перед собой, ненадолго задумалась и нерешительно ответила:
Марлина, робко сложив руки перед собой, ненадолго задумалась и нерешительно ответила:
— Суть политики... должно быть, в контроле над государством?
— Суть политики... должно быть, в контроле над государством?
— А если заглянуть глубже? — Ансель не стал отрицать её правоту. Он лишь мягко улыбнулся: — В чём тогда суть контроля над государством?
— А если заглянуть глубже? — Ансель не стал отрицать её правоту. Он лишь мягко улыбнулся: — В чём тогда суть контроля над государством?
— Это...
— Это...
Ограниченность её познаний и кругозора не позволяла Марлине ответить на столь глубокий вопрос. Она беспомощно покачала головой:
Ограниченность её познаний и кругозора не позволяла Марлине ответить на столь глубокий вопрос. Она беспомощно покачала головой:
— Пожалуйста, просветите меня, милорд.
— Пожалуйста, просветите меня, милорд.
— В её основе лежит управление людьми.
— В её основе лежит управление людьми.
— Тебе нужно уяснить одну вещь, Марлина.
— Тебе нужно уяснить одну вещь, Марлина.
Ансель неторопливо шёл по улице, ловя на себе благоговейные взгляды прохожих. Некоторые горожане даже склонялись перед ним в глубоком поклоне. Юноша держался непринуждённо и с безупречным достоинством. Ему хватало лишь лёгкого наклона головы или мимолётного взора, чтобы каждый, кто приветствовал его, почувствовал себя замеченным и удостоенным внимания великого лорда.
Ансель неторопливо шёл по улице, ловя на себе благоговейные взгляды прохожих. Некоторые горожане даже склонялись перед ним в глубоком поклоне. Юноша держался непринуждённо и с безупречным достоинством. Ему хватало лишь лёгкого наклона головы или мимолётного взора, чтобы каждый, кто приветствовал его, почувствовал себя замеченным и удостоенным внимания великого лорда.
— Само понятие «государство» — вовсе не нечто священное или великое. Это всего лишь инструмент. И само его существование знаменует собой величайшую несправедливость — классовое неравенство.
— Само понятие «государство» — вовсе не нечто священное или великое. Это всего лишь инструмент. И само его существование знаменует собой величайшую несправедливость — классовое неравенство.
Заметив растерянный взгляд Марлины, Ансель понял, что зашёл слишком далеко. Он усмехнулся:
Заметив растерянный взгляд Марлины, Ансель понял, что зашёл слишком далеко. Он усмехнулся:
— Впрочем, не бери в голову. Я увлёкся. Это... не самые практичные, но весьма любопытные знания. Тебе вовсе не обязательно понимать их прямо сейчас. Проще говоря, какими бы колоссальными и незыблемыми ни казались очертания государства, оно состоит из живых людей. И все законы империи в конечном счёте проистекают из человеческих потребностей.
— Впрочем, не бери в голову. Я увлёкся. Это... не самые практичные, но весьма любопытные знания. Тебе вовсе не обязательно понимать их прямо сейчас. Проще говоря, какими бы колоссальными и незыблемыми ни казались очертания государства, оно состоит из живых людей. И все законы империи в конечном счёте проистекают из человеческих потребностей.
Эти слова Марлина уловила мгновенно. Она понимающе кивнула:
Эти слова Марлина уловила мгновенно. Она понимающе кивнула:
— То есть вы хотите сказать, что, ограничиваясь книгами и бумагами, невозможно по-настоящему понять, в чём нуждается народ, а значит, нельзя и составить правильные законы.
— То есть вы хотите сказать, что, ограничиваясь книгами и бумагами, невозможно по-настоящему понять, в чём нуждается народ, а значит, нельзя и составить правильные законы.
Девушка, которая была всего на год старше Хитаны, обвела взглядом оживлённые, расцветающие улицы Редфроста. В её глазах сквозило глубокое почтение, смешанное с робким восхищением:
Девушка, которая была всего на год старше Хитаны, обвела взглядом оживлённые, расцветающие улицы Редфроста. В её глазах сквозило глубокое почтение, смешанное с робким восхищением:
— Если бы таких аристократов, как вы, становилось больше... империя непременно изменилась бы к лучшему.
— Если бы таких аристократов, как вы, становилось больше... империя непременно изменилась бы к лучшему.
— Вот как?
— Вот как?
Ансель внезапно остановился. Он обернулся к Марлине с тонкой, едва уловимой усмешкой:
Ансель внезапно остановился. Он обернулся к Марлине с тонкой, едва уловимой усмешкой:
— И это тот вывод, к которому ты пришла?
— И это тот вывод, к которому ты пришла?
Под его пристальным взглядом девушка смутилась. Растерявшись, она робко пролепетала:
Под его пристальным взглядом девушка смутилась. Растерявшись, она робко пролепетала:
— Я... я сказала что-то не то?
— Я... я сказала что-то не то?
— С точки зрения обывателя, твоё суждение абсолютно верно, — успокоил её мягкий голос Анселя.
— С точки зрения обывателя, твоё суждение абсолютно верно, — успокоил её мягкий голос Анселя.
Марлина перевела дыхание и тихо забормотала:
Марлина перевела дыхание и тихо забормотала:
— Если с обычной точки зрения всё верно... значит, нужно посмотреть под углом необычным... То есть...
— Если с обычной точки зрения всё верно... значит, нужно посмотреть под углом необычным... То есть...
Внезапная догадка заставила её похолодеть от кончиков пальцев до глубины души.
Внезапная догадка заставила её похолодеть от кончиков пальцев до глубины души.
—... Сверхъестественным.
—... Сверхъестественным.
Она с затаённым страхом произнесла это слово, не имеющее к ней самой никакого отношения.
Она с затаённым страхом произнесла это слово, не имеющее к ней самой никакого отношения.
— Именно так. Сверхъестественное, — с удовлетворением кивнул Ансель. — Если бы в нашем мире не существовало мистических сил, если бы между людьми не было этой непреодолимой, качественной пропасти в могуществе, тогда государство действительно зависело бы от воли масс. Правителю, будь то сам император, приходилось бы выстраивать политику так, чтобы учитывать интересы большинства. Ведь стоит большинству взбунтоваться от недовольства, как сама основа государства затрещит по швам, и страна рухнет в пучину хаоса. В таком случае император, как бы высоко он ни восседал, ничего не смог бы с этим поделать. Разве я не прав?
— Именно так. Сверхъестественное, — с удовлетворением кивнул Ансель. — Если бы в нашем мире не существовало мистических сил, если бы между людьми не было этой непреодолимой, качественной пропасти в могуществе, тогда государство действительно зависело бы от воли масс. Правителю, будь то сам император, приходилось бы выстраивать политику так, чтобы учитывать интересы большинства. Ведь стоит большинству взбунтоваться от недовольства, как сама основа государства затрещит по швам, и страна рухнет в пучину хаоса. В таком случае император, как бы высоко он ни восседал, ничего не смог бы с этим поделать. Разве я не прав?
Ансель изрядно упростил концепции, принесённые им из своего прежнего мира, чтобы облегчить их понимание для Марлины. При этом он совершенно не стеснялся вслух препарировать природу власти величайших правителей, что изрядно пугало неподготовленную девушку.
Ансель изрядно упростил концепции, принесённые им из своего прежнего мира, чтобы облегчить их понимание для Марлины. При этом он совершенно не стеснялся вслух препарировать природу власти величайших правителей, что изрядно пугало неподготовленную девушку.
— Да... — робко кивнула Марлина. — Если бы не было магии и сверхсил... всё обстояло бы именно так.
— Да... — робко кивнула Марлина. — Если бы не было магии и сверхсил... всё обстояло бы именно так.
— Но сослагательное наклонение здесь неуместно.
— Но сослагательное наклонение здесь неуместно.
Ансель развёл руками. Изящная трость в его пальцах на мгновение дрогнула, обратившись в смертоносный хлыст-клинок, а затем вернулась в прежнюю форму.
Ансель развёл руками. Изящная трость в его пальцах на мгновение дрогнула, обратившись в смертоносный хлыст-клинок, а затем вернулась в прежнюю форму.
— Само присутствие сверхъестественного рушит эту теорию до основания. Ведь подлинным столпом империи является вовсе не народ. Им является...
— Само присутствие сверхъестественного рушит эту теорию до основания. Ведь подлинным столпом империи является вовсе не народ. Им является...
Марлина побледнела. В её тихом голосе смешались страх, трепет и едва заметная горькая обида:
Марлина побледнела. В её тихом голосе смешались страх, трепет и едва заметная горькая обида:
—... Император.
—... Император.
— Именно так, Марлина. Запомни: все законы империи действительно создаются ради блага людей. Вот только под «людьми» здесь понимается отнюдь не безликая масса обывателей, а тот, кто и является плотью и кровью этой империи... Его Величество.
— Именно так, Марлина. Запомни: все законы империи действительно создаются ради блага людей. Вот только под «людьми» здесь понимается отнюдь не безликая масса обывателей, а тот, кто и является плотью и кровью этой империи... Его Величество.
Ансель произносил эти слова негромко, безжалостно обнажая самую жестокую истину этого мира.
Ансель произносил эти слова негромко, безжалостно обнажая самую жестокую истину этого мира.
— Каждый, кто возлагает на себя императорский венец, восходит на шестую ступень величия, становясь земным божеством. Силы, подвластной ему, достаточно, чтобы испарить океаны и стереть с лица земли целые континенты. Империя существует вовсе не потому, что миллионы слабых людей объединились ради выживания и построили это государство. Напротив. Это император, желая явить миру своё безграничное величие, милостиво даровал человечеству порядок и защиту под своей сенью.
— Каждый, кто возлагает на себя императорский венец, восходит на шестую ступень величия, становясь земным божеством. Силы, подвластной ему, достаточно, чтобы испарить океаны и стереть с лица земли целые континенты. Империя существует вовсе не потому, что миллионы слабых людей объединились ради выживания и построили это государство. Напротив. Это император, желая явить миру своё безграничное величие, милостиво даровал человечеству порядок и защиту под своей сенью.
Чисто теоретически, любой правитель Династии Покорения Небес способен в одиночку сжечь всю империю дотла всего за три дня — и никто не сможет ему помешать, если не вмешается побочная внешняя сила. В таких условиях пресловутое «большинство» не имеет ровным счётом никакого значения.
Чисто теоретически, любой правитель Династии Покорения Небес способен в одиночку сжечь всю империю дотла всего за три дня — и никто не сможет ему помешать, если не вмешается побочная внешняя сила. В таких условиях пресловутое «большинство» не имеет ровным счётом никакого значения.
— Теперь ты понимаешь, Марлина? — Ансель тихо вздохнул, глядя на то, как мелко дрожит стоящая перед ним девушка. — Простые люди никогда не были сердцем этой страны. Они лишь... паразитируют на силе императора, укрываясь под его крылом.
— Теперь ты понимаешь, Марлина? — Ансель тихо вздохнул, глядя на то, как мелко дрожит стоящая перед ним девушка. — Простые люди никогда не были сердцем этой страны. Они лишь... паразитируют на силе императора, укрываясь под его крылом.
— Но почему?!
— Но почему?!
Чем одарённее и проницательнее ум, тем сложнее ему примириться с этой бездонной, вытравливающей душу безнадёжностью.
Чем одарённее и проницательнее ум, тем сложнее ему примириться с этой бездонной, вытравливающей душу безнадёжностью.
— Если мы существуем лишь ради прихоти императора, то откуда... откуда взялись наша культура, наши законы и этот порядок? Если империя — всего лишь игрушка в руках одного человека, почему этот мир выглядит именно так? Это неправильно... Я не...
— Если мы существуем лишь ради прихоти императора, то откуда... откуда взялись наша культура, наши законы и этот порядок? Если империя — всего лишь игрушка в руках одного человека, почему этот мир выглядит именно так? Это неправильно... Я не...
Она бормотала бессвязно, захлёбываясь в собственных мыслях. Под гнётом этих страшных размышлений её разум уже балансировал на грани безумия.
Она бормотала бессвязно, захлёбываясь в собственных мыслях. Под гнётом этих страшных размышлений её разум уже балансировал на грани безумия.
Все вокруг твердили о величии императора, о его недосягаемой высоте. Марлина и сама верила в это всю жизнь. Однако слова Анселя сорвали с её глаз пелену иллюзий. Оказалось, истина куда страшнее. Каждый понимал, что между простым смертным и владыкой лежит пропасть, но все подсознательно считали это разницей между людьми. Разными по статусу, но всё же людьми. На деле же пропасть эта разделяла разные формы бытия. Смертные были не просто слабее — они являлись ничтожными однодневками, жалкими паразитами, облепившими исполинское божество.
Все вокруг твердили о величии императора, о его недосягаемой высоте. Марлина и сама верила в это всю жизнь. Однако слова Анселя сорвали с её глаз пелену иллюзий. Оказалось, истина куда страшнее. Каждый понимал, что между простым смертным и владыкой лежит пропасть, но все подсознательно считали это разницей между людьми. Разными по статусу, но всё же людьми. На деле же пропасть эта разделяла разные формы бытия. Смертные были не просто слабее — они являлись ничтожными однодневками, жалкими паразитами, облепившими исполинское божество.
— Тише, успокойся, Марлина.
— Тише, успокойся, Марлина.
Ансель ободряюще коснулся её спины, ласково поглаживая девушку по лопаткам:
Ансель ободряюще коснулся её спины, ласково поглаживая девушку по лопаткам:
— Понимаю, осознать подобное непросто. Но раз уж ты твёрдо решила учиться у меня, тебе рано или поздно пришлось бы взглянуть правде в глаза. Пойдём дальше.
— Понимаю, осознать подобное непросто. Но раз уж ты твёрдо решила учиться у меня, тебе рано или поздно пришлось бы взглянуть правде в глаза. Пойдём дальше.
Он говорил мягко, убаюкивающе:
Он говорил мягко, убаюкивающе:
— Но если тебе слишком тяжело...
— Но если тебе слишком тяжело...
Юноша повернулся и протянул руку дрожащей Марлине:
Юноша повернулся и протянул руку дрожащей Марлине:
— Быть может, так тебе станет легче?
— Быть может, так тебе станет легче?
Не дожидаясь ответа, Ансель сам осторожно сжал её ладонь в своей и повёл за собой по улице. Он продолжал говорить, не сбавляя шага:
Не дожидаясь ответа, Ансель сам осторожно сжал её ладонь в своей и повёл за собой по улице. Он продолжал говорить, не сбавляя шага:
— Разумеется, мои слова сеют в твоём сердце ужас. Но уверяю тебя, устройство этого мира и нашей империи куда сложнее и многограннее. Для начала я хочу поведать тебе об одной весьма любопытной концепции.
— Разумеется, мои слова сеют в твоём сердце ужас. Но уверяю тебя, устройство этого мира и нашей империи куда сложнее и многограннее. Для начала я хочу поведать тебе об одной весьма любопытной концепции.
Ансель в общих чертах изложил ей суть учения, известного как «иерархия потребностей Марлоса», после чего мягко поинтересовался:
Ансель в общих чертах изложил ей суть учения, известного как «иерархия потребностей Марлоса», после чего мягко поинтересовался:
— Как думаешь, Марлина, на какой ступени этой пирамиды сейчас находится Его Величество?
— Как думаешь, Марлина, на какой ступени этой пирамиды сейчас находится Его Величество?
— А... что? — Марлина вздрогнула, вырываясь из оцепенения, и растерянно пробормотала: — Наверное... на самой вершине.
— А... что? — Марлина вздрогнула, вырываясь из оцепенения, и растерянно пробормотала: — Наверное... на самой вершине.
— Совершенно верно. Император — мыслящее существо, взращённое в том же обществе, что и мы. И если воспитание его было правильным, в нём неизбежно укоренилась жажда удовлетворения своих духовных, высших потребностей. Это, к слову, и есть одна из главных причин существования государства. Великая, процветающая держава, раскинувшаяся на тысячи ли, где подданные живут в мире и достатке, служит живым монументом триумфа правителя. Любовь, благоговение и трепет народных масс тешат его безграничное эго... Получается парадокс: любые реформы, направленные на благо общества, принимаются вовсе не ради самого общества. По своей сути это лишь способ самолюбования и самовыражения императора.
— Совершенно верно. Император — мыслящее существо, взращённое в том же обществе, что и мы. И если воспитание его было правильным, в нём неизбежно укоренилась жажда удовлетворения своих духовных, высших потребностей. Это, к слову, и есть одна из главных причин существования государства. Великая, процветающая держава, раскинувшаяся на тысячи ли, где подданные живут в мире и достатке, служит живым монументом триумфа правителя. Любовь, благоговение и трепет народных масс тешат его безграничное эго... Получается парадокс: любые реформы, направленные на благо общества, принимаются вовсе не ради самого общества. По своей сути это лишь способ самолюбования и самовыражения императора.
Ансель ощутил, как изящная девичья ладонь в его руке слегка напряглась. Это наполнило его тихим удовлетворением: Марлина оказалась достаточно проницательной, чтобы уловить уязвимость в этой логической цепочке, вместо того чтобы безвольно тонуть в пережитом страхе.
Ансель ощутил, как изящная девичья ладонь в его руке слегка напряглась. Это наполнило его тихим удовлетворением: Марлина оказалась достаточно проницательной, чтобы уловить уязвимость в этой логической цепочке, вместо того чтобы безвольно тонуть в пережитом страхе.
— Но ведь это... так зыбко, — голос Марлины всё ещё заметно подрагивал. — Доверять судьбы миллионов капризам одного-единственного человека... Это безумие. А если в один прекрасный день ему захочется... захочется сотворить нечто ужасное?..
— Но ведь это... так зыбко, — голос Марлины всё ещё заметно подрагивал. — Доверять судьбы миллионов капризам одного-единственного человека... Это безумие. А если в один прекрасный день ему захочется... захочется сотворить нечто ужасное?..
— Да, люди переменчивы, — Ансель успокаивающе погладил её пальцы, помогая унять дрожь. — Что, если ему наскучат славословия? Что, если завтра его извращённый ум пожелает лицезреть пепелища, реки крови и слушать стоны умирающих? Как быть тогда? Именно об этом ты ведь думаешь, верно, Марлина?
— Да, люди переменчивы, — Ансель успокаивающе погладил её пальцы, помогая унять дрожь. — Что, если ему наскучат славословия? Что, если завтра его извращённый ум пожелает лицезреть пепелища, реки крови и слушать стоны умирающих? Как быть тогда? Именно об этом ты ведь думаешь, верно, Марлина?
—... Да.
—... Да.
Марлина судорожно обхватила его ладонь обеими руками. В её глазах вспыхнуло отчаяние:
Марлина судорожно обхватила его ладонь обеими руками. В её глазах вспыхнуло отчаяние:
— Прошу вас, скажите мне! Скажите... что моя жизнь, жизнь моих близких... всё, что у меня есть, — это не просто пустой сор под ногами могущественных тварей! Скажите, что хотя бы...
— Прошу вас, скажите мне! Скажите... что моя жизнь, жизнь моих близких... всё, что у меня есть, — это не просто пустой сор под ногами могущественных тварей! Скажите, что хотя бы...
Девушка, уже осознавшая собственное ничтожество перед лицом безжалостной реальности, покачнулась. Её ноги подогнулись, и она едва не рухнула на брусчатку.
Девушка, уже осознавшая собственное ничтожество перед лицом безжалостной реальности, покачнулась. Её ноги подогнулись, и она едва не рухнула на брусчатку.
—...что всё сущее держится не на прихоти одного безумца.
—...что всё сущее держится не на прихоти одного безумца.
— Будь спокойна, Марлина.
— Будь спокойна, Марлина.
Ансель придержал её за талию, не давая упасть. Его бархатный, вкрадчивый голос мягко проник в самое сознание девушки. Одновременно с этим нечто невидимое, склизкое и непроглядно-чёрное безмолвно обвило израненную душу сломленной Марлины, затягивая её в свои объятия.
Ансель придержал её за талию, не давая упасть. Его бархатный, вкрадчивый голос мягко проник в самое сознание девушки. Одновременно с этим нечто невидимое, склизкое и непроглядно-чёрное безмолвно обвило израненную душу сломленной Марлины, затягивая её в свои объятия.
— Наша империя гораздо прочнее, чем тебе кажется. Основатель Династии был воистину гениальным мужем. Он предвидел подобные угрозы и оставил немало предохранителей... Иначе как бы наше государство пережило тысячелетие смут и потрясений, ни разу не оказавшись на грани полного краха? Я не могу раскрыть тебе все тайны власти, но подумай вот о чём... В конце концов, в этом мире император — далеко не единственный, кто наделён великой силой. Разве я не прав?
— Наша империя гораздо прочнее, чем тебе кажется. Основатель Династии был воистину гениальным мужем. Он предвидел подобные угрозы и оставил немало предохранителей... Иначе как бы наше государство пережило тысячелетие смут и потрясений, ни разу не оказавшись на грани полного краха? Я не могу раскрыть тебе все тайны власти, но подумай вот о чём... В конце концов, в этом мире император — далеко не единственный, кто наделён великой силой. Разве я не прав?
***
***
«Сверхъестественное...»
«Сверхъестественное...»
Марлина. Девушка, наделённая острым умом, тонкой душевной организацией и кротким нравом, но обделённая главным — искрой мистического дара. Обречённая влачить серое существование до конца своих дней... Она без конца повторяла про себя это зловещее слово.
Марлина. Девушка, наделённая острым умом, тонкой душевной организацией и кротким нравом, но обделённая главным — искрой мистического дара. Обречённая влачить серое существование до конца своих дней... Она без конца повторяла про себя это зловещее слово.
«Сверхсилы... Сверхсилы...»
«Сверхсилы... Сверхсилы...»
«Почему не я? Почему мне закрыт путь к величию, почему я лишена права созерцать истинный лик этого мира? Почему вся моя ценность измеряется лишь способностью развлекать тех, кто стоит надо мной?»
«Почему не я? Почему мне закрыт путь к величию, почему я лишена права созерцать истинный лик этого мира? Почему вся моя ценность измеряется лишь способностью развлекать тех, кто стоит надо мной?»
Чем острее ум человека, тем легче он поддаётся удушающим объятиям одержимости. И тем сложнее ему вырваться из этих сетей.
Чем острее ум человека, тем легче он поддаётся удушающим объятиям одержимости. И тем сложнее ему вырваться из этих сетей.
Марлина, которая прежде безропотно сносила любые тяготы и никогда не роптала на несправедливость судьбы...
Марлина, которая прежде безропотно сносила любые тяготы и никогда не роптала на несправедливость судьбы...
Впервые в жизни она испытала к этому миру первобытную, кристально чистую ненависть.
Впервые в жизни она испытала к этому миру первобытную, кристально чистую ненависть.

Комментарии

Загрузка...