В романах о боевых искусствах правила всегда диктует авторский произвол. В одних книгах мастера с первого взгляда определяют глубину чужой внутренней силы, если только разница между ними не колоссальна. В других же — пусть соперников разделяет целая пропасть — разглядеть чужую культивацию без прямого столкновения попросту невозможно.
В романах о боевых искусствах правила всегда диктует авторский произвол. В одних книгах мастера с первого взгляда определяют глубину чужой внутренней силы, если только разница между ними не колоссальна. В других же — пусть соперников разделяет целая пропасть — разглядеть чужую культивацию без прямого столкновения попросту невозможно.
Здешний мир застрял где-то посередине, хотя и тяготел к первому варианту: опытному мастеру ничего не стоило оценить возможности новичка. Стоило Цзи Чжао переступить порог комнаты, как Цзи Бэй тут же разгадала его истинные силы.
Здешний мир застрял где-то посередине, хотя и тяготел к первому варианту: опытному мастеру ничего не стоило оценить возможности новичка. Стоило Цзи Чжао переступить порог комнаты, как Цзи Бэй тут же разгадала его истинные силы.
— Хм... — протянула Цзи Бэй. — Судя по плотности твоей ци гнилого дерева... Ты и впрямь укротил Метод преобразования ци?
— Хм... — протянула Цзи Бэй. — Судя по плотности твоей ци гнилого дерева... Ты и впрямь укротил Метод преобразования ци?
Цзи Чжао кивнул:
Цзи Чжао кивнул:
— Наверное, мне просто подходит такой стиль.
— Наверное, мне просто подходит такой стиль.
— Даже не знаю, благодарить ли за это заступничество самого Герцога Уаня, — покачала она головой.
— Даже не знаю, благодарить ли за это заступничество самого Герцога Уаня, — покачала она головой.
Впрочем, Метод преобразования ци был лишь хитрым приемом, к которому прибегали от случая к случаю. И пускай Цзи Бэй изумилась столь внезапному успеху младшего брата, значения этому она придавать не стала. В конце концов, она не видела скрытых характеристик его восприятия и понятия не имела, по каким формулам Цзи Чжао получает очки опыта.
Впрочем, Метод преобразования ци был лишь хитрым приемом, к которому прибегали от случая к случаю. И пускай Цзи Бэй изумилась столь внезапному успеху младшего брата, значения этому она придавать не стала. В конце концов, она не видела скрытых характеристик его восприятия и понятия не имела, по каким формулам Цзи Чжао получает очки опыта.
— Я бы хотел обучиться боевым техникам, — заговорил Цзи Чжао. — Мне кажется, к ним у меня способностей побольше. У тебя, сестрица, времени на меня наверняка нет, так что, может, найдутся какие-нибудь руководства?
— Я бы хотел обучиться боевым техникам, — заговорил Цзи Чжао. — Мне кажется, к ним у меня способностей побольше. У тебя, сестрица, времени на меня наверняка нет, так что, может, найдутся какие-нибудь руководства?
— Никаких руководств у меня нет, а те, что есть, принадлежат Павильону Лохэ, и раскрывать их тайны я не имею права, — отрезала Цзи Бэй. — К тому же с твоей жалкой внутренней силой от боевых техник всё равно не будет проку — на них попросту не хватит энергии. Не хватай звезд с неба. Помни старую мудрость: кто машет кулаками, позабыв про взращивание духа, под старость останется ни с чем!
— Никаких руководств у меня нет, а те, что есть, принадлежат Павильону Лохэ, и раскрывать их тайны я не имею права, — отрезала Цзи Бэй. — К тому же с твоей жалкой внутренней силой от боевых техник всё равно не будет проку — на них попросту не хватит энергии. Не хватай звезд с неба. Помни старую мудрость: кто машет кулаками, позабыв про взращивание духа, под старость останется ни с чем!
— Понимаю.
— Понимаю.
Цзи Чжао не стал настаивать. Искусство его сестры принадлежало Павильону Лохэ, где строго-настрого запрещалось самовольно передавать техники посторонним. Исключения делались лишь в крайних случаях, но Цзи Чжао выглядел настолько безнадежно, что даже заяви он: «Дай мне пару приемов, и я в соло затащу эту катку», — сестра бы лишь покрутила пальцем у виска.
Цзи Чжао не стал настаивать. Искусство его сестры принадлежало Павильону Лохэ, где строго-настрого запрещалось самовольно передавать техники посторонним. Исключения делались лишь в крайних случаях, но Цзи Чжао выглядел настолько безнадежно, что даже заяви он: «Дай мне пару приемов, и я в соло затащу эту катку», — сестра бы лишь покрутила пальцем у виска.
— Сестрица, если мы выберемся из этой передряги живыми, я бы тоже хотел поступить в Павильон Лохэ.
— Сестрица, если мы выберемся из этой передряги живыми, я бы тоже хотел поступить в Павильон Лохэ.
Павильон Лохэ основал знаменитый полководец минувшей эпохи — Герцог Уань, Вэй Хо. В те годы он еще не состоял на службе у императорского двора. Раскрыв и сорвав зловещий заговор демонического культа, Вэй Хо снискал славу и возглавил союз боевых искусств, а Павильон Лохэ заложил с единственной целью — положить конец вечной вражде между праведными школами.
Павильон Лохэ основал знаменитый полководец минувшей эпохи — Герцог Уань, Вэй Хо. В те годы он еще не состоял на службе у императорского двора. Раскрыв и сорвав зловещий заговор демонического культа, Вэй Хо снискал славу и возглавил союз боевых искусств, а Павильон Лохэ заложил с единственной целью — положить конец вечной вражде между праведными школами.
В пору своего расцвета Павильон Лохэ вершил правосудие во всем мире боевых искусств, став грозой беззакония. Сколько демонических сект пало от его руки — не счесть, из-за чего его Павильон писаний доверху заполнился трофейными темными техниками и запретными учениями. Увы, ничто не вечно под луной. Сменились эпохи, и былое величие Лохэ угасло. Но даже умирая, исполин остается исполином — горе тому, кто решит списать этот орден со счетов. К тому же там до сих пор исповедовали принцип равенства и принимали учеников без оглядки на их происхождение и таланты. По правде говоря, с никчемным телом Цзи Чжао ни одна приличная школа даже на порог бы его не пустила — Лохэ оставался единственным шансом. Да и туда, скорее всего, придется пролезать через черный ход, уповая на рекомендации Цзи Бэй как их лучшей выпускницы.
В пору своего расцвета Павильон Лохэ вершил правосудие во всем мире боевых искусств, став грозой беззакония. Сколько демонических сект пало от его руки — не счесть, из-за чего его Павильон писаний доверху заполнился трофейными темными техниками и запретными учениями. Увы, ничто не вечно под луной. Сменились эпохи, и былое величие Лохэ угасло. Но даже умирая, исполин остается исполином — горе тому, кто решит списать этот орден со счетов. К тому же там до сих пор исповедовали принцип равенства и принимали учеников без оглядки на их происхождение и таланты. По правде говоря, с никчемным телом Цзи Чжао ни одна приличная школа даже на порог бы его не пустила — Лохэ оставался единственным шансом. Да и туда, скорее всего, придется пролезать через черный ход, уповая на рекомендации Цзи Бэй как их лучшей выпускницы.
— Если честно, я бы не советовала тебе ступать на этот путь, — медленно покачала головой Цзи Бэй. — И тело твое слабо, и разум к познанию тайн не приспособлен... Но если твердо решил — мешать не стану. Вижу, заглянув в глаза смерти, ты лишь сильнее загорелся этой идеей. Не знаю, радоваться этому или печалиться.
— Если честно, я бы не советовала тебе ступать на этот путь, — медленно покачала головой Цзи Бэй. — И тело твое слабо, и разум к познанию тайн не приспособлен... Но если твердо решил — мешать не стану. Вижу, заглянув в глаза смерти, ты лишь сильнее загорелся этой идеей. Не знаю, радоваться этому или печалиться.
Цзи Чжао лишь улыбнулся:
Цзи Чжао лишь улыбнулся:
— Хуже, чем сейчас, всё равно уже не будет.
— Хуже, чем сейчас, всё равно уже не будет.
Цзи Бэй на миг опешила, но тут же негромко рассмеялась. На этой спокойной ноте их ужин и завершился.
Цзи Бэй на миг опешила, но тут же негромко рассмеялась. На этой спокойной ноте их ужин и завершился.
***
***
На следующее утро Цзи Чжао поднялся на рассвете и сделал легкую разминку. Усердствовать он не стал по многим причинам. Во-первых, устройство человеческого тела в этом мире могло отличаться от привычного ему, и прежние методики тренировок могли попросту не сработать. Во-вторых, в спорте тридцать процентов успеха зависит от нагрузок, а семьдесят — от питания. Вот только без нагрузок еще можно обойтись, а без полноценного рациона мышцы не вырастут. В их нынешнем шатком положении сытно набивать брюхо не приходилось, так что изнурять себя физически было глупо. Куда разумнее казалось сосредоточиться на проверенном и самом эффективном средстве — культивации внутренней энергии.
На следующее утро Цзи Чжао поднялся на рассвете и сделал легкую разминку. Усердствовать он не стал по многим причинам. Во-первых, устройство человеческого тела в этом мире могло отличаться от привычного ему, и прежние методики тренировок могли попросту не сработать. Во-вторых, в спорте тридцать процентов успеха зависит от нагрузок, а семьдесят — от питания. Вот только без нагрузок еще можно обойтись, а без полноценного рациона мышцы не вырастут. В их нынешнем шатком положении сытно набивать брюхо не приходилось, так что изнурять себя физически было глупо. Куда разумнее казалось сосредоточиться на проверенном и самом эффективном средстве — культивации внутренней энергии.
Слегка разогнав кровь, он перевел дыхание и подошел к комнате Цзи Тань. Постучал в дверь. Младшая сестра позволяла себе вваливаться к нему без предупреждения, но сам он подобных вольностей допускать не собирался.
Слегка разогнав кровь, он перевел дыхание и подошел к комнате Цзи Тань. Постучал в дверь. Младшая сестра позволяла себе вваливаться к нему без предупреждения, но сам он подобных вольностей допускать не собирался.
— Кто там? — отозвался из-за двери ее холодный голос.
— Кто там? — отозвался из-за двери ее холодный голос.
— Это я.
— Это я.
— Что стряслось?
— Что стряслось?
— В двух словах не объяснить.
— В двух словах не объяснить.
— Входи.
— Входи.
Цзи Чжао толкнул дверь и вошел. Сестра сидела за заваленным бумагами письменным столом, уткнувшись в увесистый трактат по астрономии и чтению звезд.
Цзи Чжао толкнул дверь и вошел. Сестра сидела за заваленным бумагами письменным столом, уткнувшись в увесистый трактат по астрономии и чтению звезд.
Из воспоминаний прежнего владельца тела Цзи Чжао помнил: три года назад через уезд Аньчунь проходил странствующий даос. Он принял двух учеников, правда, лишь формально — ими стали Цзи Тань и Хань Шоу. С тех самых пор у сестры и начались странности. Она целыми днями бормотала себе под нос, что «книжной премудростью Великую Янь не спасти». Цзи Бэй за ужином частенько поносила проклятого монаха, сбившего девчонку с пути истинного, но поделать ничего не могла. К тому же Цзи Чжао, сопоставив реплики Хань Шоу и Лю Вэя из игры, догадывался: таинственным гостем, скорее всего, был не кто иной, как даос Дун, служивший в армии Тан Чэна.
Из воспоминаний прежнего владельца тела Цзи Чжао помнил: три года назад через уезд Аньчунь проходил странствующий даос. Он принял двух учеников, правда, лишь формально — ими стали Цзи Тань и Хань Шоу. С тех самых пор у сестры и начались странности. Она целыми днями бормотала себе под нос, что «книжной премудростью Великую Янь не спасти». Цзи Бэй за ужином частенько поносила проклятого монаха, сбившего девчонку с пути истинного, но поделать ничего не могла. К тому же Цзи Чжао, сопоставив реплики Хань Шоу и Лю Вэя из игры, догадывался: таинственным гостем, скорее всего, был не кто иной, как даос Дун, служивший в армии Тан Чэна.
Именно эта таинственная ниточка могла оказаться тем самым «единственным шансом на спасение», о котором упоминал Лю Цин. Цзи Чжао пришел разузнать всё, что можно, о даосе Дуне и Хань Шоу. Сведения о первом могли сыграть решающую роль в будущем, а второй был ключом к выходу из нынешнего кризиса.
Именно эта таинственная ниточка могла оказаться тем самым «единственным шансом на спасение», о котором упоминал Лю Цин. Цзи Чжао пришел разузнать всё, что можно, о даосе Дуне и Хань Шоу. Сведения о первом могли сыграть решающую роль в будущем, а второй был ключом к выходу из нынешнего кризиса.
— А ты, я гляжу, всерьез увлеклась гаданием, — заметил Цзи Чжао.
— А ты, я гляжу, всерьез увлеклась гаданием, — заметил Цзи Чжао.
Он притащил из коридора стул и устроился напротив сестры. Цзи Тань отличалась строптивым нравом и, дабы продемонстрировать гостям свое вечное «вам здесь не рады», выставила из комнаты всю мебель, оставив лишь собственное кресло. Если Цзи Бэй когда-нибудь и свалится замертво от изнурения, виной тому определенно станут ее несносные младшие брат с сестрой.
Он притащил из коридора стул и устроился напротив сестры. Цзи Тань отличалась строптивым нравом и, дабы продемонстрировать гостям свое вечное «вам здесь не рады», выставила из комнаты всю мебель, оставив лишь собственное кресло. Если Цзи Бэй когда-нибудь и свалится замертво от изнурения, виной тому определенно станут ее несносные младшие брат с сестрой.
— Пытаюсь хоть чем-то себя занять, — не отрываясь от книги, отозвалась Цзи Тань. — Здоровьем бог обделил, кулаками махать не могу. Да и родилась девкой — государственные экзамены мне не сдавать, чиновницей не стать. Вот и остается либо утыкаться в сомнительные трактаты, либо целыми днями корпеть над вышивкой.
— Пытаюсь хоть чем-то себя занять, — не отрываясь от книги, отозвалась Цзи Тань. — Здоровьем бог обделил, кулаками махать не могу. Да и родилась девкой — государственные экзамены мне не сдавать, чиновницей не стать. Вот и остается либо утыкаться в сомнительные трактаты, либо целыми днями корпеть над вышивкой.
В семье Цзи природа щедро одарила талантами лишь старшую сестру. Младшие же вышли один краше другого: оба с рождения хилые, болезненные, из тех, кому изучение боевых искусств лишь укорачивает век. Разница была лишь в том, что Цзи Тань просто страдала слабым здоровьем, тогда как прежний Цзи Чжао к тому же не отличался умом.
В семье Цзи природа щедро одарила талантами лишь старшую сестру. Младшие же вышли один краше другого: оба с рождения хилые, болезненные, из тех, кому изучение боевых искусств лишь укорачивает век. Разница была лишь в том, что Цзи Тань просто страдала слабым здоровьем, тогда как прежний Цзи Чжао к тому же не отличался умом.
— И все же раньше ты к этому не тяготела, — проговорил Цзи Чжао, копаясь в памяти. — Помнится, твое любопытство разжег тот самый даос три года назад... Если честно, мне жутко интересно: что же он тогда тебе наговорил?
— И все же раньше ты к этому не тяготела, — проговорил Цзи Чжао, копаясь в памяти. — Помнится, твое любопытство разжег тот самый даос три года назад... Если честно, мне жутко интересно: что же он тогда тебе наговорил?
— Дела трехлетней давности, — отмахнулась Цзи Тань. — Разве упомнишь такую древность.
— Дела трехлетней давности, — отмахнулась Цзи Тань. — Разве упомнишь такую древность.
Было очевидно, что делиться воспоминаниями она не желает. Чтобы не вызывать лишних подозрений излишней настойчивостью, Цзи Чжао поспешил сменить тему:
Было очевидно, что делиться воспоминаниями она не желает. Чтобы не вызывать лишних подозрений излишней настойчивостью, Цзи Чжао поспешил сменить тему:
— Кстати, а ведь тот монах, кажется, взял в ученики еще и Хань Шоу из дома Хань? Того, который Чжунъань.
— Кстати, а ведь тот монах, кажется, взял в ученики еще и Хань Шоу из дома Хань? Того, который Чжунъань.
— Было дело, — подтвердила сестра, даже не подняв взгляда от страниц. — Вот только до звезд и предсказаний ему не было никакого дела. Парень просто прознал про силу даоса и надеялся выудить у него пару продвинутых техник да канонов. Но просчитался — монах ушел, так ничего ему и не оставив.
— Было дело, — подтвердила сестра, даже не подняв взгляда от страниц. — Вот только до звезд и предсказаний ему не было никакого дела. Парень просто прознал про силу даоса и надеялся выудить у него пару продвинутых техник да канонов. Но просчитался — монах ушел, так ничего ему и не оставив.
«И надо же, как "плохо" ты помнишь дела трехлетней давности... — Цзи Чжао мысленно усмехнулся. — А уверяла, будто всё позабыла»
«И надо же, как "плохо" ты помнишь дела трехлетней давности... — Цзи Чжао мысленно усмехнулся. — А уверяла, будто всё позабыла»
— Выходит, тот старик обладал поистине великим мастерством? — спросил он вслух.
— Выходит, тот старик обладал поистине великим мастерством? — спросил он вслух.
— Я в этом мало что смыслю, — пожала плечами Цзи Тань. — Однако Хань Шоу тогда уже считался не промахом, а даос скрутил его в мгновение ока, даже не прибегая к внутренней энергии. Думаю, подобной силой не каждый мастер уровня Уаня провинции Цинчжоу похвастаться может.
— Я в этом мало что смыслю, — пожала плечами Цзи Тань. — Однако Хань Шоу тогда уже считался не промахом, а даос скрутил его в мгновение ока, даже не прибегая к внутренней энергии. Думаю, подобной силой не каждый мастер уровня Уаня провинции Цинчжоу похвастаться может.
Титул «Уань», не считая давно пустующего звания Великого Герцога Уаня, делился по рангам: уездный, префектурный и провинциальный. Тот, кто удостаивался признания на уровне всей провинции Цинчжоу, без сомнения, входил в число сильнейших мастеров Поднебесной.
Титул «Уань», не считая давно пустующего звания Великого Герцога Уаня, делился по рангам: уездный, префектурный и провинциальный. Тот, кто удостаивался признания на уровне всей провинции Цинчжоу, без сомнения, входил в число сильнейших мастеров Поднебесной.
Ответ сестры лишь укрепил догадки Цзи Чжао. Но стоило ему открыть рот, чтобы задать следующий вопрос, как Цзи Тань устало отмахнулась от него, теряя всякий интерес к разговору.
Ответ сестры лишь укрепил догадки Цзи Чжао. Но стоило ему открыть рот, чтобы задать следующий вопрос, как Цзи Тань устало отмахнулась от него, теряя всякий интерес к разговору.
— Всё, ступай, не докучай мне больше. Возвращайся к своей медитации. А если тебе так не терпится всё выведать, иди к Хань Шоу — ему всё равно целыми днями заняться нечем.
— Всё, ступай, не докучай мне больше. Возвращайся к своей медитации. А если тебе так не терпится всё выведать, иди к Хань Шоу — ему всё равно целыми днями заняться нечем.

Комментарии

Загрузка...