Полдень, солнце стояло высоко.
Су И вздохнул: — Эх, как же хочется есть, а в карманах пусто... То есть, до чего же беден я~
В прошлом месяце, покидая Город Чжаогэ, прежний владелец тела за один раз забрал жалование за целый год вперёд. В итоге в Академию Цинцюэ он так и не поступил, а все серебро спустил.
Это означало, что в предстоящий год Су И, хотя и был обеспечен в поместье едой и одеждой, не получит ни единой медной монетки.
У Юань Хуа хоть имелась нормальная служба, позволявшая каждый месяц получать жалованье, а он? Сам без гроша в кармане и без каких-либо источников дохода — как тут не тревожиться?
Делать всё равно было нечего, поэтому Су И раздобыл немного древесины и принялся возиться во дворе своего дома, переделывая массивное кресло в инвалидную коляску.
Сначала он собирался попросить о помощи Юань Хуа, но тот ушёл из дома ещё на рассвете. Говорили, что в последние дни в город пожаловала группа важных чиновников, и сейчас Юань Хуа, должно быть, увивается вокруг них, стараясь услужить и завести полезные знакомства.
Ну и ладно, надеяться можно только на собственные руки.
Служанки в поместье, услышав, что этот молодой господин мастерит какую-то диковинку, шумной толпой сбежались к воротам двора. Вытягивая шеи и заглядывая внутрь, они увидели Су И, сидевшего в инвалидном кресле, позади которого стояла девочка в наряде служанки.
Эту новоприбывшую служанку звали Юйцин. Она не накладывала макияж, но её личико походило на занесённый утренней зарёй снег — столь изысканное, что оно невольно вызывало у них зависть. Вот только она не произнесла за всё время ни единого слова, и поговаривали, что эта рабыня немая.
— Юйцин, пойдём выйдем в город, прогуляемся, развеемся, — ленивым тоном произнес Су И.
Девушка, попавшая в семью Су прямо с рынка рабов, до сих пор не обмолвилась и словечком. Она целыми днями ходила с нахмуренными бровями и тяжёлым сердцем на душе. Су И дал ей имя Юйцин в надежде, что после дождя наступит ясная погода и её хмурый вид сменится улыбкой.
......
Служанка Юйцин катила Су И по оживленной улице, и прохожие сразу же узнавали его. Обычные горожане и бродячие практикующие боевых искусств — все тыкали в него пальцами и о чём-то перешептывались, а их отношение разительно отличалось от прежнего.
Юйцин бросила украдкой взгляд на этого красивого юношу в белых одеждах, ожидая увидеть его смущение, но привычной в таких случаях неловкости не последовало. Су И оставался абсолютно невозмутим, чем глубоко её разочаровал.
В неглубоком уличной лавке неподалёку виднелся колышущийся на ветру синий флажок с изображением абрикосовых цветов. Издалека тянуло густым ароматом вина, и по мере приближения запах становился всё насыщеннее.
Су И сглотнул слюну — ему захотелось выпить. Он пошарил в кошельке среди мелких медных монеток и прикинул, что на кувшин должно хватить.
В прошлой жизни он больше всего любил выпить, особенно в студеную зиму: чашка горячего вина попадала внутрь, и всё тело наполнялось теплом. К тому же пристрастие к алкоголю передалось ему от деда, от которого вечно разило перегаром.
Старик был заядлым пьяницей и вечно любил напиваться до беспавмотья, бахвалясь, что собирается подражать Ли Байю и писать стихи в пьяном виде, но в итоге всякий раз выводил лишь кривобокий иероглиф «счастье». А напоследок бесстыдно заявлял, будто нынешнее вино разбавляют водой, так что оно и близко не сравнится по крепости с древним, а потому неспособность выдати шедевр вполне естественна.
Хозяин и служанка вошли в винокурню и обнаружили, что все семь-восемь столиков заняты посетителями — судя по всему, дела у заведения шли более чем успешно.
Младший слуга в лавке узнал в юноше в белом молодого господина из Семьи Су, поспешно притащил столик со стульями и с усердием стал зазывать почётного гостя присесть. К счастью, юноша брезгливым не оказался, уселся и принялся лишь озираться по сторонам.
Убранство внутри ничем не отличалось от обычной винодельни: в переднем дворе стояло несколько грубых столов для посетителей, а в заднем варили вино и жили хозяева.
Подавальщик спросил: — Чего изволит господин?
Су И по привычке выпалил: — Давай кувшин вина и две ляна говядины.
Услышав это, паренёк скорчил крайне затрудненную минную: — Молодой господин Су, вы шутите? За незаконный забой лошадей и быков полагается сто ударов палками, откуда в нашей скромной лавке взяться говядине.
Су И смущенно поскрёб в затылке, совсем забыв, что крупный рогатый скот и лошади были важнейшим ресурсом для войны и земледелия, резать их просто так запрещалось.
Тут же он громко рассмеялся: — Да я шучу, я тут впервые, братец, посоветуй-ка парочку закусок.
Подавальщик перевёл дух, подумав про себя, что богачи и впрямь отличаются от остальных — даже говядину подавай.
Он ответил: — Помимо нашего фирменного абрикосового вина, особой славой пользуются хрустящие свиные ножки и жареные свиные почки.
Почки?
Су И невольно скосил глаза на стоявшую позади рабыню, но, подумав, решил отказаться — к чему разжигать в себе пламя страсти, если выплеснуть его некуда?
Та, казалось, уловила его взгляд и испуганно отступила на пару шагов, побледнев лицом.
— Неси небольшую порцию хрустящих свиных ножек.
Су И сделал строгое лицо: неужели он выглядит настолько пугающе?
Вскоре слуга принес небольшую тарелочку арахиса, тарелку нарезанных тонкими ломтиками хрустящих свиных ножек и кувшин абрикосового вина.
Су И налил себе пиалу прозрачного абрикосового вина, налил и Юйцин, со смешком сказав: — Попробуй лучшее вино с абрикосовыми цветами в Городе Чжаогэ.
Он поднес пиалу к губам и сделал маленький глоток: на вкус напиток оказался сладковатым с легкой горчинкой, густым и насыщенным. Су И искренне похвалил: — Вещь! Неудивительно, что все места заняты.
Сидевший за соседним столиком заезжий торговец чаем услышал это, ухмыльнулся и многозначительно произнес: — Те, кто сюда приходит, стремятся вовсе не к вину. Ходят слухи, что хозяйка этой винокурни — настоящая красавица, сами увидите.
— О?
Су И с интересом улыбнулся, подцепив палочками ломтик свиной ножки и отправляя его в рот: нежный, тающий на языке, превосходный вкус, жирный, но не приторный, к тому же на редкость сочный.
Заметив, что пиала Юйцин осталась абсолютно нетронутой, он уже хотел забрать её себе, как вдруг она выхватила её из его рук.
Юйцин закусила губу, словно приняв какое-то решение, и сделала большой глоток. Видимо, пила она впервые, потому что тут же поперхнулась и громко зашлась кашлем.
До чего же жгучее!
Но маленькая служанка решила не сдаваться и единым махом осушила пиалу до дна. Её личико моментально покраснело, в глазах появилась легкая поволока опьянения — зрелище выдалось донельзя милое.
Су И укоризненно покачал головой: — Закусывай лучше, вино так не пьют.
Юйцин словно пропустила его слова мимо ушей, доверху наполнила пиалу, запрокинула голову и влила вино в рот, после чего довольно икнула.
Су И покачал головой и перевел взгляд с Юйцин на внутренний двор.
Занавеска, ведущая в задние комнаты, качнулась, и в зал вошла женщина, одарив всех легкой улыбкой.
Черты её лица нельзя было назвать ослепительными, но от природы брови и глаза казались чарующими, а колдовской взгляд легко мог лишить рассудка любого из сидевших за столами гостей.
Женщина на пороге своего тридцатилетия обладала безупречной белизной кожи и роскошной, аппетитной фигурой: то, что должно быть тонким — тонкое, то, что должно выдаваться — выдавалось. Зрелая женская прелесть — тот, кто понимает, тот оценит.
В тот же миг гости в лавке занервничали, заворочались на скамьях, пытаясь унять пламя животной страсти, а в их глазах читались лишь вожделение и жажда.
Юн Нян тихо стояла у прилавка, с виду равнодушно перелистывая бухгалтерскую книгу, но на самом деле то и дело бросала взгляды на столик юноши в белом.
— Кто эта прекрасная госпожа? — Су И поднял пиалу и спросил торговца чаем.
— Она-то? Хозяйка этой винокурни по имени Юнь Си, все мы зовем её Юнь Нян. Каждый раз, когда я проезжаю через Город Чжаогэ с чаем, я обязательно заглядываю сюда выпить пару пиал — исключительно ради того, чтобы хоть краем глаза взглянуть на её лик, — с восторженным лицом ответил торговец.
— Значит, мужу её выпала огромная удача, — беспечно обронил Су И.
Торговец замер услышав это, а затем тихо пояснил: — Юнь Нян живет в Городе Чжаогэ уже восемь лет, до сих пор не замужем, и даже предложения от знатных кланов неизменно отвергает.
Су И поинтересовался: — Почему?
Торговец ответил: — Говорят, она кого-то ждет.
— Ждет уже восемь лет?
Торговец кивнул и горько усмехнулся.
Су И поднял пиалу и осушил её до дна. Крепкое вино обожгло горло, принеся странное облегчение — неужели на свете бывают столь преданные люди?
Он не верил!
Предательство человека, которого он любил восемь лет в прошлой жизни, отбило у него всякую веру в любовь, и все те клятвы о верности до гроба теперь казались ему лишь глупой шуткой.
Вскоре кувшин абрикосового вина весом в восемь лянов был опустошен слугой и господином.
К этому моменту юноша уже слегка опьянел. Подперев щеки руками, он застыл в оцепенении и пробормотал себе под нос: — О любовь, что ты такое, заставляющая людей умирать и жить друг ради друга.
Торговец хотел что-то сказать, но сдержался, решив, что этот молодой господин тоже человек глубоко несчастный и страдающий от неразделенной страсти.
Словно что-то почувствовав, Су И повернул голову и заметил женщину, которая в упор смотрела на него. Её взгляд был холодным и острым, вовсе не сулящим ничего доброго.
На женщине были надеты черные парчовые одежды, волосы собраны нефритовой шпилькой, нос и рот скрывала ажурная золотая полумаска, а в глазах застыло ледяное выражение. На столе рядом с ней лежал длинный меч длиной в три чи и три цуня.
Э?
Этот меч показался ему где-то знакомым.
Саблевидный меч Сючунь!
Тут Су И наконец прозрел: за ним следила Стража Цинлун.
Всё, что произошло в даосском храме, кроме него самого и тех двоих в черном, не должен был знать никто. К тому же он тогда не оставил никаких следов, так что по логике вещей Стража Цинлун никак не могла так быстро выйти на его след.
Возможно, это просто совпадение, но вероятность мала, так что надеяться на удачу не стоило. Оставалось лишь готовиться к худшему, действовать по обстановке, а в крайнем случае — прикинуться потерявшим память.

Комментарии

Загрузка...