Чжоу Улан вывел детей на улицу, позволив Маньбао спрятать серебро в комнате в одиночку. Бай Шаньбао недоумевал: «Комната такая маленькая, где тут спрятать столько денег? Просто сложи их в сундук».
— Нет, — с серьезным видом возразил Чжоу Улан. — Если не спрятать такую сумму как следует, разве уснешь покойно? Здесь же двадцать девять слитков.
Больше, чем было у их семьи в данный момент.
Бай Шаньбао хотел сказать им, что слитков не двадцать девять, а сорок девять, поскольку Маньбао уже притащила корзину раньше. Однако, поскольку он только что не видел двадцати слитков в ее комнате, а также помня, что она держала это в секрете от отца, он промолчал.
Где же их спрятать, чтобы спать спокойно?
Конечно же, лучше всего доверить их Коке.
Маньбао вытащила все серебряные слитки и запихнула их в систему, позволив им составить компанию предыдущим двадцати штукам.
Затем она вытащила наружу две пустые корзины для переноски, одну вернув Бай Шаньбао, а вторую оставив во дворе.
Чжоу Улан уже собирался спросить, закончила ли она прятать их, как Сике, упрямо дежуривший у кухни, влетел в маленький дворик, словно преследуемый цыпленок, и завопил: «Ужин готов! Ужин готов! Идите есть!»
Закончив кричать, он развернулся и побежал обратно в главный двор, откуда издалека увидел Санью, надувшую губы у кухонной двери, пока жена Второго дядюшки велела ей есть не спеша.
С воплем Сике бросился вперед; он отлично знал, что тот, кто зовет людей к столу, неизбежно окажется крайним. Приблизившись к кухонной двери, он задрал голову и с вожделением уставился на стоявших внутри двоюродную бабушку, вторую тетку и мать.
Госпожа Хэ шлепнула его по спине и сказала: «Ты собираешься побыстрее перетащить скамейки? Хватит думать о том, как бы стянуть еду с кухни; смотри, твои братья и сестры еще не пришли».
Сике вздохнул и повернулся, чтобы уйти.
Санья, проглотив мясо, последовала за ним, тоже помогая переносить вещи.
В доме семьи Чжоу витал манящий запах мяса, и Бай Шаньбао невольно глубоко вздохнул. Маньбао тепло пригласила его остаться поужинать: «Моя невестка сама все приготовила — это очень вкусно».
Бай Шаньбао и впрямь соблазнился: «Но я еще не предупредил маму».
— Пусть Дацзи сбегает обратно и передаст ей. К тому же ему тоже нужно идти ужинать.
Бай Шаньбао посчитал ее слова разумными, поэтому выбежал наружу и отправил Дацзи назад — сообщить матери, что он не вернется ужинать.
Дацзи бросил взгляд на детей, резвящихся во дворе, решил, что молодому господину здесь ничего не угрожает, поклонился и удалился.
Однако он не стал уходить далеко, как предлагал Бай Шаньбао; предупредив госпожу Чжэн, он вернулся к семье Чжоу. Он собирался подождать снаружи, но Сике, загонявший кур обратно во двор, заметил его стоящим за воротами.
Тогда об этом узнали и остальные члены семьи Чжоу.
Старший Чжоу поспешил пригласить его: «Раз уж вы здесь, нехорошо оставаться за порогом. Идите, присоединяйтесь к нам. Маньбао, подай молодому господину Бай угощение».
Младшая невестка Цянь приготовила много блюд, и хотя большинство из них были вегетарианскими, а для некоторых использовались одни и те же овощи, поданы они были по-разному.
Бай Шаньбао наслаждался трапезой, считая, что еда ничуть не хуже стряпни домашних поваров.
Поедая угощение, Маньбао подумала, что когда она купит железный котел, невестка сможет готовить еще больше разнообразных блюд.
Бай Шаньбао и Дацзи от души наелись, а Старший Чжоу был так счастлив, что даже выделил дочери две куриные ножки, чтобы она поделилась одной с Бай Шаньбао.
Маньбао великодушно предложила ее гостю.
Она подумала, что сегодня отец на редкость щедр.
Лишь после окончания трапезы Старший Чжоу раскрыл причину своей щедрости. С улыбкой он обратился к Бай Шаньбао: «Молодой господин, я слышал от Маньбао, что у вашей семьи осталось много пшеницы, которую собирались обменять на зерно?»
— Да не так уж много, всего девять мешков.
— О, это довольно много, — заметил Старшего Чжоу. — Такой семье, как ваша, все равно не съесть столько. Я слышал, у вас много земли, а к моменту сбора летнего урожая эту пшеницу придется распродать. Иначе держать ее как старое зерно — только портить.
Старший Чжоу намеревался спросить Бай Шаньбао, сможет ли он замолвить словечко перед старейшиной Баем и продать им пару мешков пшеницы, когда придет время.
Он не хотел, чтобы его дочь просила старейшину Бая о столь крупном одолжении — для нее это оказалось бы слишком тяжелым бременем. К тому же они только что получили от него большую прибыль и чувствовали неловкость, покупая у него пшеницу по дешевке.
В конце концов, старейшина Бай приобрел те семена по цене в один-два таэля за цзинь из деревль, но они-то не занимались обменом, а напротив, сколотили целое состояние.
Почему-то, хотя Маньбао вечно твердила, что цена невысокая, он все равно испытывал угрызения совести.
Госпожа Цянь бросила на него взгляд, зная то, чего другие могли не ведать — та пшеница принадлежала вовсе не старейшине Баю, ее вырастили те трое детей.
Как и следовало ожидать, едва Старший Чжоу закончил говорить, Бай Шаньбао заявил: «Я всю эту пшеницу продал Маньбао».
С этими словами он повернулся к Маньбао и осведомился: «Сколько мешков ты купила? Пожалуй, тебе стоит взять поменьше, а остальное я продам дяде».
Семья Чжоу:...
— А? — Маньбао перевела озадаченный взгляд с отца на Бай Шаньбао. — Нас же с папой одна семья.
— Ах, — Старший Чжоу хлопнул себя по бедру и раскатисто рассмеялся. — Значит, ты уже говорила об этом с Маньбао. Ну тогда ладно, неважно. Забудь о том, что я сказал. Кстати, молодой господин, а Маньбао называла вам цену?
— Называла, — тут же оживился Бай Шаньбао, бросил взгляд на Маньбао и выпалил: — Мы сошлись на тридцати вэнях за доу.
На самом деле, когда зерно еще не прибыло, они условились на тридцати пяти вэнях за доу.
Маньбао уже давно сообразила: раз они сдали всю пшеницу в качестве семян, то остатков старого риса и молотой муки дома едва ли хватит на несколько дней.
Если не удастся купить зерна, она была уверена — отец станет подмешивать целые горы отрубей, иного не дано!
Поэтому она заблаговременно сторговалась с Бай Шаньбао о цене в тридцать пять вэней за доу.
Это все равно выходило на пять вэней дешевле рыночной стоимости, верно?
Однако ни тот, ни другая не предвидели столь резкого падения цен на зерно. Ещё вчера вечером старейшина Бай сообщил им, что зерноторговцы скупают пшеницу в уезде Лоцзян по двадцать восемь вэней за доу.
Хотя в зерновой лавке цены пока не упали, старейшина Бай предполагал, что долго ждать не придется.
Именно поэтому Маньбао подошла к Бай Шаньбао с требованием снизить цену; подростки даже немного поспорили из-за этого, но, взвесив надвигающийся кризис, оба пошли на уступки.
Маньбао не стала настаивать, чтобы Бай Шаньбао отдал ей зерно по деревенской закупочной цене, а Бай Шаньбао не стал добиваться от нее тех дополнительных пяти вэней.
Он уступил ей по себестоимости.
Именно из-за того самого «жаркого спора» накануне вечером оба ребенка казались сегодня особенно дружными.
Но желая, чтобы его старания не остались незамеченными, Бай Шаньбао пояснил: «Мы приобрели ее по тридцати вэней за доу, когда везли из Лунчжоу, так что я отдаю тебе по себестоимости».

Комментарии

Загрузка...