Лу Сюнь принял решение, подобное тяжелому камню, брошенному в озеро, — по воде пошли круги.
Столкнувшись с насмешливым тоном Лу Ю, Лу Сюнь ответил:
— Жаньэр с малых лет росла подле меня, она робка и не приспособлена к дальним странствиям.
Лу Аньжань внимательно следила за лицами присутствующих. На мгновение все замерли в нерешительности, и она заметила, что даже госпожа-матушка на миг была поражена. Значит, это решение действительно принял сам Лу Сюнь.
Лу Аньжань сжала пальцы в ладонях и опустила взгляд.
Госпожа Юй тут же ухватилась за возможность:
— И то верно! Кто же в Мэнду не знает, как сильно старший брат души не чает в Жаньэр? Все только и говорят, что девочка она благословенная.
Госпожа Цянь, теребя платок, перевела взгляд с Лу Сюня на госпожу Юй. Она промолчала, понимая, что в это дело им всё равно не вмешаться.
Лу Ю развел руками:
— Я просто к слову сказал, в конце концов, к нашему третьему дому это отношения не имеет. — Он посмотрел на Лу Сюня и, громко зевнув, добавил: — Старший брат, теперь-то мы можем идти?
Лу Сюнь промолчал, и Лу Ю, сочтя это за согласие, зашагал прочь, ворча себе под нос:
— Мелкая душонка, дорвавшаяся до власти.
Лу Вэй бросил на него холодный взгляд, а госпожа Юй про себя сплюнула, подумав: правду говорят, из такого теста ничего путного не слепишь.
Госпожа-матушка слегка кашлянула, промокнула уголки губ платком и, приняв вид, подобающий хозяйке дома, произнесла:
— Раз Нинъюань так решил, значит, всё тщательно обдумал. Наш род Лу славится строгостью нравов и честными поступками. Если у кого есть возражения, высказывайтесь сейчас, а потом — ни слова. Если же узнаю, что кто-то за спиной распускает сплетни, накажу по всей строгости семейного кодекса.
— Не посмеем, — в один голос отозвались домочадцы.
Госпожа-матушка осталась довольна произведенным эффектом. Лицо её смягчилось, и она повернулась к Лу Цзяньюй.
Лу Сюнь как раз передавал ей письмо с её именем:
— Дорога до столицы неблизкая. Я не жду от тебя великой славы, главное — будь осторожна во всём.
Сердце Лу Цзяньюй бешено колотилось, всё казалось сном. Она с восторгом приняла свиток, не забыв при этом бросить торжествующий взгляд на Лу Аньжань.
Уголки губ госпожи-матушки дрогнули. Она не забыла, как мгновение назад, в порыве удивления, на лице Лу Цзяньюй промелькнула злоба. В душе шевельнулось неприятное чувство: эта внучка оказалась не такой послушной, как она привыкла думать. Однако, поразмыслив, она решила, что по сравнению с Лу Аньжань, вторая всё же весит в её глазах больше.
Госпожа-матушка решила, что стоит её немного приструнить, чтобы, попав в столицу, та не возомнила о себе невесть что:
— Не думай, что Мэнду и столица — одно и то же. Ты едешь туда как дочь рода Лу. Будь осмотрительна, не позорь нашу фамилию. В столице полно знатных господ, и если ты обидишь кого-то из них, наш род, находясь так далеко, не сможет тебя защитить. Запомни: в чужих краях ищи дружбы, а не наживай врагов.
Лу Цзяньюй пребывала в таком восторге, что едва ли вникала в слова, лишь покорно кивала.
Госпожа-матушка добавила:
— Впрочем, если будешь вести себя достойно, не нарушать дворцовых запретов и не лезть на рожон, то и наш род Лу не позволит кому попало обижать наших дочерей.
Лу Цзяньюй радостно ответила:
— Буду внимать наставлениям бабушки.
Остальные присутствующие переглянулись: старая госпожа явно решила взять Лу Цзяньюй под свое покровительство. Напоследок дав ещё несколько указаний, госпожа-матушка, всё ещё чувствуя тревогу, решила воспользоваться своим статусом просвещенной дамы Мэнду и оставить внучку, чтобы как следует её наставить. Остальным велели разойтись по своим покоям.
— Старший брат, мне нужно обсудить с тобой одно дело, — окликнул Лу Вэй уже переступившего порог двора Лу Сюня.
Лу Сюнь обернулся и, помолчав, ответил:
— Идем в мой кабинет.
Когда Лу Аньжань вышла из внутреннего двора, кузены и кузины из двух других домов одарили её многозначительными взглядами. Она не обратила на них внимания, в отличие от Чуньмяо, которая была вне себя от возмущения.
— Чего уставились? Ишь, надеются увидеть, как мы опозоримся, — Чуньмяо нахмурила прелестные бровки и, поддерживая Лу Аньжань, сердито зашептала: — И господин тоже хорош! Даже если ехать учиться в столицу, это всего на три-четыре года, не навсегда же. А теперь что? Такое огромное преимущество — и всё ей одной досталось. Как подумаю, так у меня... аж дух захватывает от обиды!
Чуньмяо была расторопной и деловитой, но вот язык у неё был без костей. Лу Аньжань, у которой от этого шума уже начала болеть голова, только собралась прервать служанку, как вдруг услышала легкий смешок.

Комментарии

Загрузка...