«Значит, при улучшении телосложения за сто очков духовного резонанса есть крошечный шанс получить навык!» — мысленно ликовал Ци Цзи. — «И мне настолько повезло, что я обрёл его уже на втором улучшении!»
«Значит, при улучшении телосложения за сто очков духовного резонанса есть крошечный шанс получить навык!» — мысленно ликовал Ци Цзи. — «И мне настолько повезло, что я обрёл его уже на втором улучшении!»
Олененок был несказанно удивлён. Однако стоило ему внимательнее изучить детали, как первоначальное удивление сменилось диким восторгом.
Олененок был несказанно удивлён. Однако стоило ему внимательнее изучить детали, как первоначальное удивление сменилось диким восторгом.
«А навык-то хорош! В критической ситуации он запросто спасет мне шкуру», — с удовлетворением отметил Ци Цзи.
«А навык-то хорош! В критической ситуации он запросто спасет мне шкуру», — с удовлетворением отметил Ци Цзи.
Этот козырь появился как нельзя вовремя. В диком лесу столкновение с хищниками было лишь вопросом времени. Имея в арсенале «Духовный рывок», он обретал уверенность: будь то отчаянный побег или прямая схватка с лесным зверьем — теперь у него были шансы на выживание.
Этот козырь появился как нельзя вовремя. В диком лесу столкновение с хищниками было лишь вопросом времени. Имея в арсенале «Духовный рывок», он обретал уверенность: будь то отчаянный побег или прямая схватка с лесным зверьем — теперь у него были шансы на выживание.
Результат последней эволюции удовлетворил его на все сто процентов. Ци Цзи довольно вильнул хвостом, чувствуя, как по жилам струится первобытная, неистовая сила, и перевел взгляд на противоположный склон горы. Если чутье не подводило, стадо оленей должно было находиться именно там.
Результат последней эволюции удовлетворил его на все сто процентов. Ци Цзи довольно вильнул хвостом, чувствуя, как по жилам струится первобытная, неистовая сила, и перевел взгляд на противоположный склон горы. Если чутье не подводило, стадо оленей должно было находиться именно там.
Но стоило ему задуматься о том, удастся ли отыскать сородичей до наступления темноты, как на спину вдруг навалилась неожиданная тяжесть. Мягкий груз, излучающий тепло человеческого тела, распластался вдоль его позвоночника.
Но стоило ему задуматься о том, удастся ли отыскать сородичей до наступления темноты, как на спину вдруг навалилась неожиданная тяжесть. Мягкий груз, излучающий тепло человеческого тела, распластался вдоль его позвоночника.
Ци Цзи замер как вкопанный и осторожно скосил глаза.
Ци Цзи замер как вкопанный и осторожно скосил глаза.
На его спине, сладко посапывая, покоилась маленькая головка Яо-яо. Девочка так вымоталась, что уснула прямо на ходу, используя его вместо живой подушки. Ее крошечные ручки намертво вцепились в белоснежную шерсть — казалось, даже во сне она до одури боялась, что стоит ей разжать пальцы, и она навсегда останется одна в этой дикой, безлюдной глуши.
На его спине, сладко посапывая, покоилась маленькая головка Яо-яо. Девочка так вымоталась, что уснула прямо на ходу, используя его вместо живой подушки. Ее крошечные ручки намертво вцепились в белоснежную шерсть — казалось, даже во сне она до одури боялась, что стоит ей разжать пальцы, и она навсегда останется одна в этой дикой, безлюдной глуши.
«Да уж, ну и девчонка...» — мысленно вздохнул Ци Цзи, чувствуя себя донельзя нелепо.
«Да уж, ну и девчонка...» — мысленно вздохнул Ци Цзи, чувствуя себя донельзя нелепо.
Он ведь сам еще несмышленый олененок! Как так вышло, что он внезапно заделался нянькой и пуховой подушкой для человеческого детеныша?
Он ведь сам еще несмышленый олененок! Как так вышло, что он внезапно заделался нянькой и пуховой подушкой для человеческого детеныша?
Он приподнял копыто, намереваясь легонько встряхнуться и разбудить свою случайную попутчицу, но невесомая тяжесть на спине и жалобно сведенные во сне бровки девочки заставили его замереть.
Он приподнял копыто, намереваясь легонько встряхнуться и разбудить свою случайную попутчицу, но невесомая тяжесть на спине и жалобно сведенные во сне бровки девочки заставили его замереть.
«Ладно, пусть спит», — смиренно решил Ци Цзи.
«Ладно, пусть спит», — смиренно решил Ци Цзи.
Он не стал сбрасывать Яо-яо, лишь настороженно прянул ушами, прислушиваясь к каждому шороху. Поиски оленьего стада придется ненадолго отложить..........
Он не стал сбрасывать Яо-яо, лишь настороженно прянул ушами, прислушиваясь к каждому шороху. Поиски оленьего стада придется ненадолго отложить..........
Солнце неумолимо клонилось к западу. Теплые золотистые лучи, пробивающиеся сквозь листву, сначала посерели, налились холодной синевой, а затем и вовсе утонули в густых сумерках.
Солнце неумолимо клонилось к западу. Теплые золотистые лучи, пробивающиеся сквозь листву, сначала посерели, налились холодной синевой, а затем и вовсе утонули в густых сумерках.
Пронизывающий вечерний ветер заставил Яо-яо поежиться. Дрогнули пушистые ресницы, и девочка резко распахнула глаза.
Пронизывающий вечерний ветер заставил Яо-яо поежиться. Дрогнули пушистые ресницы, и девочка резко распахнула глаза.
Мрачный, чужой лес и сгущающаяся тьма мгновенно прогнали остатки сна. Сердечко забилось пойманной птицей. Помертвевшее личико исказила паника, а взгляд заметался по сторонам в поисках хоть чего-то знакомого. Лишь когда она заметила неподалеку белого олененка, мирно щиплющего траву, ледяной страх начал отступать. Обрывки воспоминаний постепенно сложились в единую картину.
Мрачный, чужой лес и сгущающаяся тьма мгновенно прогнали остатки сна. Сердечко забилось пойманной птицей. Помертвевшее личико исказила паника, а взгляд заметался по сторонам в поисках хоть чего-то знакомого. Лишь когда она заметила неподалеку белого олененка, мирно щиплющего траву, ледяной страх начал отступать. Обрывки воспоминаний постепенно сложились в единую картину.
Она тихонько всхлипнула. Нос предательски защипало, а на глаза навернулись жгучие слезы. Но едва первая капля готова была сорваться с ресниц, девочка с силой шмыгнула носом и до боли закусила нижнюю губу, не позволяя себе расплакаться.
Она тихонько всхлипнула. Нос предательски защипало, а на глаза навернулись жгучие слезы. Но едва первая капля готова была сорваться с ресниц, девочка с силой шмыгнула носом и до боли закусила нижнюю губу, не позволяя себе расплакаться.
Ци Цзи, давно оторвавшийся от травы, внимательно наблюдал за ней. Эта неумелая попытка казаться сильной не могла обмануть олененка. Не нужно было быть гением, чтобы понять — малышка тоскует по семье. Судя по её одежде и манерам, она была явно не из простых крестьян. Наверняка ее родные уже сбились с ног, прочесывая окрестности. Впрочем, искали ее не только они, но и те мерзавцы, что ее похитили.
Ци Цзи, давно оторвавшийся от травы, внимательно наблюдал за ней. Эта неумелая попытка казаться сильной не могла обмануть олененка. Не нужно было быть гением, чтобы понять — малышка тоскует по семье. Судя по её одежде и манерам, она была явно не из простых крестьян. Наверняка ее родные уже сбились с ног, прочесывая окрестности. Впрочем, искали ее не только они, но и те мерзавцы, что ее похитили.
Ци Цзи бросил мрачный взгляд в ту сторону, где осталась стоять лесная хижина. Судя по времени, похитители уже должны были обнаружить пропажу..........
Ци Цзи бросил мрачный взгляд в ту сторону, где осталась стоять лесная хижина. Судя по времени, похитители уже должны были обнаружить пропажу..........
И интуиция его не подвела.
И интуиция его не подвела.
Внутри охотничьего домика двое дюжих головорезов с изрытыми шрамами лицами сверлили бешеными взглядами перерезанные веревки у столба и пустые стебли, оставшиеся от трех Драгоценных снадобий. Их лица от ярости пошли багровыми пятнами.
Внутри охотничьего домика двое дюжих головорезов с изрытыми шрамами лицами сверлили бешеными взглядами перерезанные веревки у столба и пустые стебли, оставшиеся от трех Драгоценных снадобий. Их лица от ярости пошли багровыми пятнами.
— Ах ты ж ублюдок, это все из-за тебя! — взревел один из них, здоровяк с гладко выбритой головой, и со всей дури пнул деревянный табурет. Щепки брызнули в разные стороны, а бандит, брызгая слюной, продолжил изрыгать проклятия: — Это же ты с утра пораньше начал ныть, что в соседней деревне появились новые девки! Потащил меня пить это проклятое вино, да еще и на полдня! Полюбуйся теперь — девчонка сбежала, да еще и сожрала мои Драгоценные снадобья, которые я с таким трудом добыл!
— Ах ты ж ублюдок, это все из-за тебя! — взревел один из них, здоровяк с гладко выбритой головой, и со всей дури пнул деревянный табурет. Щепки брызнули в разные стороны, а бандит, брызгая слюной, продолжил изрыгать проклятия: — Это же ты с утра пораньше начал ныть, что в соседней деревне появились новые девки! Потащил меня пить это проклятое вино, да еще и на полдня! Полюбуйся теперь — девчонка сбежала, да еще и сожрала мои Драгоценные снадобья, которые я с таким трудом добыл!
— Твои снадобья?! Мы нашли их вместе! — побагровев, огрызнулся его напарник.
— Твои снадобья?! Мы нашли их вместе! — побагровев, огрызнулся его напарник.
— Теперь их нет! И виноват в этом ты!
— Теперь их нет! И виноват в этом ты!
— Да пошел ты! — Мужчина упрямо выпятил челюсть, злобно глядя на лысого. — Это ты узлы вязал! С твоими кривыми руками даже зайца не удержишь, а теперь пытаешься свалить все на меня?!
— Да пошел ты! — Мужчина упрямо выпятил челюсть, злобно глядя на лысого. — Это ты узлы вязал! С твоими кривыми руками даже зайца не удержишь, а теперь пытаешься свалить все на меня?!
— Закрой пасть! Я вязал так, что хрен развяжешь, и ты это знаешь!
— Закрой пасть! Я вязал так, что хрен развяжешь, и ты это знаешь!
— А вино? Я, значит, виноват? — процедил сквозь зубы второй. — Ты сам согласился! Да ты там с бабами кувыркался так, что за уши не оттащишь!
— А вино? Я, значит, виноват? — процедил сквозь зубы второй. — Ты сам согласился! Да ты там с бабами кувыркался так, что за уши не оттащишь!
— Но идею подал ты!
— Но идею подал ты!
— А веревки вязал ты!
— А веревки вязал ты!
Они орали друг на друга, брызгая слюной и перекидывая вину, словно горячий уголь. Накал страстей достиг предела — рука одного уже потянулась к ножу, как вдруг оба разом сникли. Тяжело дыша, они рухнули на скрипучую деревянную кровать, и ярость на их лицах сменилась липкой паникой.
Они орали друг на друга, брызгая слюной и перекидывая вину, словно горячий уголь. Накал страстей достиг предела — рука одного уже потянулась к ножу, как вдруг оба разом сникли. Тяжело дыша, они рухнули на скрипучую деревянную кровать, и ярость на их лицах сменилась липкой паникой.
— Не мы в этом виноваты, — злобно сплюнул лысый. — Все из-за того ублюдка-нанимателя! Договор был какой? Мы берем девчонку, он тут же приезжает с золотом. И что? Три дня прошло! Три проклятых дня торчим в этой дыре, а его все нет! Забрал бы он ее вовремя, мы бы уже с деньгами в городе кутили!
— Не мы в этом виноваты, — злобно сплюнул лысый. — Все из-за того ублюдка-нанимателя! Договор был какой? Мы берем девчонку, он тут же приезжает с золотом. И что? Три дня прошло! Три проклятых дня торчим в этой дыре, а его все нет! Забрал бы он ее вовремя, мы бы уже с деньгами в городе кутили!
— Сейчас-то что об этом ныть? — Второй бандит в отчаянии вцепился пальцами в сальные волосы. — Девчонка сбежала. Что делать будем?
— Сейчас-то что об этом ныть? — Второй бандит в отчаянии вцепился пальцами в сальные волосы. — Девчонка сбежала. Что делать будем?
— Просто так мы это не оставим. Заказчик хоть и пропал, но куш там такой, что на всю жизнь хватит. — Лысый обменялся с напарником тяжелым взглядом, и оба, не сговариваясь, схватили из угла луки и охотничьи тесаки. — Идем. Девчонка — нежная комнатная роза. Далеко в лесу не уйдет. Мы перевернем эти чертовы горы вверх дном, но найдем ее!.........
— Просто так мы это не оставим. Заказчик хоть и пропал, но куш там такой, что на всю жизнь хватит. — Лысый обменялся с напарником тяжелым взглядом, и оба, не сговариваясь, схватили из угла луки и охотничьи тесаки. — Идем. Девчонка — нежная комнатная роза. Далеко в лесу не уйдет. Мы перевернем эти чертовы горы вверх дном, но найдем ее!.........
Ночь окончательно вступила в свои права, поглотив горный лес.
Ночь окончательно вступила в свои права, поглотив горный лес.
Без солнечного света чаща погрузилась в непроглядную, удушающую тьму. Лишь бледный серп луны изредка проглядывал сквозь густые кроны, бросая на землю рваные серебристые пятна. Ледяной ветер путался в ветвях, издавая жуткий, тоскливый вой.
Без солнечного света чаща погрузилась в непроглядную, удушающую тьму. Лишь бледный серп луны изредка проглядывал сквозь густые кроны, бросая на землю рваные серебристые пятна. Ледяной ветер путался в ветвях, издавая жуткий, тоскливый вой.
Смертельно напуганная Яо-яо мертвой хваткой вцепилась в шерсть на спине Ци Цзи, стараясь слиться с ним в одно целое. Ее крошечное тельце била крупная дрожь, а дыхание перехватывало от страха. Олененок специально укоротил шаг, подстраиваясь под сбивающийся ритм девочки.
Смертельно напуганная Яо-яо мертвой хваткой вцепилась в шерсть на спине Ци Цзи, стараясь слиться с ним в одно целое. Ее крошечное тельце била крупная дрожь, а дыхание перехватывало от страха. Олененок специально укоротил шаг, подстраиваясь под сбивающийся ритм девочки.
Идя на звук журчащей воды, они наконец вышли к горному ручью. Здесь лес расступался, образуя широкую прогалину, и холодный лунный свет, заливающий спокойную гладь воды, делал это место чуть менее пугающим.
Идя на звук журчащей воды, они наконец вышли к горному ручью. Здесь лес расступался, образуя широкую прогалину, и холодный лунный свет, заливающий спокойную гладь воды, делал это место чуть менее пугающим.
Ци Цзи опустил голову и принялся жадно лакать кристально чистую воду. Здешние родники не знали людской грязи — вода была сладковатой, ледяной и совершенно безопасной. Увидев это, Яо-яо достала из-за пазухи кожаный бурдюк. Присев на корточки у самой кромки, она осторожно набрала половину, после чего начала пить мелкими, жадными глотками.
Ци Цзи опустил голову и принялся жадно лакать кристально чистую воду. Здешние родники не знали людской грязи — вода была сладковатой, ледяной и совершенно безопасной. Увидев это, Яо-яо достала из-за пазухи кожаный бурдюк. Присев на корточки у самой кромки, она осторожно набрала половину, после чего начала пить мелкими, жадными глотками.
Но стоило ей оторваться от бурдюка и потянуться за пробкой, как взгляд ее замер. Там, в непроглядной тьме леса, не мигая, горели два зеленых огонька. Они висели в воздухе, словно болотные огни, излучая первобытную, голодную злобу.
Но стоило ей оторваться от бурдюка и потянуться за пробкой, как взгляд ее замер. Там, в непроглядной тьме леса, не мигая, горели два зеленых огонька. Они висели в воздухе, словно болотные огни, излучая первобытную, голодную злобу.

Комментарии

Загрузка...