Маленькая фигурка сорвалась со стула, но даже не успела коснуться пола — её подхватили чьи-то руки, и испуганный голос зазвучал над самым ухом:
— Сяо Хуань, что с тобой?
Сяо Хуань вцепилась ручонками в воротник белой рубашки и, подняв заплаканные глаза, произнесла:
— Папа Гуан, я вспомнила... На ужин я съела всего один кусочек тофу, который приготовила матушка Ян, и этот вкус я не хочу ощущать до конца своих дней.
Услышав это, Ли Гуан покосился на стоявшее на столе дымящееся тушеное тофу, потрепал девочку по голове и утешил:
— Ну всё, ну всё, моё тушеное тофу ты ведь всегда любила, не бойся.
Она шумно шмыгнула носом и с грустью в голосе сказала:
— Папа Гуан, я не хочу, чтобы матушка Ян становилась моей мамой. Она ужасно готовит, если она будет моей мамой, боюсь, я и до пяти лет не доживу.
— Глупышка, когда я женлюсь, папа Гуан будет готовить тебе каждый день, так ведь лучше?
— Если готовить будет папа Гуан, тогда зачем мне вообще мама?
— ...Сяо Юй будет покупать тебе много вкусных сладостей и водить гулять, — мягко уговаривал Ли Гуан, поглаживая её по голове, чтобы успокоить.
Услышав это, Сяо Хуань тут же попалась на удочку и с живым интересом спросила:
— А у меня теперь каждый день будут леденцы на палочке?
Ли Гуан с важным видом кивнул:
— Конечно. Матушка Ян не будет как папа, она станет баловать тебя еще сильнее.
Сяо Хуань радостно взвизгнула:
— Ура! Ну тогда пусть лучше мамой станет та сестра в военной форме! Она выглядит богаче, уж она-то точно купит мне побольше сладостей.
Ли Гуан моргнул, осмысливая услышанное, и его мертвецки-тусклые глаза округлились:
— Ты случайно не про ту рыжеволосую женщину в военной форме говоришь?
Она кивнула:
— Угу, я встречала ее дважды. Она кажется такой надежной и красивой, папа Гуан, давай она будет моей мамой.
— И речи быть не может! Твоей мамой может стать только Сяо Юй, ешь давай! — Ли Гуан слегка рассердился. Кто вообще эта рыжая женщина? Не только Ян Сяоюй, но даже Сяо Хуань попала под ее чары. Неужели это та самая легендарная волшебница, что разрушает чужие любовные узы?
Черт побери, его узы с Сяо Юй не могут быть настолько хрупкими, мысленно затаил злобу Ли Гуан.
Сяо Хуань надула губки. После того злосчастного куска тофу ее симпатия к Ян Сяоюй упала ниже точки замерзания: женщина, которая так отвратительно готовит, абсолютно не достойна быть ее мамой.
После молчаливого ночного перекуса полная сил Сяо Хуань включила телевизор и принялась смотреть мультсериал Мишка и Потапыч.
Ли Гуан перемыл посуду, а затем отправился в ванную, чтобы застирать описанные штаны.
Здесь имелась стиральная машина, но вот инструкции к ней не прилагалось, и он совершенно не умел ею пользоваться.
К счастью, руки у него были быстрые, и в мгновение ока он оттер штаны, вынес их на балкон и повесил сушиться.
Ночной ветер свистел в вышине, пробирающий до костей холодок налетал со всех сторон, но крепкое тело Ли Гуана не боялось непогоды — он закрепил штаны на вешалке.
Громыхнуло! Ослепительная молния разорвала великолепный ночной пейзаж прямо над городскими кварталами. Прищурившись, он не обратил на это особого внимания, досушил одежду и вернулся в комнату набирать текст.
Лишь в половине восьмого утра Ли Гуан отодвинул клавиатуру и уткнулся лбом в стол, издав тихий стон:
— Ох, как же болит голова...
Он не впервые сидел за работой всю ночь напролет, но эта ночь определенно выдалась самой мучительной.
Стоит отметить, что к двум часам ночи у него уже было готово восемьдесят тысяч знаков, а к текущему моменту — всего сто тысяч.
Всплеск вдохновения и первоначальный энтузиазм угасали по мере роста объема текста, и ближе к концу каждое слово будто с боем выколачивалось из головы — до того это было тяжело.
Но в конце концов книга закончена. Сто тысяч знаков... поистине долгая была ночь. Теперь осталось лишь показать всё Сяо Юй...
Речь его оборвалась. Уткнувшись лицом в стол, он резко вскинул голову и растерянно пробормотал:
— Эй, а как сделать так, чтобы Сяо Юй вообще смогла увидеть мой роман?
Раньше он был полностью поглощен написанием и даже не подумал об этой проблеме. Теперь же, поразмыслив, он понял, что это колоссальное препятствие: не заявишься же к ней напрямую с рекомендацией.
Это было бы слишком прямолинейно, боюсь, нужного эффекта достичь не удастся.
В отличие от тех людей, которые повсюду хвастаются тем, что они ради кого-то сделали, гораздо сильнее трогает другое.
Когда кто-то втайне, за кулисами, ворочает горы ради любимого человека и молчит об этом, а потом этот человек совершенно случайно обнаруживает, сколько же всего тот для него совершил.
Произведенное таким образом впечатление неизмеримо сильнее любого хвастовства.
Ему нужно было, чтобы Сяо Юй сама обнаружила этот роман — только тогда эмоциональный удар окажется по-настоящему сокрушительным.
Но как именно это проворачивать, он понятия не имел и потому полез в интернет искать информацию о том, как устроены дела на литературном сайте Дяньнян.
— Что?! Сетевая литература начинается со ста... со ста тысяч? Какой кошмар, мои сто тысяч знаков годятся лишь для того, чтобы подать заявку на контракт!
Результаты поисков повергли Ли Гуана в оцепенение. Написание ста тысяч знаков уже высосало из него массу мозговых клеток, а миллион? Это же все равно что тянуться руками к облакам — призрачно и недостижимо.
К счастью, помимо подачи заявки автором, существовал и другой способ заключения контракта — когда редактор сам выходит на новичка, и порог входа там составлял всего тридцать тысяч знаков.
Ли Гуан перевел дыхание. Хотя его уровень образования ограничивался девятью классами школы, в нем жила странная, слепая уверенность: стоило редактору взглянуть на этот роман, как в пределах тридцати тысяч знаков ему непременно предложат контракт, а там уже оформят продвижение. Лишь бы Сяо Юй это увидела — а заработок не имеет никакого значения.
Поскольку модерацию роман еще не прошел, выкладывать имеющийся запас глав он не стал. Выключив компьютер, он поднялся и вышел наружу.
В гостиной на жидкристаллическом экране все еще крутился Мишка и Потапыч. Прямо перед телевизором Сяо Хуань, укутавшись в плед, свернулась калачиком на диване, словно задремавший котенок, и ровно, спокойно дышала.
Он подошел, ущипнул девочку за щеку и позвал:
— Маленькая соня, уже семь часов пять минут, поднимайся давай, умываться и чистить зубы.
Сяо Хуань отмахнулась, перевернулась на другой бок и пробормотала:
— Папа Гуан, еще минуточку, всего одну минутку...
Если не продолжить будить, эта минуточка легко затянется на целый час. Ли Гуан прекрасно знал цену ее словам и просто сорвал с нее плед.
Стоило теплому пледу отлететь, как в комнату хлынул холодный воздух. Сяо Хуань вздрогнула всем телом, распахнула свои черно-белые глазищи и принялась воинственно махать ручонками:
— Плохой папа! Ты хочешь, чтобы я заболела? Быстро накрой меня обратно!
Игнорируя ее «свирепость», Ли Гуан протянул руку, ухватил за воротник сзади, усадил малышку себе на плечо и скомандовал:
— Марш умываться и чистить зубы.
Сяо Хуань яростно ухватилась за его волосы и принялась мотать голову из стороны в сторону. Убедившись, что он не поддается, она разжала пальцы и сладеньким, тягучим голоском заныла:
— Папа Гуан, я так хочу спать, почисти зубы и умой меня сам.
— Хватит капризничать. Ты уже не маленькая, приучайся делать кое-что сама, не будь вечной растеряой, полагающейся на меня во всем.
— Ладно... Папа Гуан, тогда можно я возьму из своих праздничных денег сто юаней?
— Маленьким детям нельзя доверять такие огромные суммы.
— ... — Сяо Хуань отвесила ему смачный подзатыльник и возмущенно завопила: — Ты же только что сам говорил, что я уже не маленькая!
Ли Гуан даже не покраснел и дыхание не сбил. Возразить он решил железобетонно:
— Мухи отдельно, котлеты отдельно. В финансовых вопросах ты еще кроха, а вот в бытовых — вполне взрослая. Чистить зубы и умываться — это то, что ты обязана уметь делать сама.
Придя в бешенство от такой несправедливости, Сяо Хуань в знак протеста дернула его за черные кудри:
— Все взрослые такие бесстыжие?!
Тут вовремя зазвонил телефон, и Ли Гуан поспешил сменить тему:
— У меня работа, закрой-ка рот для начала.

Комментарии

Загрузка...