Глава 129

У бессмертного был дух-хранитель
Рука сработала чисто, без единого лишнего движения: клинок прошёл — и лишь спустя миг на коже раскрылась рана. Рэйвен некоторое время молча смотрел, как из разреза течёт кровь, потом развернул кинжал и направил остриё к горлу. Для быстрой смерти это был самый надёжный способ.
Поступок почти не отличался от прямого призыва Смерти, так что мог явиться нежеланный гость... но этот тип не настолько лишён такта. Уж он-то, с его глазами повсюду, должен был оценить обстановку и не лезть без нужды.
Поэтому Рэйвен без колебаний занёс оружие.
БАХ!!
В тот же миг, когда раздался треск разлетающейся двери, мир перед глазами рывком сменился.
Рэйвен уже поворачивал голову на грохот, но на него вдруг обрушилась темнота. Он растерянно моргнул — и только потом понял, что оказался в чьих-то объятиях.
— У-учитель...
Ученики.
Альтаир прижимал его к себе и дрожал всем телом. Кинжал, который Рэйвен держал в руке, уже успела выхватить и отшвырнуть в сторону Ровина: она ворвалась почти одновременно с Альтаиром, лишь на шаг позже.
Хван вошёл в комнату следом. На одном плече у него сидел вороний осколок души. Лицо Хвана было мертвенно-бледным.
— ...Лив хорошо воспитала наследника.
Надо же, она научила его даже передаче сообщений через осколок души — способу, которым обычно пользовались в бою и других неотложных случаях.
Клювом или когтями стучать по полу, чертить длинные и короткие линии — так можно было передать простые сведения.
Благодаря этому они успели. Иначе осколок души в зверином облике наверняка попытался бы писать или объясняться всем телом, а тогда они точно опоздали бы.
До чего же излишне предусмотрительно. Хван заставил себя не замечать горечи во рту и обратился к осколку души Дана:
— Спасибо.
— ...Кар.
Ворон каркнул так, будто благодарность ему была не по душе, и перелетел в угол комнаты.
— Почему...
Ровина приняла учителя из рук Альтаира и посмотрела на него сверху вниз искажённым лицом. Но, вопреки этому выражению, на кровать она опустила его с величайшей осторожностью, а голос её звучал необычно тихо и хрупко.
— Отец... разве ты не из тех, кто старается избегать ненужных ран?
Куда делась девочка, которую один запах крови выбивал из колеи? Теперь она лишь с болью на лице взяла его раненую руку и приподняла. Бесполезной эту рану назвать было нельзя, но... Рэйвен неловко отвёл глаза.
Над его головой раздался голос Альтаира:
— Вы ведь даже Смерти старались по возможности избегать только потому, что мы этого не хотели...
— Это...
— Значит, мы вам всё-таки опостылели?
Ясные небесно-голубые глаза налились влагой.
Рэйвен увидел в них отчаяние и обречённость и уже хотел возразить, но Хван и Ровина опередили его.
— Поэтому вы решили пролить кровь в этом доме, прямо у нас на глазах.
— Так вот почему, отец?!
Что ж, его можно было понять. Разве таких неблагодарных тварей можно любить так же, как прежде?
Теперь, когда память вернулась, они с новой ясностью увидели разницу между учителем из прошлого и учителем нынешним. Он всё ещё был ласков, но той тонкой, почти незаметной заботы стало меньше.
Может, всё дело было лишь в том, что они теперь не дети, а взрослые... нет, скорее всего, так и было. Но грешники, тревожно ловившие каждое движение учителя, не могли не раздувать даже такие мелочи до непомерных размеров.
Ученики сами нашли ответ и посмотрели на учителя. Потом перевели взгляд на руку, с которой всё ещё стекала кровь, на кинжал, валявшийся в углу, и крепко закусили губы.
— ...Простите.
Самоповреждение. Попытка самоубийства.
Так поступают люди, загнанные в угол.
Почему он стал делать это сейчас?
«И так ясно».
Это они загнали его в угол.
Впрочем, не то чтобы дело было только в этом «сейчас». Слишком многое привело к нынешнему положению.
Когда ученики забыли его и ранили, учитель терпел и всё равно дарил им любовь. Рэйвен терпел их враждебность и обиды — почему ты ушёл? — терпел полубога, который устраивал одну беду за другой и давил на «отца». Даже когда пришлось убить Лив... закончив дело, он с бесстрастным лицом покинул особняк.
А потом к людям всего мира внезапно вернулась память. Будто холодности никогда и не было, они разом изменились и повернулись к нему уже другими лицами — к человеку, который давно вымотался и держался на одной воле.
Мог ли он просто радоваться этому?
«Ему, наверное, стало тошно».
Альтаир сжал кулак.
Перед ним учитель сказал, что рад уже тому, что ученик его вспомнил. Но, скорее всего, это было не так.
От перемены, лёгкой, как переворот ладони, ему наверняка стало гадко. ...Нет. Нет, не так. Учитель не стал бы ненавидеть людей за подобное, значит, отвращения, пожалуй, не испытал. Но горечь — наверняка.
И, возможно, всё, что копилось внутри, наконец прорвалось вот так.
— Учитель.
— А... да...
— Отец.
— А?..
Рэйвен удивлённо посмотрел на ученика: тот почти никогда не называл его отцом. Альтаир набрался храбрости, произнёс это слово — и долго шевелил губами, не зная, что сказать дальше. В конце концов он лишь проклял собственное косноязычие и замолчал.
Хван, успевший шёпотом поблагодарить вороний осколок души за быстрые вести, наконец перевёл взгляд на этого дурня.
— Для начала... стоит заняться лечением.
— ...Да.
— Нет, это просто...
Сцена повторилась почти точь-в-точь как недавно.
Ровина нашла мешочек с лекарственными травами и бросила его Альтаиру; тот молча принялся за лечение. Совесть не позволяла Рэйвену признаться, что он всего лишь хотел проверить, затянется ли рана после смерти и возвращения к жизни. Ему оставалось только с кислым лицом наблюдать, как рану, которую он с таким трудом добыл, снова залечивают.
Когда учитель попытался приподняться, Ровина нажала ему на плечо и уложила обратно. Потом села по другую сторону от Альтаира и крепко взяла Рэйвена за руку.
— Отец.
— Да?
— Не делай так.
— ...
— Это мы во всём виноваты...
Моё спасение. Моя любовь. Человек, который одним своим существованием озаряет мир.
В оранжевых глазах, где отражался черноволосый зеленоглазый мужчина, горел отчётливый свет. Почти жажда — и вместе с ней слабый страх потерять того, кто был перед ней.
«А если он так устанет, что больше не захочет нас видеть?»
Ведь однажды такое уже случалось. Предательство Обманщика ранило его так глубоко, что он исчез.
«Нет».
Перед глазами вдруг встала арена — кошмар, с которого началась её память. А вслед за ней всплыло лицо человека, вдребезги разбившего этот кошмар.
Он легко одолел управляющего, отобрал ключ и открыл решётчатую дверь. Свет бил ему в спину, лица почти не было видно, но Ровина всё равно безошибочно запомнила выражение, с которым он протягивал ей руку.
Он улыбался так красиво, как только мог, пытаясь успокоить ребёнка, перепачканного страхом и настороженностью. Улыбка, рождённая тёплым сердцем, идущая изнутри, была достаточно прекрасна, чтобы заворожить девочку.
Его невозможно было не любить.
«Он столько любви раздавал всем вокруг, что не мог не получить её обратно».
Пусть сам он считал себя иссохшим, судить должны были те, кто видел его со стороны.
Тот, кого ни за что не хотелось отпускать. Поэтому Ровина, глядя на мужчину, который за долгие годы так и не изменился внешне, сказала почти с мольбой:
— Не уходи...
— ...
Рэйвен молча смотрел на неё, а потом закрыл глаза.
[бог-хранитель Круэл вздыхает.]
Удивительно чуткий ребёнок. Как и ожидалось.
***
[Память вернулась.]
[Я ублюдок, которому самое место сдохнуть.]
.
.
.
[Я прежний был прав. Я жалел. Жалел снова и снова. Это ничем не отличалось от кошмара.]
[...Память вернулась внезапно, значит, так же внезапно я могу её потерять. На этот случай ещё раз пишу будущему себе.]
[Если, если я снова всё забуду и не буду уверен, что смогу беречь учителя...]
[Просто сдохни до встречи.]
[Всё равно, когда память вернётся, ты захочешь умереть. Так лучше уйти тихо и не ранить учителя ещё до этого.]
***
Суматоха суматохой, но не проверить он не мог.
Грубо говоря, что будет, если во время кризиса Врат он умрёт несколько раз, а раны не затянутся и он не сможет нормально отреагировать? Когда это случится, звать Смерть и пытаться что-то решать будет уже поздно.
«К тому времени погибнет слишком много людей».
Поэтому Рэйвен и дальше улучал моменты, чтобы ранить себя где-нибудь и попытаться умереть. Нарочно выходить из дома было бы странно и только привлекло бы внимание, так что он пробовал каждый раз, когда вроде бы исчезал из поля зрения учеников. Но откуда-нибудь неизменно выскакивали ученики, спасали его и снова лечили.
Стоило им дать ему проверить один-единственный раз — и он больше не стал бы делать это нарочно. Но нет, именно этот один раз и оказался невозможен!
«Дети ведь не верят...»
А после каждой неудачи надзор учеников лишь усиливался. В итоге Рэйвен схватил осколок души Дана и как следует встряхнул.
— Да откуда вы вообще узнаёте, что происходит в уборной?!
— ...Кар-р?
— Не притворяйся!
Как ещё дети могли являться с такой пугающей точностью?
Выдающиеся физические способности пробуждённого, включая слух и зрение; наблюдение через остаточные воли чародея; интуиция Ровины — и вдобавок этот милый до желания укусить младший ученик, который следит за ним круглые сутки. Что тут удивительного!
— Если уж ты так за мной присматриваешь, мог бы сам рядом быть!
После того случая со старшей сестрой Дан ни разу не оставался рядом лично. Рэйвен и лица-то его почти не видел; будь здесь не осколок души, а сам Дан, он, пожалуй, и отругать его как следует не смог бы.
— Всё равно ведь вошёл в этот особняк вместе с отрядом наёмников Лофти...
И при этом ни разу не показался. Даже когда остальные Лофти делились на группы и по очереди наведывались сюда. Вот уж упрямец так упрямец.
Конечно, Рэйвен знал, что новый глава Ассоциации носителей осколков души часто отлучается. И всё же при таких приходах и уходах они могли бы хотя бы случайно пересечься.
«Ему самому не тяжело так меня избегать?»
Если так удобнее, сказать было нечего. Рэйвен глубоко вздохнул и крепко-крепко прижал ворона к груди. Взгляд осколка души не отрывался от его лица.
Дан смотрел на Рэйвена мутным от долгой тряски взглядом и думал:
«Вообще-то я не знал и не сообщал, что происходит в уборной».
Он всего лишь сказал остальным, что учитель вошёл туда.
После этого глава Ассоциации бойцов заявил, что у него дурное предчувствие, и помчался к уборной. Глава Ассоциации пробуждённых прислушался снаружи. Глава Ассоциации чародеев проверил, что внутри, с помощью каких-то остаточных воль и велел сорвать дверь.
К слову, дверь сорвал Альтаир.
Пока Дан вспоминал крепкую дверь, которую выдрали словно лист бумаги, Рэйвен выпустил ворона и с застывшим лицом тихо пробормотал:
— Надо выйти.
— Куда вы собираетесь?
Непонятно когда подошедший Альтаир внезапно заглянул к нему. Рэйвен скользнул взглядом по встревоженным глазам первого ученика и откинулся на спинку дивана в расслабленной позе — будто всем видом показывал, что ничего не собирается делать.
Его неторопливый голос будто нарочно снимал напряжение со слушателя:
— В Аурель.
— И зачем вам эта разведывательная сеть?..
— У меня там заказ. Я попросил найти того, кто ставил на Ровине опыты с кровью вампира. Думаю, пора их поторопить.
— А.
Альтаир, который ходил вместе с ним во владения фей и слышал тот рассказ, сразу понял и кивнул.
— Тогда я пойду с вами.
— Э... тебе не будет хлопотно?
— С чего бы?
— Ну... приятно, что ты так говоришь, но...
Рэйвен досадливо откинул в сторону волосы, которые сами собой упали на лицо. Альтаир встал за его спиной и начал низко собирать длинные чёрные волосы.
— Я не стану подслушивать разговор.
— Нет, дело не в этом...
— Если вас что-то тревожит, скажите. Я буду осторожен.
— Просто... вам не кажется, что в последнее время вы слишком стараетесь от меня не отходить?
— Это сейчас вы должны говорить, учитель?
После всего, что вы вытворяли.
Голос прозвучал ровно.
Одной рукой Альтаир держал собранные волосы учителя, а сам огляделся в поисках шнурка. Потом развязал галстук-боло у себя на шее. Обмотав волосы шнуром с синим камнем, он твёрдо добавил:
— Конечно, я не подозреваю вас, учитель.
— ...Похоже, подозреваешь.
— Даже если вы идёте по совершенно безобидной причине, я всё равно прошу взять с собой хотя бы меня.
Пусть остальные как хотят, но уж меня...
Хотя Альтаир видел только затылок, вопрос в нём читался безошибочно. Чтобы учителю не пришлось тратить слова, Альтаир тихо произнёс:
— Возьмите за это ответственность.
— З-за что?
— За меня, который даже упрекнуть вас не способен.

Комментарии

Загрузка...