Глава 127

У бессмертного был дух-хранитель
«К тому же им нужно моё время именно сейчас — пока память только вернулась и меня можно придавить чувством вины».
Ровина расценила вялую реакцию Рэйвена как отказ, на миг задумалась и хлопнула в ладони.
— Тогда пусть отец, пока будет здесь, остановится в моём особняке?
— ...Ты не против?
— Конечно нет! Свободных комнат у меня сколько угодно.
Отец хочет отдохнуть один — что такого, если выделить ему комнату?
Ровина, сияя улыбкой, позвала слугу. Велев подготовить комнаты для гостей и проводить их, она что-то шепнула ему вдобавок, попросила немного подождать и, снова повернувшись к Рэйвену, широко развела руки.
— Хочешь, я передам им твои слова, отец? Есть что сказать?
— Раз ты говоришь так, будто я уже точно остаюсь здесь, значит, и мою комнату приготовили. Сообщи им, где она. Пусть приходят, я не против, только не все сразу. Разобьются как-нибудь и заходят по очереди.
— ...Поняла!
Ровина обернулась к слуге — мол, слышал? — и несколькими взмахами руки выпроводила его.
Рэйвен, наблюдавший за ней в глубокой задумчивости, перевёл взгляд на подошедшего Хвана. Тот, кажется, спросил, не тревожит ли его что-нибудь. Лицо Рэйвена оставалось обычным, как всегда, но голос, до жестокости ровный, прозвучал медленнее, чем обычно.
— Похороны Лив...
— ...
— ...сколько дней они продлятся?
— Раз учитель лично забрал её душу, я думал не затягивать и завершить всё за один день...
Как-никак она была главой Ассоциации.
Смерть Лив станет темой для разговоров. К ней будет приковано внимание множества людей, её имя будут бесконечно склонять. В такой ситуации нельзя дать им ни малейшего повода, за который можно было бы вцепиться.
Это касалось и их самих, но Лив особенно ненавидела подобные поводы и всегда их остерегалась.
«Не хватало ещё, чтобы мы всё испортили».
Да, отношения были не лучшими, но настоящей вражды между ними не было. И уж тем более не стоило до самого конца вести себя наперекор.
— Нет нужды лишний раз ронять достоинство покойной.
Хван произнёс уже принятое решение.
— Мы намерены провести похороны с завтрашнего дня. Три дня.
— ...Понятно. Спасибо, что сказал.
— Хотя бы до тех пор отдохните как следует.
— Угу.
— А, ты отдыхать? Тогда я дам кого-нибудь проводить тебя, отец!
***
[Мы непременно продолжим волю учителя. Даже если учитель ушёл, оставив нас, это не изменится. Ведь именно ради этого он с самого начала и хотел основать Ассоциацию.]
[Защищать людей от кризиса Врат. Не дать миру людей погрузиться в хаос из-за монстров.]
[Причина, по которой мы так поступаем, очевидна. Учитель принял нас под этим предлогом, он сам этого хотел, а мы хотим, чтобы, когда он вернётся, он улыбнулся.]
[Мы хотим, чтобы учитель стал счастлив.]
[Так и должно быть.]
***
Рэйвен вошёл в комнату, бережно прижимая к груди ворона, которого Альтаир сунул ему, видимо, чтобы хоть немного успокоить. Затем он выпустил осколок души Дана, открыл окно и сел на край кровати.
Ворон словно только этого и ждал. Он тут же вылетел наружу, отдалился, устроился в подходящем месте и сразу уставился на Рэйвена. Слежка, самое настоящее преследование, но ворон держался так деловито и естественно, будто делал нечто само собой разумеющееся, — и Рэйвен всё-таки не выдержал и рассмеялся от нелепости происходящего.
Правда, смех длился недолго.
Они с вороном, на чьей морде было написано недовольство, уже какое-то время бессмысленно переглядывались, когда раздался стук.
Тук-тук.
— Отец.
Вошёл Обманщик.
Рэйвен и так устал, а этот будто нарочно выбирал самый паршивый момент. Он поморщился.
Обманщик не обратил на это никакого внимания, неторопливо подошёл почти вплотную, наклонился и заглянул Рэйвену в лицо.
— Лицо у вас нехорошее.
— ...
— К остальным вернулась память, но вы совсем не выглядите радостным.
...Если смотреть просто, радоваться и правда было чему. Только что, можно сказать, состоялось слёзное воссоединение. Но...
Выражение лица Рэйвена медленно исчезло. А Обманщик, будто подстраиваясь под это, продолжил ещё не законченную фразу.
— Нет, скорее...
Чёрные как ночь глаза прищурились.
— ...вы выглядите так, будто хотите умереть.
— Ха.
Рэйвен всё-таки не удержался от короткой усмешки.
— Вот такое ты видишь на редкость хорошо. Да.
Потому что безоглядно радоваться было невозможно.
Сейчас всё это означало, что есть люди, вспомнившие его постыдную сторону. Означало и то, что связь между учениками и им, посланником Смерти, стала крепче. Конечно, сам факт, что его вспомнили, не мог не радовать, но в итоге они ведь всё равно снова его забудут.
Если это не пытка надеждой, то что тогда?
Хуже всего было то, что даже это досталось ценой жертвы духа-хранителя.
В итоге всё обошлось, но ещё немного — и тот развеялся бы. Как можно радоваться тому, что получено на чужой жертве?
...От самого себя стало тошно. Словно он и был причиной всех несчастий, трагедий и зла — своих, чужих, вообще всех.
— Отец.
Обманщик прочитал на лице Рэйвена явную ненависть к себе, выпрямился и посмотрел на него сверху вниз.
Ему и обычно не нравилось, как Рэйвен тянется к смерти, но сегодня это раздражало особенно. Наверное, поэтому перекошенные слова сорвались с языка почти как порыв.
— Отец, вам нельзя так.
— ...Что?
— Вы открыли старшей сестре Лив красоту жизни. Разве не нелепо, что сами вы этой красотой не можете насладиться?
Что за бред он несёт?
Рэйвен нахмурился и уже собирался велеть ему не говорить чушь и убираться, но Обманщик крепко надавил ему на оба плеча. Ровно настолько, чтобы бог-хранитель не счёл это «нападением» и не вмешался. Словно велел: очнись.
— По-моему, отец сейчас просто хочет сбежать.
Сбежать куда-нибудь в пределах этого мира — ещё ладно. Куда бы он ни ушёл, если это оставалось в границах жизни, это можно было понять. Но если он хочет сбежать в смерть, разговор уже другой.
Пусть это желание, похоже, и возникло бессознательно, но попытка укрыться, так и не доведя до конца ни одной цели, совсем не была похожа на отца.
Поэтому Обманщик сказал:
— Разве это не дикость? Вы собственными руками убили старшую сестру Лив, когда она захотела жить, когда изо всех сил цеплялась за жизнь, — а сами теперь хотите уйти легко и без сожалений?
Рэйвен застыл, будто ему в сердце вбили кол.
На него было больно смотреть, но Обманщик всё равно шепнул ему слова, похожие на яд.
— Вы должны хотеть жить.
Настолько, чтобы, если я вложу клинок в вашу руку, поднявшуюся в ранге бытия, и потяну её к своей шее, вы завопили: «Не надо!» Вот так вы должны цепляться за жизнь.
— Живите настоящим, отец.
Непроницаемо-чёрные глаза изогнулись, словно пытались изобразить улыбку.
Увидев это, Рэйвен замер уже по другой причине.
«...Что это?»
Он понимал: это и было желанием Обманщика — желать жизни и наслаждаться вечной жизнью.
Но такой способ...
«Он ведь видел, какую сделку я заключил со Смертью по поводу „пари“».
Обманщик понимал, что это бессмысленно, и всё равно сказал.
Рэйвен молча посмотрел на него снизу вверх. Лицо побелело, но выражение оставалось спокойным.
— ...Это ты сейчас всерьёз?
— Кто знает.
Какая разница — правда это или ложь?
Мою искренность всё равно всегда подозревают и растаптывают. Обманщик пожал плечами и отвернулся.
— Живите проще, отец.
— ...
— Не понимаю, зачем непременно выискивать первопричину за первопричиной и винить себя.
После этих пробормотанных слов он уже собирался уйти, но вдруг что-то вспомнил и коротко выдохнул:
— А.
— Кстати, о другом...
— ...?
— Моя сила действует на меня самого точно так же.
Божественная сила, действующая наоборот.
И всё же он был хозяином этой силы. Когда он использовал её не для исполнения чужого желания, а ради себя самого, несерьёзно и без настоящего намерения, всё было в порядке. Если желание не было искренним, если в нём присутствовала природа Обмана, сила действовала как надо.
Но если он использовал её, желая чего-то по-настоящему...
— Когда меня раскрыли и я вернулся к настоящему облику, это было не для того, чтобы над вами издеваться.
Наоборот.
Именно сильное, искреннее желание сохранить отношения с отцом дало обратный результат. Божественная сила, удерживавшая его в облике маленького ребёнка, отозвалась на искренность и сработала наоборот.
— Впрочем, вы всё равно не поверите.
— ...
— Похоже, снаружи кто-то пришёл. Я пойду.
Обманщик выговорил всё, что хотел, и исчез. И в тот же миг...
Тук-тук.
В комнату вошёл слуга с вазой, в которой стояли почти увядшие цветы. Рэйвен пытался разобраться с поднявшейся в душе мешаниной и почти не обращал внимания, пока слуга ставил вазу на стол и выходил. Лишь потом он понял, что это такое, и тихо улыбнулся чуткости Ровины.
Букет кислицы с пиретрумом.
Знакомый букет. Не только сами цветы — даже форма была знакомой. Он получил его от духа-хранителя, а потом, когда жил в особняке Альтаира, нашёл подходящую вазу и поставил туда. Теперь его всё как было перенесли сюда.
Он и раньше-то выглядел почти как пучок сорняков, а теперь, увядший, и вовсе мог остаться неузнанным и отправиться в мусор.
«Какая же она милая».
Но улыбка не продержалась долго. Лицо Рэйвена снова опустело, будто ничего и не было. Он развернулся, закрыл окно, выдернул цветы из вазы и крепко сжал в руке. Цветы беспомощно смялись, а в пустой комнате прозвучал низкий, осевший голос.
— Старший брат.
[...]
— Я, знаешь, немного злюсь.
[...Бог-хранитель Круэл приносит извинения.]
— А ты понимаешь, почему я злюсь?
Ответом было молчание.
Рэйвен безрадостно усмехнулся, перевернул вазу и вытряхнул цветы. Они рассыпались от стола до пола. Рэйвен стоял, наступив на них, сжал кулак и ударил по столу.
Бах!
Пиретрум рассыпался под его рукой.
— Ты говорил, что будешь защищать меня даже после смерти.
[...]
— Говорил, что останешься со мной до конца.
Старший брат собирался бросить его и исчезнуть.
Как при их первой встрече, когда он появился без всякого предупреждения, теперь он хотел уйти так же — без предупреждения.
— Как ты мог...
[...Прости.]
— Я ведь просил у тебя только одного. Ты знаешь?
Остаться рядом.
— Это так трудно?
Он попросил не оставлять его одного — и тот действительно сосредоточился только на том, чтобы «не оставить одного». Но Рэйвену нужны были не сто новых связей, а один-единственный старший брат. А тот, чёрт побери, рассчитал всё так, как казалось разумным лишь ему самому, принизил собственную ценность и сделал по-своему.
Чем больше Рэйвен говорил, тем сильнее распалялась злость. Сначала он собирался лишь жёстко предупредить: больше никогда так не делай. Но слова, которые он всё это время давил в себе, считая, что не имеет права их произносить, прорвались наружу, подхваченные нахлынувшими чувствами.
Рэйвен, всегда чувствовавший себя слабой стороной перед духом-хранителем, Деон, считавший себя грешником перед Круэлом, зажмурился и выровнял дыхание.
После короткой паузы его голос снова прозвучал спокойно и низко.
— ...Прости. Слишком резко вышло.
[...Не тебе за это изви—]
— Как бы там ни было, я хочу сказать вот что: больше так не делай.
Я взрослый.
Не ребёнок, которому положено безмятежно расти под безусловной защитой и опорой защитника, а взрослый, который сам идёт вперёд, какую бы дорогу ни выбрал.
[...Малыш. Нет, ■■.]
Круэл тихо обратился к Рэйвену и попросил его вызвать.
Рэйвен сделал, как тот просил, вызвал его и, встретившись с ним лицом к лицу...
— [Похоже, за такое действительно нужно просить прощения лично.]
— Что это...
— [...Малыш?]
— Мне кажется или...
Он несколько раз потёр глаза и поморгал.
Из-за обмена зрением Рэйвен редко мог как следует рассмотреть Круэла, когда тот был духом-хранителем, но уж рост-то, казалось, примерно помнил.
Или он ошибался? Рэйвен перебрал воспоминания. Он добрался даже до памяти прошлой жизни, пытаясь вспомнить, какого роста был старший брат, и в конце концов не удержался от вопроса, совершенно неуместного для этой атмосферы.
— Старший брат... ты всегда был таким высоким?
— [...А...]

Комментарии

Загрузка...