Ритмичный стрекот винтов нарастал, заглушая все прочие звуки. Тяжёлый вертолёт в армейском тёмно-зелёном камуфляже плавно заходил на посадку посреди плаца пригородного отдела военного ведомства провинции Хэнань.
Ритмичный стрекот винтов нарастал, заглушая все прочие звуки. Тяжёлый вертолёт в армейском тёмно-зелёном камуфляже плавно заходил на посадку посреди плаца пригородного отдела военного ведомства провинции Хэнань.
Едва шасси коснулись асфальта, с лязгом распахнулась сдвижная боковая дверь. Из салона торопливо выбрался сгорбленный седовласый старик. Давно поджидавший у посадочной площадки Чэнь Лиминь тут же бросился навстречу и бережно подхватил ветерана под локоть:
Едва шасси коснулись асфальта, с лязгом распахнулась сдвижная боковая дверь. Из салона торопливо выбрался сгорбленный седовласый старик. Давно поджидавший у посадочной площадки Чэнь Лиминь тут же бросился навстречу и бережно подхватил ветерана под локоть:
— Старейшина Чжу! Зачем же вы лично прилетели?
— Старейшина Чжу! Зачем же вы лично прилетели?
— Я обязан был увидеть всё своими глазами, — перекрывая рёв затихающего винта, звучным командирским басом отозвался Чжу Цзиньчэн. Старик окинул плац цепким, живым взглядом. — Лиминь, где этот парень?
— Я обязан был увидеть всё своими глазами, — перекрывая рёв затихающего винта, звучным командирским басом отозвался Чжу Цзиньчэн. Старик окинул плац цепким, живым взглядом. — Лиминь, где этот парень?
— В кабинете, старейшина Чжу. Пойдёмте, я провожу!
— В кабинете, старейшина Чжу. Пойдёмте, я провожу!
Понимая нетерпение ветерана, Чэнь Лиминь не стал медлить и повёл высокого гостя к главному корпусу.
Понимая нетерпение ветерана, Чэнь Лиминь не стал медлить и повёл высокого гостя к главному корпусу.
— Скажи мне, Лиминь... А что за человек этот Фан Цзин? — шагая по коридору, вдруг спросил Чжу Цзиньчэн. К своему удивлению, умудрённый опытом старец, стоявший на самой вершине государственной власти, ощутил лёгкий укол непривычного волнения.
— Скажи мне, Лиминь... А что за человек этот Фан Цзин? — шагая по коридору, вдруг спросил Чжу Цзиньчэн. К своему удивлению, умудрённый опытом старец, стоявший на самой вершине государственной власти, ощутил лёгкий укол непривычного волнения.
— Не беспокойтесь, старейшина Чжу, — с готовностью заверил Чэнь Лиминь, твёрдо веря в своё чутьё на людей. — Парень он толковый и политически грамотный. Стоит вам проявить хоть толику своего природного авторитета, и он безоговорочно пойдёт за вами.
— Не беспокойтесь, старейшина Чжу, — с готовностью заверил Чэнь Лиминь, твёрдо веря в своё чутьё на людей. — Парень он толковый и политически грамотный. Стоит вам проявить хоть толику своего природного авторитета, и он безоговорочно пойдёт за вами.
— Неужто так? — Старик шумно перевёл дух, усмиряя бурю эмоций в груди.
— Неужто так? — Старик шумно перевёл дух, усмиряя бурю эмоций в груди.
Тем временем они подошли к дверям кабинета.
Тем временем они подошли к дверям кабинета.
Внутри за столом сидел Фан Цзин, торопливо набрасывая что-то на листке бумаги. Услышав шаги за порогом, он вскинул голову — и застыл как вкопанный. Мгновенно вскочив на ноги, он уставился на вошедшего вслед за Чэнь Лиминем старика, в его взгляде смешались крайнее изумление и благоговение.
Внутри за столом сидел Фан Цзин, торопливо набрасывая что-то на листке бумаги. Услышав шаги за порогом, он вскинул голову — и застыл как вкопанный. Мгновенно вскочив на ноги, он уставился на вошедшего вслед за Чэнь Лиминем старика, в его взгляде смешались крайнее изумление и благоговение.
— Вы... вы старейшина Чжу Цзиньчэн?!
— Вы... вы старейшина Чжу Цзиньчэн?!
Фан Цзин не верил собственным глазам. Он предполагал, что после его доклада командование пришлёт кого-то из высших чинов, но и помыслить не мог, что сюда явится живая легенда! Чжу Цзиньчэну шёл восемьдесят девятый год. Ветеран бесчисленных сражений, национальный герой и один из отцов-основателей государства... И этот великий человек прибыл лично!
Фан Цзин не верил собственным глазам. Он предполагал, что после его доклада командование пришлёт кого-то из высших чинов, но и помыслить не мог, что сюда явится живая легенда! Чжу Цзиньчэну шёл восемьдесят девятый год. Ветеран бесчисленных сражений, национальный герой и один из отцов-основателей государства... И этот великий человек прибыл лично!
— Так и есть, я Чжу Цзиньчэн! — Старик окинул парня внимательным взглядом с головы до ног, едва заметно кивнул и раскатисто, по-доброму рассмеялся: — Ха-ха-ха! Надо же, а ведь помнит меня нынешняя молодёжь!
— Так и есть, я Чжу Цзиньчэн! — Старик окинул парня внимательным взглядом с головы до ног, едва заметно кивнул и раскатисто, по-доброму рассмеялся: — Ха-ха-ха! Надо же, а ведь помнит меня нынешняя молодёжь!
— Да как же вас не помнить, старейшина Чжу! — Фан Цзин смущённо потёр ладони, отчаянно пытаясь унять бешеный стук сердца от встречи с кумиром. — Просто не верится, что к нам приехали именно вы!
— Да как же вас не помнить, старейшина Чжу! — Фан Цзин смущённо потёр ладони, отчаянно пытаясь унять бешеный стук сердца от встречи с кумиром. — Просто не верится, что к нам приехали именно вы!
— Твоя весточка наделала немало шума. Такое событие достойно войти в летописи золотыми буквами, так что я никак не мог остаться в стороне.
— Твоя весточка наделала немало шума. Такое событие достойно войти в летописи золотыми буквами, так что я никак не мог остаться в стороне.
Окончательно раскусив характер юноши, Чжу Цзиньчэн заговорил куда мягче и теплее. Он присел на диван рядом с Фан Цзином, по-отечески похлопал того по плечу и спросил прямо, словно деревенский дедушка за душевной беседой:
Окончательно раскусив характер юноши, Чжу Цзиньчэн заговорил куда мягче и теплее. Он присел на диван рядом с Фан Цзином, по-отечески похлопал того по плечу и спросил прямо, словно деревенский дедушка за душевной беседой:
— Если мы станем судить со своей колокольни, то наломаем дров. Чтобы не возникло недопонимания, начни лучше ты. Рассказывай, парень, какие у тебя мысли на этот счёт?
— Если мы станем судить со своей колокольни, то наломаем дров. Чтобы не возникло недопонимания, начни лучше ты. Рассказывай, парень, какие у тебя мысли на этот счёт?
Старец намеренно не стал брать инициативу в свои руки. По пути сюда он изучил психологический портрет Фан Цзина: парень был искренним патриотом с высоким уровнем самосознания. Любые его решения будут продиктованы благом Родины, а значит, стоило для начала выслушать его собственные соображения.
Старец намеренно не стал брать инициативу в свои руки. По пути сюда он изучил психологический портрет Фан Цзина: парень был искренним патриотом с высоким уровнем самосознания. Любые его решения будут продиктованы благом Родины, а значит, стоило для начала выслушать его собственные соображения.
— Мои мысли... — Фан Цзин на миг прикрыл глаза, собираясь с духом. Спустя пару секунд он решительно взглянул в лицо генералу: — Старейшина Чжу, скажу честно: вы — мой кумир. Вы и всё старшее поколение на собственных плечах вынесли бремя эпохи, подарив нам сегодняшнюю мирную и сытую жизнь. Но после столетия национального унижения и отставания нам приходится наверстывать слишком многое. Чтобы одолеть Америку в открытом противостоянии, стране понадобятся ещё десятилетия упорного труда. Неужели мы должны терпеть их притеснения и издевательства ещё десятки лет?
— Мои мысли... — Фан Цзин на миг прикрыл глаза, собираясь с духом. Спустя пару секунд он решительно взглянул в лицо генералу: — Старейшина Чжу, скажу честно: вы — мой кумир. Вы и всё старшее поколение на собственных плечах вынесли бремя эпохи, подарив нам сегодняшнюю мирную и сытую жизнь. Но после столетия национального унижения и отставания нам приходится наверстывать слишком многое. Чтобы одолеть Америку в открытом противостоянии, стране понадобятся ещё десятилетия упорного труда. Неужели мы должны терпеть их притеснения и издевательства ещё десятки лет?
Фан Цзин сжал кулаки, голос его дрогнул от переполнявших эмоций:
Фан Цзин сжал кулаки, голос его дрогнул от переполнявших эмоций:
— Я родился в 2001 году. С самого детства, едва окончив начальную школу, я буквально бредил военной техникой. Знаете ли вы, какое чувство охватывало меня, когда я читал про армады американских авианосцев, их передовые технологии и триумф в Войне в Заливе? В груди всё сжималось от удушающего бессилия и безысходности. Были времена, когда даже японский флот «восемь-восемь» казался нам недосягаемой вершиной...
— Я родился в 2001 году. С самого детства, едва окончив начальную школу, я буквально бредил военной техникой. Знаете ли вы, какое чувство охватывало меня, когда я читал про армады американских авианосцев, их передовые технологии и триумф в Войне в Заливе? В груди всё сжималось от удушающего бессилия и безысходности. Были времена, когда даже японский флот «восемь-восемь» казался нам недосягаемой вершиной...
Перед глазами снова всплыли картины прошлого: китайское посольство, разрушенное двумя американскими высокоточными ракетами под предлогом «ошибки наведения»; экипаж сухогруза «Иньхэ», заблокированный военными кораблями США в открытом море и от голода варивший кожаные ремни; отважный лётчик, ставший вечным стражем морских и воздушных рубежей страны после тарана...
Перед глазами снова всплыли картины прошлого: китайское посольство, разрушенное двумя американскими высокоточными ракетами под предлогом «ошибки наведения»; экипаж сухогруза «Иньхэ», заблокированный военными кораблями США в открытом море и от голода варивший кожаные ремни; отважный лётчик, ставший вечным стражем морских и воздушных рубежей страны после тарана...
В сердце закипела глухая, праведная ярость. Этот мир жил по закону джунглей. Враг оставался коварным и ненасытным стервятником. Он не сводил с них голодных глаз, выжидая малейшей оплошности, чтобы нанести смертельный удар.
В сердце закипела глухая, праведная ярость. Этот мир жил по закону джунглей. Враг оставался коварным и ненасытным стервятником. Он не сводил с них голодных глаз, выжидая малейшей оплошности, чтобы нанести смертельный удар.
Глаза юноши горели непоколебимой решимостью. Из его груди вырвался глухой, страстный возглас:
Глаза юноши горели непоколебимой решимостью. Из его груди вырвался глухой, страстный возглас:
— Но теперь у нас появился шанс! Если мы воспользуемся этой возможностью, будущее будет за нами! Через эту установку мы сможем выйти на связь с Восточной Сверхдержавой из параллельной вселенной, обменяться технологиями и совершить колоссальный рывок в развитии. Вот в чём мой замысел!
— Но теперь у нас появился шанс! Если мы воспользуемся этой возможностью, будущее будет за нами! Через эту установку мы сможем выйти на связь с Восточной Сверхдержавой из параллельной вселенной, обменяться технологиями и совершить колоссальный рывок в развитии. Вот в чём мой замысел!
Он жаждал прижать хищного стервятника к земле так, чтобы тот больше никогда не смел даже косо взглянуть в сторону их Родины.
Он жаждал прижать хищного стервятника к земле так, чтобы тот больше никогда не смел даже косо взглянуть в сторону их Родины.
Когда Фан Цзин умолк, в комнате повисла тишина. Чжу Цзиньчэн и Чэнь Лиминь молчали. Спустя долгие секунды старейшина Чжу с неприкрытым восхищением посмотрел на парня, едва заметно улыбнулся и кивнул:
Когда Фан Цзин умолк, в комнате повисла тишина. Чжу Цзиньчэн и Чэнь Лиминь молчали. Спустя долгие секунды старейшина Чжу с неприкрытым восхищением посмотрел на парня, едва заметно улыбнулся и кивнул:
— Твоя пламенная речь задела меня за живое. Однако ступить на ту сторону и вести разведку предстоит тебе в качестве первопроходца. Ты осознаёшь, какой смертельной опасности себя подвергаешь?
— Твоя пламенная речь задела меня за живое. Однако ступить на ту сторону и вести разведку предстоит тебе в качестве первопроходца. Ты осознаёшь, какой смертельной опасности себя подвергаешь?
Старик пристально вглядывался в лицо собеседника. Он не отверг дерзкий план, но обязан был задать этот вопрос.
Старик пристально вглядывался в лицо собеседника. Он не отверг дерзкий план, но обязан был задать этот вопрос.
— Осознаю, — с кривой усмешкой развёл руками Фан Цзин, трезво оценивая свои слабости. — Но я всё равно туда отправлюсь. С моим любопытством усидеть на месте просто невозможно.
— Осознаю, — с кривой усмешкой развёл руками Фан Цзин, трезво оценивая свои слабости. — Но я всё равно туда отправлюсь. С моим любопытством усидеть на месте просто невозможно.
Раз уж перехода не избежать, куда разумнее нести туда добрую волю родной страны — так у него за спиной будет надёжный щит. Под сенью великого древа и отдыхать спокойнее. С поддержкой армии ему хотя бы не придётся ломать голову над вопросами снабжения и тыла.
Раз уж перехода не избежать, куда разумнее нести туда добрую волю родной страны — так у него за спиной будет надёжный щит. Под сенью великого древа и отдыхать спокойнее. С поддержкой армии ему хотя бы не придётся ломать голову над вопросами снабжения и тыла.
— Что ж, твою позицию я понял, — кивнул Чжу Цзиньчэн.
— Что ж, твою позицию я понял, — кивнул Чжу Цзиньчэн.
В кабинете снова воцарилась звенящая тишина. Фан Цзин замер на диване, терпеливо ожидая, пока старый стратег взвесит все «за» и «против». Наконец старейшина негромко усмехнулся:
В кабинете снова воцарилась звенящая тишина. Фан Цзин замер на диване, терпеливо ожидая, пока старый стратег взвесит все «за» и «против». Наконец старейшина негромко усмехнулся:
— Хех, похоже, я недооценил решимость нынешней молодёжи. Мы, старики, всю жизнь только и думали о том, как бы не щадя живота своего смыть позор с лица Отчизны. Но время летит незаметно... Мы состарились, а на смену нам пришли достойные преемники.
— Хех, похоже, я недооценил решимость нынешней молодёжи. Мы, старики, всю жизнь только и думали о том, как бы не щадя живота своего смыть позор с лица Отчизны. Но время летит незаметно... Мы состарились, а на смену нам пришли достойные преемники.
Поглядев в окно на мирное небо, Чжу Цзиньчэн вздохнул, а затем резко обернулся к застывшим офицеру и юноше:
Поглядев в окно на мирное небо, Чжу Цзиньчэн вздохнул, а затем резко обернулся к застывшим офицеру и юноше:
— Я одобряю предложение товарища Фана. Лично подготовлю доклад и направлю его высшему руководству. На дворе июль двадцать третьего года. Аномалию вокруг товарища Фана и всю программу исследований параллельного мира мы засекретим под кодовым названием: «Проект 237»!
— Я одобряю предложение товарища Фана. Лично подготовлю доклад и направлю его высшему руководству. На дворе июль двадцать третьего года. Аномалию вокруг товарища Фана и всю программу исследований параллельного мира мы засекретим под кодовым названием: «Проект 237»!
Люди старой закалки действовали без проволочек. Приняв решение, Чжу Цзиньчэн дал Чэнь Лиминю последние указания и немедленно отправился на доклад к высшему руководству страны.
Люди старой закалки действовали без проволочек. Приняв решение, Чжу Цзиньчэн дал Чэнь Лиминю последние указания и немедленно отправился на доклад к высшему руководству страны.
На следующий день на рассвете в Пекине был дан официальный старт реализации «Проекта 237» под грифом «Особой важности», со сроком снятия секретности «Бессрочно».
На следующий день на рассвете в Пекине был дан официальный старт реализации «Проекта 237» под грифом «Особой важности», со сроком снятия секретности «Бессрочно».
В тот же самый день все агентурные сети Соединённых Штатов, «Альянса пяти глаз» и Японии на территории Китая разом потеряли связь с центром. Щупальца Запада, протянувшиеся к этой стране, были отсечены одним сокрушительным ударом.
В тот же самый день все агентурные сети Соединённых Штатов, «Альянса пяти глаз» и Японии на территории Китая разом потеряли связь с центром. Щупальца Запада, протянувшиеся к этой стране, были отсечены одним сокрушительным ударом.
А в Вашингтоне царила паника: «Какого чёрта?! Этот Кролик что, пороха объелся?! Что у них там вообще происходит?!»
А в Вашингтоне царила паника: «Какого чёрта?! Этот Кролик что, пороха объелся?! Что у них там вообще происходит?!»

Комментарии

Загрузка...