Чэнь Ши даже не запомнил, как добрался до кровати. В голове калейдоскопом крутились самые светлые, самые счастливые моменты, проведённые с Цинь Минь.
Чэнь Ши даже не запомнил, как добрался до кровати. В голове калейдоскопом крутились самые светлые, самые счастливые моменты, проведённые с Цинь Минь.
Четыре года любви обратились в прах, исчезнув без следа. Он прекрасно знал её характер: она могла молчать до последнего, но если уж принимала решение и озвучивала его — это значило, что всё было взвешено тысячу раз, и пути назад нет.
Четыре года любви обратились в прах, исчезнув без следа. Он прекрасно знал её характер: она могла молчать до последнего, но если уж принимала решение и озвучивала его — это значило, что всё было взвешено тысячу раз, и пути назад нет.
Следовало догадаться с самого начала. Какой же он был наивный кретин! Обычный деревенский мужлан, возомнивший, что сможет взлететь на ветку и превратиться в сказочного феникса.
Следовало догадаться с самого начала. Какой же он был наивный кретин! Обычный деревенский мужлан, возомнивший, что сможет взлететь на ветку и превратиться в сказочного феникса.
Они изначально принадлежали к разным мирам. Университетские годы лишь на время свели их орбиты, но после выпуска иллюзия рассеялась. Каждый вернулся в свою реальность, на свою стартовую черту.
Они изначально принадлежали к разным мирам. Университетские годы лишь на время свели их орбиты, но после выпуска иллюзия рассеялась. Каждый вернулся в свою реальность, на свою стартовую черту.
Боль в груди была невыносимой. Разумом он понимал всё, но мозг отказывался подчиняться, раз за разом прокручивая слова расставания.
Боль в груди была невыносимой. Разумом он понимал всё, но мозг отказывался подчиняться, раз за разом прокручивая слова расставания.
Оказывается, сердце и вправду может физически болеть. Когда человек достигает дна отчаяния, он даже кричать не способен — голос просто пропадает.
Оказывается, сердце и вправду может физически болеть. Когда человек достигает дна отчаяния, он даже кричать не способен — голос просто пропадает.
Когда тебя бросает любимая, остаётся только смириться. Единственное, что может по-настоящему уничтожить человека — это сломаться изнутри. Поддаться саморазрушению и поверить в то, что ты ничтожество. Скажешь себе: «Я неудачник», — и действительно станешь им, до конца дней прозябая в жалости к себе.
Когда тебя бросает любимая, остаётся только смириться. Единственное, что может по-настоящему уничтожить человека — это сломаться изнутри. Поддаться саморазрушению и поверить в то, что ты ничтожество. Скажешь себе: «Я неудачник», — и действительно станешь им, до конца дней прозябая в жалости к себе.
Весь мир может отвернуться от тебя, но ты сам не имеешь права опускать руки. Нужно стиснуть зубы, подняться с колен и упрямо переть вперёд. Даже если не дойдёшь до финиша, всё равно окажешься гораздо ближе к цели, чем те, кто сдался.
Весь мир может отвернуться от тебя, но ты сам не имеешь права опускать руки. Нужно стиснуть зубы, подняться с колен и упрямо переть вперёд. Даже если не дойдёшь до финиша, всё равно окажешься гораздо ближе к цели, чем те, кто сдался.
Чэнь Ши чувствовал, что если не начнёт лихорадочно убеждать себя в этом, то просто не переживёт эту ночь. Сердце рвалось на куски. Хотелось распахнуть окно, шагнуть в пустоту и разом покончить со всеми страданиями.
Чэнь Ши чувствовал, что если не начнёт лихорадочно убеждать себя в этом, то просто не переживёт эту ночь. Сердце рвалось на куски. Хотелось распахнуть окно, шагнуть в пустоту и разом покончить со всеми страданиями.
«Ничего, всё наладится, — уговаривал он себя. — У тебя есть работа. Вернёшься в Фушань, станешь простым участковым. Для деревни ты всё равно будешь уважаемым человеком, местной элитой. А если приглянешься кому-то из начальства — глядишь, и снова пойдёшь на повышение. Всё ещё возможно».
«Ничего, всё наладится, — уговаривал он себя. — У тебя есть работа. Вернёшься в Фушань, станешь простым участковым. Для деревни ты всё равно будешь уважаемым человеком, местной элитой. А если приглянешься кому-то из начальства — глядишь, и снова пойдёшь на повышение. Всё ещё возможно».
В ту ночь он так и не сомкнул глаз, проваливаясь в какое-то лихорадочное полузабытье. С первыми лучами солнца Чэнь Ши заставил себя встать.
В ту ночь он так и не сомкнул глаз, проваливаясь в какое-то лихорадочное полузабытье. С первыми лучами солнца Чэнь Ши заставил себя встать.
Всю ночь ведя изнурительную внутреннюю борьбу, он вывел для себя главное правило: если стержень внутри крепок, никакие бури не смогут тебя сломать. Восстать из пепла. Бросить вызов судьбе.
Всю ночь ведя изнурительную внутреннюю борьбу, он вывел для себя главное правило: если стержень внутри крепок, никакие бури не смогут тебя сломать. Восстать из пепла. Бросить вызов судьбе.
Тщательно умывшись и почистив зубы, он взглянул в зеркало. Отражение всё ещё было весьма привлекательным. «Ты лучший. Верь в себя, и у тебя всё получится», — подбодрил он парня по ту сторону стекла.
Тщательно умывшись и почистив зубы, он взглянул в зеркало. Отражение всё ещё было весьма привлекательным. «Ты лучший. Верь в себя, и у тебя всё получится», — подбодрил он парня по ту сторону стекла.
Одевшись, он спустился вниз, отогнал свой старенький электроскутер в ближайшую мастерскую и сдал его за жалкие пятьсот юаней.
Одевшись, он спустился вниз, отогнал свой старенький электроскутер в ближайшую мастерскую и сдал его за жалкие пятьсот юаней.
Вернувшись в пустую квартиру, подхватил собранные чемоданы и вызвал такси до вокзала, навсегда покидая город, разбивший ему сердце.
Вернувшись в пустую квартиру, подхватил собранные чемоданы и вызвал такси до вокзала, навсегда покидая город, разбивший ему сердце.
Поезд до уезда Чуньян, затем пересадка на тряский автобус до Фушаня. Ступив на пыльную улицу городка, которую можно было оглядеть от края до края одним взглядом, Чэнь Ши не мог подавить горького разочарования. Контраст со столицей был слишком разительным. В голове пульсировала лишь одна мысль: он обязан вырваться отсюда. Он не сгниёт в этой глуши.
Поезд до уезда Чуньян, затем пересадка на тряский автобус до Фушаня. Ступив на пыльную улицу городка, которую можно было оглядеть от края до края одним взглядом, Чэнь Ши не мог подавить горького разочарования. Контраст со столицей был слишком разительным. В голове пульсировала лишь одна мысль: он обязан вырваться отсюда. Он не сгниёт в этой глуши.
Чэнь Ши снял комнату в дешёвой гостинице. Завтра нужно было явиться в участок. Возвращаться домой к родителям не было смысла: до деревни час по разбитым горным тропам, слишком много мороки с вещами.
Чэнь Ши снял комнату в дешёвой гостинице. Завтра нужно было явиться в участок. Возвращаться домой к родителям не было смысла: до деревни час по разбитым горным тропам, слишком много мороки с вещами.
К тому же, узнай родители, что его понизили и сослали обратно, они бы извелись от беспокойства, а помочь всё равно ничем не смогли бы. Чэнь Ши с детства приучил себя к железному правилу: делиться только радостями, а все беды и невзгоды тащить на собственных плечах.
К тому же, узнай родители, что его понизили и сослали обратно, они бы извелись от беспокойства, а помочь всё равно ничем не смогли бы. Чэнь Ши с детства приучил себя к железному правилу: делиться только радостями, а все беды и невзгоды тащить на собственных плечах.
Сидя на продавленной кровати, он всё же решил позвонить Цинь Минь, чтобы попрощаться окончательно.
Сидя на продавленной кровати, он всё же решил позвонить Цинь Минь, чтобы попрощаться окончательно.
Он несколько раз брал телефон и снова откладывал его, так и не решившись нажать кнопку вызова. «К чёрту. Просто напишу сообщение».
Он несколько раз брал телефон и снова откладывал его, так и не решившись нажать кнопку вызова. «К чёрту. Просто напишу сообщение».
Набрал текст. Стёр. Набрал снова. После долгих мучений он отправил лишь два слова:
Набрал текст. Стёр. Набрал снова. После долгих мучений он отправил лишь два слова:
[Будь счастлива.]
[Будь счастлива.]
Сообщение не отправилось. Возле текста загорелся красный восклицательный знак — она занесла его в чёрный список.
Сообщение не отправилось. Возле текста загорелся красный восклицательный знак — она занесла его в чёрный список.
Чэнь Ши никак не ожидал от неё такой холодной решительности. Никаких соплей, никакого растягивания расставания. Сказала, как отрезала, и тут же сожгла все мосты.
Чэнь Ши никак не ожидал от неё такой холодной решительности. Никаких соплей, никакого растягивания расставания. Сказала, как отрезала, и тут же сожгла все мосты.
А он-то, дурак, хотел написать ей, показать, что принимает её решение, что не собирается преследовать или умолять.
А он-то, дурак, хотел написать ей, показать, что принимает её решение, что не собирается преследовать или умолять.
А она взяла и заблокировала его везде.
А она взяла и заблокировала его везде.
«Ну и отлично! Раз ты так по-скотски, то и я не буду строить из себя благородного рыцаря, — злобно усмехнулся Чэнь Ши. — Я четыре года спал с тобой, и где-то в глубине души мне всё равно было паршиво оттого, что я не оправдал твоих ожиданий. Теперь от этого чувства не осталось и следа».
«Ну и отлично! Раз ты так по-скотски, то и я не буду строить из себя благородного рыцаря, — злобно усмехнулся Чэнь Ши. — Я четыре года спал с тобой, и где-то в глубине души мне всё равно было паршиво оттого, что я не оправдал твоих ожиданий. Теперь от этого чувства не осталось и следа».
Хороших девушек нужно беречь, а дрянных — использовать по полной.
Хороших девушек нужно беречь, а дрянных — использовать по полной.
Раз Цинь Минь сама заявила, что она «дрянная девчонка» и ей было нужно лишь его тело, какого чёрта он распинается перед ней со своей псевдоглубокой любовью? Будем честны, дорогая: мне тоже нужно было только твоё тело. Четыре года халявного секса. Я точно в плюсе.
Раз Цинь Минь сама заявила, что она «дрянная девчонка» и ей было нужно лишь его тело, какого чёрта он распинается перед ней со своей псевдоглубокой любовью? Будем честны, дорогая: мне тоже нужно было только твоё тело. Четыре года халявного секса. Я точно в плюсе.
Проснувшись на следующее утро, Чэнь Ши закинул рюкзак на плечо и отправился в полицейский участок.
Проснувшись на следующее утро, Чэнь Ши закинул рюкзак на плечо и отправился в полицейский участок.
Фушань был настолько крошечным городком, что его можно было обойти пешком за полчаса. Здание участка нашлось быстро.
Фушань был настолько крошечным городком, что его можно было обойти пешком за полчаса. Здание участка нашлось быстро.
И хоть Чэнь Ши сам был родом из этих мест, местную полицию он знал лишь понаслышке и понятия не имел, в какой кабинет ему нужно заявляться с докладом. Стоя в коридоре, он растерянно хлопал глазами.
И хоть Чэнь Ши сам был родом из этих мест, местную полицию он знал лишь понаслышке и понятия не имел, в какой кабинет ему нужно заявляться с докладом. Стоя в коридоре, он растерянно хлопал глазами.
В этот момент в холл вошёл лысеющий полицейский лет сорока. Чэнь Ши тут же поспешил к нему.
В этот момент в холл вошёл лысеющий полицейский лет сорока. Чэнь Ши тут же поспешил к нему.
— Здравия желаю, товарищ полицейский! — бойко отрапортовал он. — Я Чэнь Ши, меня перевели из Управления общественной безопасности провинции. Подскажите, пожалуйста, где я могу отметиться о прибытии?
— Здравия желаю, товарищ полицейский! — бойко отрапортовал он. — Я Чэнь Ши, меня перевели из Управления общественной безопасности провинции. Подскажите, пожалуйста, где я могу отметиться о прибытии?
Мужчина смерил молодого парня цепким взглядом, но стоило ему услышать волшебные слова «Управление провинции», как на его лице расцвела широкая, почти подобострастная улыбка.
Мужчина смерил молодого парня цепким взглядом, но стоило ему услышать волшебные слова «Управление провинции», как на его лице расцвела широкая, почти подобострастная улыбка.
— О, пойдём, провожу! Нам же теперь вместе служить. Меня Ма Голян зовут, — добродушно представился он. И тут же с любопытством добавил: — Слушай, Сяо Чэнь, ты такой молодой. Долго проработал в Управлении провинции?
— О, пойдём, провожу! Нам же теперь вместе служить. Меня Ма Голян зовут, — добродушно представился он. И тут же с любопытством добавил: — Слушай, Сяо Чэнь, ты такой молодой. Долго проработал в Управлении провинции?
— Год стажировки, и вот только-только перевели в штат, — честно ответил Чэнь Ши.
— Год стажировки, и вот только-только перевели в штат, — честно ответил Чэнь Ши.
«Стажёра, которого только зачислили в штат, тут же ссылают к нам в участковые, — закрутились шестерёнки в голове Ма Голяна. — Сто процентов пацан перешёл дорогу кому-то из шишек. Причём из очень крупных шишек, как минимум уровня начальника департамента. За мелкие проступки так нагло не ссылают на самое дно, обычно просто зажимают премии или дают паршивые смены».
«Стажёра, которого только зачислили в штат, тут же ссылают к нам в участковые, — закрутились шестерёнки в голове Ма Голяна. — Сто процентов пацан перешёл дорогу кому-то из шишек. Причём из очень крупных шишек, как минимум уровня начальника департамента. За мелкие проступки так нагло не ссылают на самое дно, обычно просто зажимают премии или дают паршивые смены».
«Но с другой стороны... — продолжал размышлять ушлый коп, — он всё-таки из самого Управления провинции. Кто его знает, может, за ним стоят серьёзные люди. Оступился, отправили на пару лет пересидеть в глубинку, а потом снова заберут наверх. Нужно на всякий случай наладить с ним отношения, вдруг когда-нибудь его связи пригодятся!»
«Но с другой стороны... — продолжал размышлять ушлый коп, — он всё-таки из самого Управления провинции. Кто его знает, может, за ним стоят серьёзные люди. Оступился, отправили на пару лет пересидеть в глубинку, а потом снова заберут наверх. Нужно на всякий случай наладить с ним отношения, вдруг когда-нибудь его связи пригодятся!»
Ма Голян довёл Чэнь Ши до третьего этажа и распахнул дверь административного кабинета.
Ма Голян довёл Чэнь Ши до третьего этажа и распахнул дверь административного кабинета.
— Сяо Сюй! — крикнул он с порога. — Принимай новенького!
— Сяо Сюй! — крикнул он с порога. — Принимай новенького!
— Старина Ма, неужто твоя родня? — с улыбкой спросила Сюй Линьлинь.
— Старина Ма, неужто твоя родня? — с улыбкой спросила Сюй Линьлинь.
— Да бог с тобой, какая родня! — отмахнулся Ма Голян. — Из самого Управления провинции перевели. Откуда у меня такие родственники?
— Да бог с тобой, какая родня! — отмахнулся Ма Голян. — Из самого Управления провинции перевели. Откуда у меня такие родственники?
Раз уж Ма Голян лично притащил парня, Сюй Линьлинь рассудила, что они как-то связаны. А потому, распределяя жильё, следовало уважить старика Ма и выделить новоприбывшему комнату поприличнее — хотя бы с мебелью.
Раз уж Ма Голян лично притащил парня, Сюй Линьлинь рассудила, что они как-то связаны. А потому, распределяя жильё, следовало уважить старика Ма и выделить новоприбывшему комнату поприличнее — хотя бы с мебелью.
Но стоило ей услышать заветные слова «из Управления провинции», как её лицо тут же озарила самая радушная улыбка:
Но стоило ей услышать заветные слова «из Управления провинции», как её лицо тут же озарила самая радушная улыбка:
— Добро пожаловать! Я как раз занимаюсь оформлением новых сотрудников и распределением комнат в общежитии.
— Добро пожаловать! Я как раз занимаюсь оформлением новых сотрудников и распределением комнат в общежитии.
Чэнь Ши украдкой окинул её взглядом. Сюй Линьлинь оказалась миловидной женщиной лет тридцати, с приятными округлыми формами — намётанный глаз сразу бы определил, что она уже успела познать радость материнства.
Чэнь Ши украдкой окинул её взглядом. Сюй Линьлинь оказалась миловидной женщиной лет тридцати, с приятными округлыми формами — намётанный глаз сразу бы определил, что она уже успела познать радость материнства.
Всё-таки столичный лоск — великая вещь. Стоило упомянуть провинциальное Управление, как отношение мгновенно менялось. Как говорится, даже истощавший верблюд всё равно крупнее лошади.
Всё-таки столичный лоск — великая вещь. Стоило упомянуть провинциальное Управление, как отношение мгновенно менялось. Как говорится, даже истощавший верблюд всё равно крупнее лошади.
Чэнь Ши вежливо улыбнулся и, достав из сумки сопроводительные документы, протянул их женщине.
Чэнь Ши вежливо улыбнулся и, достав из сумки сопроводительные документы, протянул их женщине.
Сюй Линьлинь приняла бумаги и первым же делом скользнула взглядом по личным данным. Чэнь Ши, как выяснилось, был родом из деревни Цинхэ, что находилась в окрестностях Фушаня.
Сюй Линьлинь приняла бумаги и первым же делом скользнула взглядом по личным данным. Чэнь Ши, как выяснилось, был родом из деревни Цинхэ, что находилась в окрестностях Фушаня.
В их глухомани отродясь не водилось людей, сумевших пробиться в Управление провинции. Самой крупной шишкой, которую когда-либо породила здешняя земля, был заместитель главы уезда, да и тот уже сто лет как прозябал на пенсии.
В их глухомани отродясь не водилось людей, сумевших пробиться в Управление провинции. Самой крупной шишкой, которую когда-либо породила здешняя земля, был заместитель главы уезда, да и тот уже сто лет как прозябал на пенсии.
Служба в госаппарате приучает к бдительности: на вверенной территории каждый чинуша назубок знает, кто сидит в тёплых креслах, у кого какие покровители и чьи родственники обладают реальным весом. Без этого знания на низовой службе и недели не протянешь. Начнёшь качать права перед кем-то, у кого за спиной влиятельная родня, и опомниться не успеешь, как твоей карьере — а то и жизни — настанет конец.
Служба в госаппарате приучает к бдительности: на вверенной территории каждый чинуша назубок знает, кто сидит в тёплых креслах, у кого какие покровители и чьи родственники обладают реальным весом. Без этого знания на низовой службе и недели не протянешь. Начнёшь качать права перед кем-то, у кого за спиной влиятельная родня, и опомниться не успеешь, как твоей карьере — а то и жизни — настанет конец.
На людях в ведомствах всегда царит благолепие и чинный покой. Здесь любят действовать незаметно, исподтишка, словно варя лягушку в постепенно закипающей воде. Но под этой тихой гладью бушуют настоящие штормы, и идёт непримиримая борьба не на жизнь, а на смерть. Оно и неудивительно: в Фушане руководящих должностей кот наплакал. Пока один не слетит со своего тёплого места, другому наверх ходу нет.
На людях в ведомствах всегда царит благолепие и чинный покой. Здесь любят действовать незаметно, исподтишка, словно варя лягушку в постепенно закипающей воде. Но под этой тихой гладью бушуют настоящие штормы, и идёт непримиримая борьба не на жизнь, а на смерть. Оно и неудивительно: в Фушане руководящих должностей кот наплакал. Пока один не слетит со своего тёплого места, другому наверх ходу нет.
Сюй Линьлинь быстро защёлкала клавишами, заходя в базу данных, чтобы проверить подноготную Чэнь Ши. Но поиск выдал удручающе простую картину: обыкновенная крестьянская семья, испокон веков пахавшая землю. Никаких чиновников среди родни не значилось и в помине.
Сюй Линьлинь быстро защёлкала клавишами, заходя в базу данных, чтобы проверить подноготную Чэнь Ши. Но поиск выдал удручающе простую картину: обыкновенная крестьянская семья, испокон веков пахавшая землю. Никаких чиновников среди родни не значилось и в помине.
И всё же списывать его со счетов она не спешила. Как ни крути, а парень прибыл из Управления провинции. Кто знает, какие тайные ниточки за ним тянутся? С такими людьми лучше не ссориться.
И всё же списывать его со счетов она не спешила. Как ни крути, а парень прибыл из Управления провинции. Кто знает, какие тайные ниточки за ним тянутся? С такими людьми лучше не ссориться.
Быстро и с неизменной улыбкой оформив все документы, она достала из ящика стола связку и выбрала один ключ.
Быстро и с неизменной улыбкой оформив все документы, она достала из ящика стола связку и выбрала один ключ.
— Сяо Чэнь, вот ключи от твоей комнаты. Общежитие находится прямо за административным корпусом, пойдём, я провожу тебя.
— Сяо Чэнь, вот ключи от твоей комнаты. Общежитие находится прямо за административным корпусом, пойдём, я провожу тебя.
Ма Голян, всё это время топтавшийся рядом, тут же засуетился:
Ма Голян, всё это время топтавшийся рядом, тут же засуетился:
— Сяо Сюй, у тебя же дел невпроворот. Давай я его отвечу, мне всё равно сейчас заняться нечем.
— Сяо Сюй, у тебя же дел невпроворот. Давай я его отвечу, мне всё равно сейчас заняться нечем.
— Ох, старина Ма, — прищурилась Сюй Линьлинь, — я погляжу, ты у нас совсем заскучал. Вот встречу начальника участка, обязательно намекну, чтобы он подкинул тебе работёнки.
— Ох, старина Ма, — прищурилась Сюй Линьлинь, — я погляжу, ты у нас совсем заскучал. Вот встречу начальника участка, обязательно намекну, чтобы он подкинул тебе работёнки.
— Пощади! — шутливо вскинул руки Ма Голян. — Вспомнил, у меня же полно дел! Всё-всё, веди Сяо Чэня сама.
— Пощади! — шутливо вскинул руки Ма Голян. — Вспомнил, у меня же полно дел! Всё-всё, веди Сяо Чэня сама.
Чэнь Ши лишь мысленно усмехнулся: «Надо же, приняли за важную птицу, аж из кожи вон лезут, чтобы выслужиться. А ведь на деле я обычная мелкая сошка».
Чэнь Ши лишь мысленно усмехнулся: «Надо же, приняли за важную птицу, аж из кожи вон лезут, чтобы выслужиться. А ведь на деле я обычная мелкая сошка».
Впрочем, понять их было можно. Для рядового копа из глухого захолустья одно лишь упоминание Управления провинции звучало как гром среди ясного неба. Перед авторитетом столицы они трепетали неосознанно. Как говаривали в старину: «Слуга при дворе канцлера равен чиновнику седьмого ранга». Для низового отделения полиции Управление провинции оставалось недосягаемой вершиной, на которую они могли лишь взирать снизу вверх с благоговейным трепетом.
Впрочем, понять их было можно. Для рядового копа из глухого захолустья одно лишь упоминание Управления провинции звучало как гром среди ясного неба. Перед авторитетом столицы они трепетали неосознанно. Как говаривали в старину: «Слуга при дворе канцлера равен чиновнику седьмого ранга». Для низового отделения полиции Управление провинции оставалось недосягаемой вершиной, на которую они могли лишь взирать снизу вверх с благоговейным трепетом.

Комментарии

Загрузка...