Утро седьмого дня началось с резкого хруста трескающегося от мороза стекла.
Когда Ло Синъяо открыл глаза, свет тёплого светильника всё ещё тускло окутывал комнату, а Юй Ую сжалась в его объятиях, покрытая по ресницам тончайшим слоем инея. Отопление неизвестно когда ослабело, и из вентиляционного отверстия тянуло лишь слабым тёплым дуновением, делая воздух сухим и ледяным. Он осторожно отвёл в сторону пряди волос со лба девушки, кончиками пальцев коснулся её чуть прохладной кожи и тут же прижал её ближе к груди, укутывая собственным теплом: — Тебе всё ещё холодно?
Ресницы Юй Ую затрепетали, она медленно открыла глаза и сперва бросила взгляд за окно. Свинцово-серое небо давило предельно низко, хлопья снега всё ещё неистово колотили в стекло, словно разорванная вата, а узоры изморози на стекле стали ещё толще, напоминая хищные белоснежные лианы, которые наглухо закрыли весь внешний мир. Она покачала головой, и в её голосе ещё слышалась сонная мягкость: — Не холодно, пока ты меня обнимаешь — совсем не холодно.
Ло Синъяо опустился ниже и поцечал её в макушку; тот самый знакомый запах апельсинов вперемешку с мыльным ароматом наволочки позволил его натянутым за несколько дней нервам немного расслабиться. Он осторожно вытащил руку из-под неё, двигаясь так мягко, будто боялся разбить хрупкий фарфор: — Я схожу налью тебе горячей воды и посмотрю, не осталась ли на кухне горячая каша.
Юй Ую послушно кивнула, наблюдая, как он поднимается. Ло Синъяо был в том самом тёмно-сером свитере, воротник которого она вчера немного помяла, когда прижималась к нему, на его подбородке снова проступила щетина, а красные прожилки в белках глаз стали ещё заметнее, чем вчера. За эти дни он почти не сомкнул глаз, ночами неизменно вглядываясь в её спящее лицо — он боялся, что ей приснится кошмар, боялся, что она внезапно проснётся и не увидит рядом никого. Кончики её пальцев бессознательно гладили простыню — это было толстое пушистое одеяло, которое Ло Синъяо вчера специально постелил для неё, и на нём всё ещё сохранялось тепло его тела, такое согревающие, от которого у неё на душе становилось тяжело.
Только Ло Синъяо дошёл до двери, как из гостиной донёсся лёгкий шорох. Он замер и машинально набросил висевшее на двери пальто — не потому, что боялся замёрзнуть сам, а чтобы в случае чего сразу укутать им Юй Ую, когда вернётся. Приоткрыв дверь, он увидел, что Ху Синьсинь сидит на корточках перед камином и подкладывает в него полено. На ней была плотная пуховая куртка, капюшон низко наддвинут, торчащие наружу уши покраснели от холода, а волосы растрепались — судя по всему, она проснулась совсем недавно.
— Доброе утро, Ло Синъяо. — Услышав шорох, Ху Синьсинь подняла голову и слабо улыбнулась, но в её улыбке не было тепла, лишь затаённая усталость. — Я заметила, что отопление почти отключилось, и подумала, что стоит получше растопить камин, не то Ую замёрзнет.
Ло Синъяо подошёл ближе и помог ей протолкнуть полено глубже; языки пламени мгновенно взметнулись вверх, освещая их лица то ярче, то погружая в полутень: — Спасибо тебе, вчера плохо спала?
— Угу... — Ху Синьсинь потёрла глаза, и её голос стал тише. — Всё время слышала за окном завывание метели, будто кто-то плачет, ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть. Только что попыталась позвонить со стационарного телефона виллы, чтобы позвать на помощь, но сигнала по-прежнему нет. Даже не знаю, когда подоспеет спасательный отряд. — Сказав это, она бросила косой взгляд в сторону комнаты Юй Ую. — Ую уже проснулась? Я сварила немного овсяной каши, отнести ей?
— Только что проснулась. Я сперва схожу налью ей горячей воды, а кашу, будь добра, подольше подержи на огне, у неё слабый желудок, ей нельзя ничего холодного.
Тон Ло Синъяо был очень мягким, но в нём сквозила непреклонная забота о мельчайших деталях.
В этот момент дверь пятой комнаты со скрипом отворилась. Сюй Минцзэ высунул голову наружу; лицо у него было мертвенно-бледным, под глазами залегли тяжёлые тёмные круги, а волосы торчали во все стороны, как птичье гнездо. Увидев Ло Синъяо и Ху Синьсинь, он подсознательно отвёл взгляд, но тут же уставился на Ло Синъяо, и в его глазах промелькнула сложная гамма чувств — ревность, страх и не до конца скрытое чувство неполноценности.
— Утро... — Голос Сюй Минцзэ охрип до неузнаваемости. Он запахнул поплотнее пальто и медленно вышел. — Снег за окном всё ещё идёт?
Ху Синьсинь кивнула, и в её голосе послылась тревога: — Мало того, что не прекращается, кажется, сугробы стали ещё выше. Я только что ходила к входной двери, снег уже почти сравнялся с порогом. Если спасатели не прибудут в ближайшее время, наших запасов еды надолго не хватит.
Лицо Сюй Минцзэ побледнело ещё сильнее, он машинально сунул руку в карман — там всё ещё лежала половина вчерашнего куска хлеба. Он не стал отвечать Ху Синьсинь, а вместо этого перевёл взгляд на дверь третьей комнаты, словно пытаясь взглядом прожечь полотно двери и увидеть спрятавшуюся за ней Юй Ую. Ло Синъяо заметил его взгляд, едва заметно нахмурился и, не привлекая внимания, чуть сдвинулся в сторону третьей комнаты, загородив Сюй Минцзэ обзор.
Адамова яблоко Сюй Минцзэ судорожно дёргнулось, он отвёл глаза и направился на кухню: — Я... я пойду посмотрю, готова ли каша.
Проводив взглядом его сутулую спину, Ло Синъяо холодно прищурился. Он знал, что Сюй Минцзэ неравнодушен к Юй Ую: ещё со старшей школы, когда Сюй Минцзэ получил отказ на своё любовное письмо, и вплоть до нынешнего заточения, он никогда особо не скрывал свой взгляд, с которым смотрел на Юй Ую. Но ему было плевать — Юй Ую принадлежала только ему, и так было с самого детства, с того самого момента, как он впервые заслонил её собой от всего мира. Он повернулся и вернулся в третью комнату. Едва толкнув дверь, он увидел, что Юй Ую отрешённо уставилась на морозные узоры на стекле.
— На что ты смотришь? — Ло Синъяо подошёл, протянул ей чашку с горячей водой и коснулся тыльной стороной пальцев её кисти рук — те всё ещё были прохладными. — Замёрзла? Хочешь, я принесу ещё одно одеяло?
Юй Ую опомнилась, покачала головой, обхватив чашку обеими руками и прижимаясь пальцами к тёплым стенкам: — Ни на что. Просто мне кажется, что эти ледяные узоры такие странные, точь-в-точь как рисунки из моего детства. — С этими словами она подняла голову на Ло Синъяо, её глаза ярко сияли, наполненные детской мягкостью: — Синъяо, ты помнишь тот рисунок с подсолнухом, который я нарисовала в начальной школе? Ты сказал, что он похож на маленькое солнышко, и даже помог мне прикрепить его на стену в конце класса.
Ло Синъяо улыбнулся, присел рядом с ней и потрепал её по волосам: — Как я мог забыть? А потом его порвал самый вредный мальчишка в классе, и я даже подрался с ним из-за этого, выкинув его пенал со второго этажа. — Он сделал небольшую паузу, и его голос потеплел: — Выберемся отсюда — пойдём купим краски, и ты нарисуешь новый. На этот раз я оформлю его в рамку и повешу в нашей комнате.
В глазах Юй Ую мелькнуло тепло, она прижалась щекой к плечу Ло Синъяо и уткнулась лицом ему в шею: — Хорошо.
Вскоре пришла Ху Синьсинь с тарелкой каши. Она поставила её на прикроватную тумбочку, а затем достала из кармана леденец и протянула Юй Ую: — Ую, это тебе. Я нашла его вчера в ящике в гостиной, со вкусом апельсина, он должен тебе понравиться.
Юй Ую взяла конфету, и её пальцы случайно коснулись руки Ху Синьсинь — те по-прежнему оставались холодными. Она подняла глаза и слабо улыбнулась: — Спасибо тебе, Синьсинь. Ты тоже оденься потеплее, береги себя.
Глядя на бледное лицо подруги, Ху Синьсинь испытала одновременно жалость и тревогу: — Ую, не думай ни о чём плохом, спасатели обязательно прибудут. А твои ноги... Как только выберемся отсюда, сразу поедем в лучшую больницу, тебе обязательно помогут. Это не какое-то проклятие, ты просто сильно испугалась, правда.
Юй Ую кивнула, ничего не отвечая, и лишь молча принялась маленькими глотками есть кашу. Ло Синъяо сидел рядом, бережно вытирая салфеткой капельки каши с её губ, и во взгляде его читалось бесконечное нежное обожание. Однако в тот момент, когда Ху Синьсинь отвернулась, он крепко сжал руку Юй Ую — он понимал, что Ху Синьсинь желает ей добра, но ему претила сама мысль о том, чтобы кто-то заводил речь о её ногах, он боялся, что это растравит душевную боль Юй Ую.
Сюй Минцзэ не заходил внутрь; постояв какое-то время у входа и послушав голоса из комнаты, он тихонько ретировался. Прислонившись спиной к стене и сжимая в руке ту самую половинку хлеба, он чувствовал, будто в груди застрял ком — ему тоже хотелось угостить Юй Ую конфеткой, тоже хотелось побыть рядом с ней, но он не смел. Он боялся, что проклятие, преследовавшее Юй Ую, перекинется и на него, а ещё больше страшился ледяного взгляда Ло Синъяо. Он мысленно клял себя за трусость, но ноги никак не двигались с места, оставляя его стоять в оцепенении.
Этот день прошёл в гнетущей тишине и тревожном ожидании. Ближе к вечеру метель немного утихла, но ветер завыл с новой силой, заставляя окна виллы издавать жуткий вой, напоминающий плач женщины. Ло Синъяо перенёс Юй Ую на диван в гостиной и включил старинный патефон, который отыскал днём в кабинете на втором этаже — к нему прилагалось несколько старых пластинок, среди которых были песни Терезы Тенг и расслабляющие фортепианные мелодии.
Пластинка медленно крутилась, и мягкая мелодия плыла в воздухе, слегка разгоняя давящую атмосферу в комнате. Ло Синъяо сидел рядом с Юй Ую, держа её за руку и тихонько напевая в такт мелодии. Юй Ую прижалась к его груди, закрыла глаза, и на её губах застыла лёгкая улыбка, словно она на мгновение позабыла о страхе, поселившемся здесь. Ху Синьсинь сидела на противоположном диване, обхватив колени руками и молча слушая музыку; тревога в её глазах тоже немного улеглась.
И лишь Сюй Минцзэ, запершись в пятой комнате и прислушиваясь к музыке доносившейся из гостиной, чувствовал себя ещё более скверно. В его воображении рисовались картины: Ло Синъяо, защищающий Юй Ую в своих объятиях, и Ху Синьсинь, молча сидящая и смотрящая на пляшущие языки пламени в камине. Внезапно он ощутил себя чужаком, отсечённым от этого крошечного мирка. Он сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони, но понятия не имел, как исправить положение.
Утром восьмого дня солнце редким гостем пробилось сквозь облачную пелену, бросив слабые лучи на снежный покров.
Ло Синъяо проснулся от малейшего движения Юй Ую. Открыв глаза, он увидел, что девушка пытается приподняться самостоятельно: уперевшись руками в матрас, она старалась сдвинуться с места, но ноги оставались неподвижными, а во взгляде читалось разочарование. Сердце его сжалось, он тут же приподнялся и поддержал её за талию: — В чём дело? Хочешь встать?
Юй Ую покачала головой, и её голос прозвучал тихо: — Нет, просто хотела проверить, смогу ли пошевелить ими... Кажется, всё ещё не слушаются. — В её глазах промелькнула обида, похожая на реакцию ребёнка, которому не дали желанную конфету.
Сердце Ло Синъяо пронзила острая боль, он прижал её к себе и принялся мягко поглаживать по спине: — Ничего страшного, раз не двигаются — значит, не надо, я же здесь. — Помолчав, он добавил: — Даже если ты никогда больше не сможешь ходить, я останусь с тобой. Буду рядом всю жизнь.
Прижавшись к нему, Юй Ую кивнула, и капли слёз бесшумно упали на его рубашку, расплываясь крошечным мокрым пятном. Она знала, что рядом с Ло Синъяо ей дозволено снять любые доспехи и превратиться в капризного ребёнка, нуждающегося в его защите — этот мужчина был её единственным источником света, человеком, которому она могла довериться, отбросив любые предосторожности.
Прижав её к себе и дождавшись, пока она немного успокоится, Ло Синъяо неторопливо поднялся: — Я поищу тебе что-нибудь потеплее из одежды, сегодня солнечно, спущу тебя в кресле к окну погреться на солнышке, заодно микробы разгоним.
Он подошёл к платяному шкафу, распахнул дверцу — внутри висели старые вещи, оставленные прежними хозяевами виллы: толстые пуховики и шерстяные пальто. Выбрав бежевое шерстяное пальто и мягкий шарф из нежной ткани, которая не станет колоть её кожу, он вернулся к кровати и предельно бережно помог Юй Ую одеться, обращаясь с ней как с бесценным сокровищем.
— Красиво? — Юй Ую посмотрела на Ло Синъяо полным надежды взглядом.
Ло Синъяо улыбнулся и легонько ущипнул её за щёку: — Очень красиво, наша Ую в чём угодно выглядит прекрасно.
Когда они наконец собрались и вышли в гостиную, Ху Синьсинь уже приготовила завтрак — вчерашний хлеб с молоком, разогретые у камина. Пусть еда была простой, от неё веяло теплом. Сюй Минцзэ тоже был здесь: он сидел за обеденным столом с куском хлеба в руке, но почти не притрагивался к еде, то и дело бросая украдкой взгляды на Юй Ую.
— Ую, садись скорее. — Ху Синьсинь поспешно поднялась и подвинула стул для Ло Синъяо. — Сегодня отличная погода, после завтрака можно будет вынести одеяла на улицу просушить, а то они кажутся такими сырыми.
Ло Синъяо подкатил кресло с Юй Ую к столу и слегка потянул шарф вниз, чтобы открыть её лицо: — Аккуратнее, не подавись. — С этими словами он оторвал кусок ветчины со своего хлеба и положил ей в тарелку.
Наблюдая за этой сценой, Сюй Минцзэ почувствовал, что хлеб в его руке вмиг потерял всякий вкус. Ему тоже хотелось угостить Юй Ую ломтиком ветчины, но он жадничал — в нынешних условиях запасы еды истощились до предела, и даже маленький кусочек мяса мог спасти чью-то жизнь. Оставалось лишь опустить голову и делать вид, будто он ничего не замечает, хотя чёрная зависть бушевала в душе, разрастаясь словно сорная трава и лишая его возможности нормально дышать.
Покончив с завтраком, Ло Синъяо, как и планировал, отвёз Юй Ую на балкон второго этажа. Балкон выходил на южную сторону, и лучи солнца щедро заливали его пространство; пусть за окном всё ещё стоял мороз, здесь можно было окинуть взглядом заснеженную белоснежную равнину вдали и даже заметить изредка пролетающих птиц, отчего на душе становилось немного легче. Ло Синъяо расстелил на полу толстое покрывало, усадил на него Юй Ую и прижал к себе, позволяя ей нежиться в лучах солнца.
— Смотри, вон там на снегу следы. — Ло Синъяо указал вдаль, и в его голосе прозвучало лёгкое оживление. — Должно быть, это зайцы или другие мелкие животные. Раз здесь есть живность, значит, мы точно выберемся отсюда.
Проследив за его пальцем, Юй Ую действительно заметила несколько мелких отпечатков на снегу, которые, впрочем, тут же заметало свежими хлопьями. Она кивнула, устроившись в объятиях Ло Синъяо и прикрыв глаза, чтобы сполна ощутить солнечное тепло: — Синъяо, когда мы выберемся, пойдём есть хого? Обязательно очень острое, и закажем много-много разных блюд.
— Договорились, — с улыбкой согласился Ло Синъяо. — Возьмём твои любимые креветочные шарики и требуху, а ещё я куплю тебе чашку молочного чая с семью частями сахара и добавлением жемчужин тапиоки.
Они сидели рядышком, строя планы на жизнь после освобождения, а солнце вытягивало их тени в длинные силуэты, похожие на неразлучные фигуры единого целого.
А внизу Ху Синьсинь прибиралась в комнатах. Собрав постельное бельё каждого из жильцов, она перенесла его в гостиную на диваны, чтобы лучи солнца из окон падали на него. Она намеренно обходила стороной те три комнаты, где погибли люди, а при воспоминании о том, как выглядела мёртвая Чжу Ии, её слёзы снова брызнули из глаз — она никогда не думала, что ей выпадет пережить подобное, а тем более представить, что бывшие одноклассники уйдут из жизни столь жутáким образом.
Сюй Минцзэ тоже не сидел сложа руки: он заглянул на кухню, чтобы оценить оставшиеся припасы. Заглянув в холодильник, он обнаружил там лишь несколько бутылок молока и половинку китайской капусты; в шкафчиках нашлось несколько пачек лапши быстрого приготовления и немного спрессованных галетов, которых едва ли хватило бы на три-четыре дня. Тревога вновь кольнула его сердце — если спасательная команда не объявится в ближайшее время, они и впрямь рискуют умереть здесь от голода. Выйдя из кухни и подняв глаза на балкон второго этажа, он вновь увидел там силуэты Ло Синъяо и Юй Ую, и в груди опять зашевелились сложные чувства. Разумеется, он понимал, что подобные мысли недопустимы, но не мог отделаться от ощущения, что Юй Ую — это зловещая звезда, принесшая несчастья, и не будь её здесь, они бы никогда не попали на эту виллу и не столкнулись со всеми этими ужасами.
Добравшись до лестничной площадки и задрав голову, он как раз застал момент, когда Ло Синъяо наклонился и нежно поцеловал Юй Ую в лоб; в этом движении было столько нежности, что казалось, она сочится наружу. Сердце Сюй Минцзэ кольнуло словно иголкой, он резко развернулся, вернулся в пятую комнату и со стуком захлопнул дверь. Прислонившись к ней спиной и тяжело дыша, он чувствовал, как внутри бушуют обида и ярость: почему Ло Синъяо так легко заполучил любовь Юй Ую? Почему он сам вынужден прятаться здесь, дрожа от страха, словно трус?
К полудню метель возобновилась, солнце мгновенно скрылось за свинцовыми тучами, и на виллу вновь опустилась прежняя мрачная давящая атмосфера. Ло Синъяо прикатил Юй Ую обратно в гостиную и застал Ху Синьсинь сидящей на диване с отрешённым видом и заплаканными глазами.
— Что случилось, Синьсинь? — мягко поинтересовалась Юй Ую, в чьём голосе слышалось беспокойство.
Ху Синьсинь очнулась от задумчивости, покачала головой и через силу улыбнулась: — Ничего особенного, просто соскучилась по родителям. Интересно, сильно ли они переживают за меня.
Ло Синъяо протянул ей чашку с горячей водой: — Не переживай, спасатели непременно прибудут, и тогда мы все увидимся с родителями.
Ху Синьсинь приняла чашку, кивнула и больше ничего не сказала. В гостиной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь завываниями снежной бури за окном и потрескиванием дров в камине.
Сюй Минцзэ показался на глаза только под вечер. Прихватив с собой пачку лапши быстрого приготовления, он ушёл на кухню, чтобы заварить её. Вернувшись с миской в гостиную, он увидел, как Ло Синъяо кормит Юй Ую фруктами, и это вновь неприятно царапнуло его душу. Он устроился на самом дальнем от них месте и молча принялся за еду, чувствуя себя так, будто жуёт солому.
— Сюй Минцзэ, хочешь ещё хлеба? — Ху Синьсинь посмотрела на содержимое его миски с лёгким беспокойством. — Питаться одной лапшой вредно, у нас ещё остался хлеб, возьми немного.
Сюй Минцзэ помотал головой, выдав хриплый ответ: — Ладно, я возьму пару кусков в комнату.
Быстро закончив с едой, он оставил миску на столе, прихватил несколько кусков хлеба и поспешно скрылся в пятой комнате. Ло Синъяо проводил его взглядом, нахмурив брови — у него возникло нехорошее предчувствие: состояние Сюй Минцзэ с каждым часом становилось всё более неадекватным, и он опасался, как бы тот не выкинул какую-нибудь глупость.
Утро девятого дня встретило их чуть менее яростной метелью — снег заметно поутих, а ветер ослаб.
Когда Ло Синъяо проснулся, Юй Ую всё ещё спала. Бережно убрав прядку волос с её лба и любуясь её спокойным лицом во сне, он почувствовал, как сердце смягчается. Стараясь не шуметь, он поднялся на ноги, намереваясь заглянуть на кухню в поисках продуктов для завтрака, а заодно проверить обстановку у входной двери — вчера он слышал от Ху Синьсинь, что сугробы снаружи уже доходят почти до колен, и если расчистить дорожку, то спасателям будет проще заметить их дом по прибытии.
Выйдя в гостиную, он увидел, что Ху Синьсинь уже проснулась и сидит перед камином, греясь у огня. — Доброе утро, Синъяо, — окликнула она его. — Я только что ходила к двери, снег вроде немного поутих. Может, расчистим вход вместе? Если спасатели приедут и не увидят нас за сугробами, будет беда.
Ло Синъяо кивнул: — Хорошо, я возьму инструменты, подожди меня секунду. — Он направился в кладовую, отыскал там две метлы и лопату, после чего вернулся в гостиную. — Я сперва загляну к Ую, предупрежу её, и мы сразу вернемся.
Подойдя к двери третьей комнаты, он тихонько приоткрыл её и увидел, что Юй Ую спит, слегка нахмурив брови, будто ей снился душный кошмар. Он подошёл ближе, присел на край кровати и мягко похлопал её по спине: — Ую, я пойду помогу Синьсинь расчистить снег у входа, мы быстро. Посиди пока здесь, ладно?
Юй Ую приоткрыла глаза; её взгляд был ещё затуманен сном, она ухватила Ло Синъяо за руку, и в её голосе зазвучали просительные нотки: — Возвращайся скорее, мне страшно.
— Хорошо, я мигом. — Ло Синъяо поцеловал её в лоб, запахнул одеяло и только после этого вышел.
Вооружившись инструментами, они с Ху Синьсинь распахнули входную дверь виллы. Ледяной порыв ветра тут же ворвался внутрь вместе с зарядом снега, заставив обоих зажмуриться. Снега у крыльца и правда намело немало — он доходил до колен, проваливаясь при каждом шаге. — Давай расчищать в обе стороны, пробьём тропинку, — предложил Ло Синъяо, берясь за метлу и с усилие отбрасывая сугроб.
Ху Синьсинь тоже подхватила метлу, присоединившись к нему. От холода руки мгновенно онемели и покраснели, но никто из них не думал останавливаться — в конце концов, это было единственное, что они могли сделать ради себя и ради Юй Ую.
В этот момент дверь пятой комнаты бесшумно приоткрылась. Сюй Минцзэ высунулся наружу, провожая взглядом исчезающие в метели фигуры Ло Синъяо и Ху Синьсинь, а затем перевёл взгляд на дверь третьей комнаты. Его лицо отражало жестокую борьбу мотивов, а кулаки были стиснуты до боли — он знал, что поступает подло, но панический ужас сковывал его изнутри. Он боялся стать следующей жертвой, боялся, что проклятие падет и на его голову. Ему казалось, что стоит лишь изолировать Юй Ую, как опасность минует.
Глубоко вздохнув, он быстрыми шагами приблизился к третьей комнате и приоткрыл дверь. Внутри царила тишина: Юй Ую сидела, прислонившись спиной к изголовью и рассеянно глядя на метель за окном. Услышав шорох, она повернула голову и, заметив Сюй Минцзэ, испуганно расширила глаза: — Сюй Минцзэ? Что ты здесь делаешь? А где Синъяо с Синьсинь?
Не говоря ни слова, Сюй Минцзэ шагнул к кровати с безумным выражением лица: — Юй Ую, пойдёшь со мной.
Сердце Юй Ую пропустило удар, она инстинктивно подалась назад: — Чего тебе нужно? Я никуда с тобой не пойду, Синъяо скоро вернётся!
— Хватит тут про Ло Синъяо! — сорвался на крик Сюй Минцзэ, вцепляясь пальцами в её плечо. — Ты — зловещая звезда! Это ты навлекла проклятие! Стоит нам изолировать тебя, как мы все будем в безопасности! Пошли со мной!
Острая боль пронзила руку Юй Ую, она отчаянно забилась: — Отпусти меня! Сюй Минцзэ, ты сошёл с ума!
Но Сюй Минцзэ обладал куда большей силой; невзирая на сопротивление, он силой стащил её с кровати. Лишённая чувствительности в ногах, Юй Ую не могла удержать равновесие и безвольно волочилась по полу. Объятая диким ужасом, она завопила изо всех сил, надеясь привлечь внимание тех двоих внизу.
Дотащив девушку до второй комнаты, Сюй Минцзэ отворил дверь и толкнул её внутрь. Помещение было ледяным, лишённым отопления и света, освещаемым лишь бледными отблесками снега из окна. — Сиди здесь и не высовывайся! — бросил он через плечо, захлопнув дверь, после чего достал ключ, найденный им накануне в кладовой — тот самый, что подходил к замку второй комнаты — и с громким щелчком повернул его в замочной скважине.
С трудом дотянувшись до подоконника, она смотрела на падающий снег, в то время как её душа бушевала от отчаяния.
Тем временем у крыльца Ло Синъяо и Ху Синьсинь продолжали работать метлами. Смутное беспокойство всё сильнее грызло душу Ло Синъяо, заставляя его работать рассеянно. — Синьсинь, давай побыстрее, закончим и сразу вернёмся, у меня нехоро предчувствие насчёт Ую, — бросил он, ускоряя движения.
Ху Синьсинь кивнула: — Хорошо, ещё немного, проложим дорожку — и сразу внутрь.
Спустя примерно десять минут проход был готов, открывая вид на ступени крыльца виллы. — Всё, пойдём! — бросил метлу Ло Синъяо и бегом бросился к дому. Ху Синьсинь последовала за ним, чувствуя нарастающую тревогу.
Влетев на виллу, Ло Синъяо первым делом рванул к третьей комнате. Распахнув дверь, он увидел пустую комнату: постель была скомкана, одеяло свешивалось на пол, а простыня покрыта складками от отчаянной борьбы, но Юй Ую нигде не было. Сердце Ло Синъяо рухнуло в пропасть, и он завопил во всю мочи: — Ую! Юй Ую! Где ты?!
Ху Синьсинь тоже потеряла дар речи от страха, подхватив крик: — Ую! Выйди же! Не пугай нас так!
На крики из пятой комнаты вышел Сюй Минцзэ — бледный, с бегающими глазами: — В-вы вернулись...
Увидев его, Ло Синъяо вмиг побагровел от гнева. Бросившись вперёд, он вцепился в воротник Сюй Минцзэ, изрыгая слова, пропитанные яростью: — Где Ую? Куда ты её дел? Сюй Минцзэ, говори немедленно!
Задыхаясь от захвата, Сюй Минцзэ продолжал упрямиться: — Я... я запер её! Она приносит несчастья! Если изолировать её, мы все будем в безопасности!
— Да ты смертник! — Жажда убийства вспыхнула в глазах Ло Синъяо, и он со всего размаху врезал кулаком по лицу Сюй Минцзэ. Тот с воплем рухнул на пол, а из его носа хлынула кровь. Не успел он опомниться, как Ло Синъяо набросился на него сверху, обрушивая град ударов кулаками по его лицу и телу.
— Синъяо! Хватит! Убьёшь ведь! — Ху Синьсинь бросилась к ним, пытаясь оттащить Ло Синъяо за руку. — Сперва нужно найти Ую! Давай сначала отыщем её!
Лицо Ло Синъяо пылало гневом, кулаки всё еще дрожали. Глядя на сжавшегося в комок на полу Сюй Минцзэ, он прорычал хриплым от ярости голосом: — Говори, куда ты её запер?! Не то я сегодня забью тебя до смерти!
Избитый до неузнаваемости, с окровавленным ртом, Сюй Минцзэ больше не смел упорствовать. Дрожащим хриплым голосом он указал на дверь второй комнаты: — В... во второй комнате... Я запер её во второй комнате...
Ло Синъяо тут же вскочил на ноги и бросился ко второй комнате. Увидев замок на двери, его взгляд стал ещё ледянее. Одним ударом ноги он вышиб дверь — раздался громкий грохот, замок сломался, и дверь распахнулась.
Внутри было очень холодно. Юй Ую сидела у окна, и стоило ей увидеть Ло Синъяо, как её глаза мгновенно покраснели. Ло Синъяо подбежал к ней, крепко прижал к груди, а в его голосе звучали безграничная нежность и страх от пережитого: — Ую! Прости! Я не должен был оставлять тебя одну! Тебе пришлось пережить такое унижение!
Прижавшись к его груди, Юй Ую уронила слёзы, а в её голосе послышалась лёгкая обида: — Синъяо, мне было страшно... Он запер меня здесь, здесь так холодно...
— Больше не бойся, не бойся, я пришёл. — Ло Синъяо обнял её, мягко похлопывая по спине, а в его глазах бушевало убийственное намерение: — Я больше никому не позволю причинить тебе боль.
Ху Синьсинь поддерживала Сюй Минцзэ, когда они подошли. Увидев, что с Юй Ую всё в порядке, она с облегчением выдохнула, но, бросив взгляд на Сюй Минцзэ, нахмурилась: — Сюй Минцзэ, ты перешёл все границы! Ую — наша подруга, как ты мог так с ней поступить?
Сюй Минцзэ опустил голову и не смел произнести ни слова. Его лицо саднило от боли, душа горела от стыда, но в глубине сердца всё ещё таилось упрямое недовольство: разве он был неправ в том, что всего лишь пытался защитить себя?
Прижимая к себе Юй Ую, Ло Синъяо повернулся и направился в третью комнату. Проходя мимо Сюй Минцзэ, он остановился, и его взгляд заледенел: — Сюй Минцзэ, это в последний раз. Если повторится хоть раз, я сделаю так, что ты останешься здесь навсегда, как Хао Бэйбэй и остальные.
Тело Сюй Минцзэ резко затряслось, он не смел поднять на него глаза.
Ло Синъяо принёс Юй Ую в третью комнату, уложил на кровать, подбросил дров в камин, чтобы пламя разгорелось ярче, а затем укрыл её толстым одеялом. Он сел на краешек кровати, взял её за руку и кончиками пальцев осторожно коснулся покрасневшего от хватки Сюй Минцзэ запястья. Сердце вновь сжалось от жалости: — Всё ещё болит? Давай я тебе разотру.
Юй Ую покачала головой и прижалась к его груди: — Больше не болит. Пока ты рядом, ничего не болит.
Ло Синъяо наклонился и поцеловал её в лоб, заговорив очень мягко: — Больше я никогда не оставлю тебя одну. Куда бы ни пошёл, буду брать тебя с собой, хорошо?
— Хорошо. — Юй Ую кивнула, закрыла глаза и прижалась к его груди, ощущая тепло его тела. На сердце воцарился полный покой.
Ху Синьсинь отвела Сюй Минцзэ обратно в пятую комнату, помогла ему обработать раны на лице и наставительно произнесла: — Тебе стоит хорошенько всё обдумать и больше не творить подобную глупость. Мы плывём в одной лодке, и только помогая друг другу, мы сможем выжить.
Сюй Минцзэ кивнул и ничего не ответил. Ху Синьсинь посмотрела на него, вздохнула и вышла.
Оставшаяся часть дня прошла в абсолютной тишине. Ло Синъяо неотлучно сидел рядом с Юй Ую, рассказывал ей истории и ставил пластинки, до смерти боясь, что она снова испытает хоть малейший испуг. Ху Синьсинь сидела в гостиной, молча разбирала припасы, изредка заглядывая к ним, но тоже почти ничего не говорила. Сюй Минцзэ же всё это время прятался в пятой комнате и больше не показывался на глаза — лишь доносившийся время от времени кашель выдавал, что он всё ещё там.
Бушующая за окном метель продолжала идти с перерывами, плотно укутав особняк, словно изолированную от всего мира тюремную клетку. На душе у каждого было тяжело: никто не знал, сколько ещё продрятся такие дни и придёт ли на помощь настоящее спасение.

Комментарии

Загрузка...