Взгляд Линь Чаншэна едва заметно дрогнул.
Взгляд Линь Чаншэна едва заметно дрогнул.
— Сколько вам лет? — спросил он.
— Сколько вам лет? — спросил он.
— Тридцать один, — едва слышно, безжизненным голосом отозвалась женщина.
— Тридцать один, — едва слышно, безжизненным голосом отозвалась женщина.
— Когда были последние месячные?
— Когда были последние месячные?
Женщина на мгновение задумалась, силясь вспомнить.
Женщина на мгновение задумалась, силясь вспомнить.
— В прошлом месяце не было.
— В прошлом месяце не было.
— А в позапрошлом?
— А в позапрошлом?
— В позапрошлом приходили, всё как обычно.
— В позапрошлом приходили, всё как обычно.
— До этого цикл был регулярным?
— До этого цикл был регулярным?
— Да, всегда день в день, каждые двадцать восемь дней. Это первый раз задержка.
— Да, всегда день в день, каждые двадцать восемь дней. Это первый раз задержка.
Линь Чаншэн глухо хмыкнул.
Линь Чаншэн глухо хмыкнул.
— Протяните правую руку.
— Протяните правую руку.
Женщина послушно положила запястье на мягкую пульсовую подушечку.
Женщина послушно положила запястье на мягкую пульсовую подушечку.
Линь Чаншэн опустил три пальца на её запястье и прикрыл глаза.
Линь Чаншэн опустил три пальца на её запястье и прикрыл глаза.
Пульс под его пальцами оказался скользящим, но удивительно сильным.
Пульс под его пальцами оказался скользящим, но удивительно сильным.
В точках Цун, Гуань и Чи чувствовалась округлая, гладкая податливость, словно под кожей перекатывались крошечные жемчужины; волна пульса текла плавно и свободно.
В точках Цун, Гуань и Чи чувствовалась округлая, гладкая податливость, словно под кожей перекатывались крошечные жемчужины; волна пульса текла плавно и свободно.
Особенно выделялся пульс Чи — он бился совсем не так, как у обычных людей.
Особенно выделялся пульс Чи — он бился совсем не так, как у обычных людей.
Целитель переложил пальцы на её левую руку.
Целитель переложил пальцы на её левую руку.
Тот же скользящий пульс, причём в обеих точках Чи он прощупывался на редкость отчётливо.
Тот же скользящий пульс, причём в обеих точках Чи он прощупывался на редкость отчётливо.
Классический, неоспоримый пульс беременности.
Классический, неоспоримый пульс беременности.
Сомнений быть не могло.
Сомнений быть не могло.
Линь Чаншэн открыл глаза и внимательно посмотрел на сидящую перед ним исхудавшую, бледную женщину. Затем он перевёл взгляд на мужчину, что неподвижно замер за её спиной, и задержал на нём взор на несколько секунд.
Линь Чаншэн открыл глаза и внимательно посмотрел на сидящую перед ним исхудавшую, бледную женщину. Затем он перевёл взгляд на мужчину, что неподвижно замер за её спиной, и задержал на нём взор на несколько секунд.
Вновь заработали его доведённые до совершенства четыре метода диагностики.
Вновь заработали его доведённые до совершенства четыре метода диагностики.
Лицо мужчины казалось землисто-тёмным, но не от загара — этот нездоровый оттенок выдавал глубокое истощение почек. Губы отливали синевой, а ушные раковины выглядели сухими и безжизненными, лишившись всякого здорового блеска. Но сильнее всего выдавали его глаза: на первый взгляд твёрдые, при более пристальном рассмотрении они были лишены той живой искры и остроты, которая должна быть у молодого мужчины.
Лицо мужчины казалось землисто-тёмным, но не от загара — этот нездоровый оттенок выдавал глубокое истощение почек. Губы отливали синевой, а ушные раковины выглядели сухими и безжизненными, лишившись всякого здорового блеска. Но сильнее всего выдавали его глаза: на первый взгляд твёрдые, при более пристальном рассмотрении они были лишены той живой искры и остроты, которая должна быть у молодого мужчины.
При ходьбе он делал широкие шаги, однако поясница двигалась неестественно. Такая походка была характерна для тех, кто страдал от пустоты и холода в нижнем обогревателе.
При ходьбе он делал широкие шаги, однако поясница двигалась неестественно. Такая походка была характерна для тех, кто страдал от пустоты и холода в нижнем обогревателе.
С того самого момента, как этот человек вошёл в кабинет и принялся нервно тереть ладони, Линь Чаншэн уже прочитал его состояние почти без остатка. В голове лекаря сложилась чёткая картина происходящего, но озвучивать свои догадки он не спешил.
С того самого момента, как этот человек вошёл в кабинет и принялся нервно тереть ладони, Линь Чаншэн уже прочитал его состояние почти без остатка. В голове лекаря сложилась чёткая картина происходящего, но озвучивать свои догадки он не спешил.
— Откройте рот, я посмотрю ваш язык, — обратился он к женщине.
— Откройте рот, я посмотрю ваш язык, — обратился он к женщине.
Она послушно приоткрыла рот. Язык оказался отекшим, бледно-красным и нежным по краям, с тонким, слегка жирным белым налётом.
Она послушно приоткрыла рот. Язык оказался отекшим, бледно-красным и нежным по краям, с тонким, слегка жирным белым налётом.
Слабость селезёнки и желудка действительно имела место, однако корень беды крылся совсем не в этом.
Слабость селезёнки и желудка действительно имела место, однако корень беды крылся совсем не в этом.
Линь Чаншэн убрал руку и мысленно сопоставил все полученные зацепки.
Линь Чаншэн убрал руку и мысленно сопоставил все полученные зацепки.
— У вас не болезнь желудка, — спокойно произнёс он. — Вы беременны.
— У вас не болезнь желудка, — спокойно произнёс он. — Вы беременны.
Женщина оцепенела. Стоящий позади неё мужчина тоже застыл как вкопанный. В кабинете на несколько секунд воцарилась звенящая тишина.
Женщина оцепенела. Стоящий позади неё мужчина тоже застыл как вкопанный. В кабинете на несколько секунд воцарилась звенящая тишина.
— Б-беременна? — Голос женщины сорвался на неестественно высокий крик.
— Б-беременна? — Голос женщины сорвался на неестественно высокий крик.
— Именно. Пульс скользящий, задержка уже месяц, тошнота и рвота — всё сходится. Рекомендую вам съездить в Уездную больницу и сделать УЗИ для окончательного подтверждения, но я практически полностью уверен.
— Именно. Пульс скользящий, задержка уже месяц, тошнота и рвота — всё сходится. Рекомендую вам съездить в Уездную больницу и сделать УЗИ для окончательного подтверждения, но я практически полностью уверен.
Женщина инстинктивно прижала ладонь к животу, а её лицо исказила сложная гамма чувств: там читались и изумление, и паника, и какая-то затаённая, невысказанная тревога. Она украдкой обернулась и взглянула на мужа. Этот короткий взгляд был красноречивее любых слов.
Женщина инстинктивно прижала ладонь к животу, а её лицо исказила сложная гамма чувств: там читались и изумление, и паника, и какая-то затаённая, невысказанная тревога. Она украдкой обернулась и взглянула на мужа. Этот короткий взгляд был красноречивее любых слов.
Линь Чаншэн не упустил эту мимолётную деталь.
Линь Чаншэн не упустил эту мимолётную деталь.
Мужчина, впрочем, быстро опомнился. Сделав шаг вперёд, он глухо, сдавленным голосом спросил:
Мужчина, впрочем, быстро опомнился. Сделав шаг вперёд, он глухо, сдавленным голосом спросил:
— Доктор, вы это серьёзно? Она и правда понесла?
— Доктор, вы это серьёзно? Она и правда понесла?
— Да, пульс совершенно чёткий, тут не ошибиться.
— Да, пульс совершенно чёткий, тут не ошибиться.
На лице крестьянина вдруг проступила странная гримаса. Это была не просто радость, а лихорадочное возбуждение человека, который слишком долго ждал этого мгновения. Однако в этом восторге сквозило нечто фальшивое, неестественное.
На лице крестьянина вдруг проступила странная гримаса. Это была не просто радость, а лихорадочное возбуждение человека, который слишком долго ждал этого мгновения. Однако в этом восторге сквозило нечто фальшивое, неестественное.
Линь Чаншэн молча наблюдал за этой немой драмой. Он не торопясь взял свой термос и сделал медленный глоток тёплой воды.
Линь Чаншэн молча наблюдал за этой немой драмой. Он не торопясь взял свой термос и сделал медленный глоток тёплой воды.
— Выйдите пока в коридор, подождите снаружи, — обратился лекарь к женщине. — Мне нужно поговорить с вашим мужем с глазу на глаз.
— Выйдите пока в коридор, подождите снаружи, — обратился лекарь к женщине. — Мне нужно поговорить с вашим мужем с глазу на глаз.
Женщина растерянно посмотрела сначала на Линь Чаншэна, а затем на супруга.
Женщина растерянно посмотрела сначала на Линь Чаншэна, а затем на супруга.
— А... а почему мне нельзя послушать?
— А... а почему мне нельзя послушать?
— Кое-что мне нужно обсудить только с ним. Идите, посидите немного в коридоре. Директор Чжао, налейте этой почтенной женщине стакан горячей воды!
— Кое-что мне нужно обсудить только с ним. Идите, посидите немного в коридоре. Директор Чжао, налейте этой почтенной женщине стакан горячей воды!
Чжао Гуанпин, как раз проходивший мимо открытой двери, поспешно отозвался и бережно увёл женщину к скамейке в коридоре.
Чжао Гуанпин, как раз проходивший мимо открытой двери, поспешно отозвался и бережно увёл женщину к скамейке в коридоре.
Дверь кабинета глухо захлопнулась. В комнате остались лишь Линь Чаншэн и этот простой деревенский мужик.
Дверь кабинета глухо захлопнулась. В комнате остались лишь Линь Чаншэн и этот простой деревенский мужик.
Мужчина продолжал стоять на прежнем месте, вновь принявшись нервно потирать мозолистые ладони. Его взгляд блуждал по углам, он упорно избегал смотреть лекарю в глаза.
Мужчина продолжал стоять на прежнем месте, вновь принявшись нервно потирать мозолистые ладони. Его взгляд блуждал по углам, он упорно избегал смотреть лекарю в глаза.
Линь Чаншэн не спешил нарушать молчание. Он поставил термос на стол и неторопливо закрутил крышку, и лишь после этого поднял голову и посмотрел прямо на крестьянина.
Линь Чаншэн не спешил нарушать молчание. Он поставил термос на стол и неторопливо закрутил крышку, и лишь после этого поднял голову и посмотрел прямо на крестьянина.
— Присаживайся, поговорим.
— Присаживайся, поговорим.
Мужик заколебался, но всё же опустился на стул, примостившись на самом краешке, готовый в любую секунду вскочить на ноги.
Мужик заколебался, но всё же опустился на стул, примостившись на самом краешке, готовый в любую секунду вскочить на ноги.
— Как тебя зовут?
— Как тебя зовут?
— Лю... Лю Дачжу.
— Лю... Лю Дачжу.
— Лю Дачжу, я задам тебе один вопрос, а ты ответь мне начистоту. Сколько лет вы уже в браке?
— Лю Дачжу, я задам тебе один вопрос, а ты ответь мне начистоту. Сколько лет вы уже в браке?
У мужчины судорожно дернулся кадык.
У мужчины судорожно дернулся кадык.
— С-семь... Семь лет.
— С-семь... Семь лет.
— Семь лет, и только сейчас первая беременность?
— Семь лет, и только сейчас первая беременность?
Мужик промолчал, лишь ниже опустил голову. Наблюдая за его реакцией, Линь Чаншэн окончательно убедился в своей догадке.
Мужик промолчал, лишь ниже опустил голову. Наблюдая за его реакцией, Линь Чаншэн окончательно убедился в своей догадке.
— Лю Дачжу, послушай меня внимательно и не волнуйся, — мягко произнёс целитель. — Я обратил внимание на цвет твоего лица, походку, состояние ушей и губ. У тебя тяжелейший дефицит Ян почек.
— Лю Дачжу, послушай меня внимательно и не волнуйся, — мягко произнёс целитель. — Я обратил внимание на цвет твоего лица, походку, состояние ушей и губ. У тебя тяжелейший дефицит Ян почек.
Голова крестьянина опустилась ещё ниже, почти касаясь груди.
Голова крестьянина опустилась ещё ниже, почти касаясь груди.
Линь Чаншэн заговорил совсем тихо, так, чтобы его слова предназначались только для ушей собеседника:
Линь Чаншэн заговорил совсем тихо, так, чтобы его слова предназначались только для ушей собеседника:
— Говоря простым языком, с твоим недугом зачать ребёнка крайне проблематично. Не то чтобы совсем невозможно, но вероятность ничтожно мала. То, что за семь лет брака у вас так и не появилось детей — судя по всему, вовсе не вина твоей жены.
— Говоря простым языком, с твоим недугом зачать ребёнка крайне проблематично. Не то чтобы совсем невозможно, но вероятность ничтожно мала. То, что за семь лет брака у вас так и не появилось детей — судя по всему, вовсе не вина твоей жены.
В кабинете стало так тихо, что до них отчётливо доносился приглушённый стеной голос Чжао Гуанпина, беседующего с кем-то в коридоре.
В кабинете стало так тихо, что до них отчётливо доносился приглушённый стеной голос Чжао Гуанпина, беседующего с кем-то в коридоре.
Лю Дачжу сидел сжавшись в комок, судорожно вцепившись пальцами в ткань штанов на коленях. Его лицо налилось густой краской, а на лбу выступили крупные капли пота. Прошло немало времени, прежде чем он, запинаясь, выдавил из себя:
Лю Дачжу сидел сжавшись в комок, судорожно вцепившись пальцами в ткань штанов на коленях. Его лицо налилось густой краской, а на лбу выступили крупные капли пота. Прошло немало времени, прежде чем он, запинаясь, выдавил из себя:
— Доктор, тогда... тогда ребёнок, которого носит моя жена...
— Доктор, тогда... тогда ребёнок, которого носит моя жена...
Он не договорил, но смысл вопроса и без того был предельно ясен.
Он не договорил, но смысл вопроса и без того был предельно ясен.
Линь Чаншэн молча смотрел на него. Шестьдесят лет жизненного опыта, тридцать четыре года врачебной практики. Через его руки прошли тысячи пациентов, и он навидался стольких семейных тайн, что его трудно было чем-то удивить. С какими только причудами судьбы ему не приходилось сталкиваться!
Линь Чаншэн молча смотрел на него. Шестьдесят лет жизненного опыта, тридцать четыре года врачебной практики. Через его руки прошли тысячи пациентов, и он навидался стольких семейных тайн, что его трудно было чем-то удивить. С какими только причудами судьбы ему не приходилось сталкиваться!
— Твой это ребёнок или нет, ты сам в глубине души знаешь лучше любого врача.
— Твой это ребёнок или нет, ты сам в глубине души знаешь лучше любого врача.
Лю Дачжу заметно вздрогнул. Но когда он наконец поднял голову, на его лице не было ни гнева, ни жгучего стыда. В его глазах читалось совершенно иное чувство, которое даже слегка удивило видавшего виды Линь Чаншэна.
Лю Дачжу заметно вздрогнул. Но когда он наконец поднял голову, на его лице не было ни гнева, ни жгучего стыда. В его глазах читалось совершенно иное чувство, которое даже слегка удивило видавшего виды Линь Чаншэна.
Это была надежда. Томительное, выстраданное ожидание, которое он вынашивал долгие годы.
Это была надежда. Томительное, выстраданное ожидание, которое он вынашивал долгие годы.
— Доктор, этот ребёнок... этот ребёнок из нашей семьи, — прошептал он едва слышно, но с поразительной, непреклонной твёрдостью в голосе. — Он наш. Из нашего рода.
— Доктор, этот ребёнок... этот ребёнок из нашей семьи, — прошептал он едва слышно, но с поразительной, непреклонной твёрдостью в голосе. — Он наш. Из нашего рода.
Линь Чаншэн посмотрел ему в глаза и внезапно всё понял.
Линь Чаншэн посмотрел ему в глаза и внезапно всё понял.
Проработав какое-то время в этой сельской амбулатории, он успел неплохо изучить нравы и уклад местных жителей. В этих глухих, затерянных в горах краях нельзя было подходить к вещам с мерками городских обывателей. То, что со стороны казалось диким нарушением приличий, для местных порой оставалось единственным, безвыходным выходом.
Проработав какое-то время в этой сельской амбулатории, он успел неплохо изучить нравы и уклад местных жителей. В этих глухих, затерянных в горах краях нельзя было подходить к вещам с мерками городских обывателей. То, что со стороны казалось диким нарушением приличий, для местных порой оставалось единственным, безвыходным выходом.
Линь Чаншэн без труда догадался, как обстояли дела у Лю Дачжу. Семь лет бездетного брака в глухой деревне — нетрудно представить, под каким колоссальным давлением находилась эта семья. Донимали престарелые родители, шептались за спиной кумушки-соседки, даже во время полевых работ мужчины подначивали его злыми смешками. Бедняга понимал, что корень проблемы кроется в нём самом, но панически боялся провериться у врачей и уж тем более никому не мог открыться.
Линь Чаншэн без труда догадался, как обстояли дела у Лю Дачжу. Семь лет бездетного брака в глухой деревне — нетрудно представить, под каким колоссальным давлением находилась эта семья. Донимали престарелые родители, шептались за спиной кумушки-соседки, даже во время полевых работ мужчины подначивали его злыми смешками. Бедняга понимал, что корень проблемы кроется в нём самом, но панически боялся провериться у врачей и уж тем более никому не мог открыться.
И какой же выход оставалось найти несчастным супругам?
И какой же выход оставалось найти несчастным супругам?
Линь Чаншэн мысленно вздохнул. За свои шестьдесят лет он слишком хорошо узнал эту жизнь. В затерянных среди бесконечных гор деревушках порой творились вещи и повеселее. Случалось, что два брата из бедной семьи были не в состоянии выплатить выкуп за двух невест, и тогда они брали одну жену на двоих — обычай, который в самых глухих уголках страны не изжит до сих пор. В этом не было ничего почтенного, но и удивления у знающих людей подобные союзы не вызывали.
Линь Чаншэн мысленно вздохнул. За свои шестьдесят лет он слишком хорошо узнал эту жизнь. В затерянных среди бесконечных гор деревушках порой творились вещи и повеселее. Случалось, что два брата из бедной семьи были не в состоянии выплатить выкуп за двух невест, и тогда они брали одну жену на двоих — обычай, который в самых глухих уголках страны не изжит до сих пор. В этом не было ничего почтенного, но и удивления у знающих людей подобные союзы не вызывали.
Недавняя лихорадочная радость Лю Дачжу теперь объяснялась сама собой. Пусть этот ребёнок зачат не от него напрямую, но в его жилах течёт родная кровь. Кровь его брата. Для него этого было более чем достаточно. Семь долгих лет ожидания — и в доме наконец-то появится наследник!
Недавняя лихорадочная радость Лю Дачжу теперь объяснялась сама собой. Пусть этот ребёнок зачат не от него напрямую, но в его жилах течёт родная кровь. Кровь его брата. Для него этого было более чем достаточно. Семь долгих лет ожидания — и в доме наконец-то появится наследник!
И какая разница, кто бросил семя в землю, главное — колос взошёл.
И какая разница, кто бросил семя в землю, главное — колос взошёл.

Комментарии

Загрузка...