Глава 40

Боевая аура продолжала бушевать, и жгучая боль не утихала ни на миг. Линь Дань чувствовала себя так, словно каждое мгновение лежала на дыбе, подвергаясь пытке тысячи порезов. Её плоть разрывалась, кровь текла рекой, черные волосы выпадали, но очень быстро на их месте вырастали новые ткани, кровь и волосы, будто она проходила через полное перерождение. Однако только сама Линь Дань знала, что это не было перерождением – она каждую секунду переживала смерть. Её тело превратилось в поле битвы между мертвой и живой энергией. Два потока ци циркулировали внутри неё, сталкиваясь и сменяя друг друга; и пока она оставалась жива, эта режущая, подобная измельчению ножами боль будет сопровождать её постоянно. Линь Дань крепче сжала свиток с методом культивации и холодно усмехнулась. Неудивительно, что старый магистр счел возможным отдать одну из высших техник секты Дуншэн на изучение сироте. Неудивительно, что Хэ Чунлин позволил ничтожной марионетке питать к нему чувства любви. Этот «Клинок Асуры» был фактически методом самоистязания: если практикующая не сможет отречься от любви и привязанностей, она навсегда застрянет на одном уровне, при этом обретая невероятную жизненную силу, что позволяло старому магистру и Хэ Чунлину бесконечно использовать и эксплуатировать её. А если ей по счастливой случайности удастся освоить технику, она будет ежедневно испытывать муки тысячи порезов. Такая жизнь была хуже смерти. Боль при каждом шаге, боль во время сна, даже само дыхание причиняло боль... Кто сможет выжить в этом бесконечном кошмаре? Скорее всего, через два-три года человек просто покончит с собой. Неудивительно, что этот метод был столь чудесным, позволив прежней хозяйке тела всего за пять лет стать бойцом первого разряда, но в секте никто не решался его практиковать. Вероятно, старый магистр и Хэ Чунлин воспринимали её лишь как подопытную марионетку. Независимо от успеха в тренировках, она оставалась бы крепко зажатой в их ладонях, не в силах даже всплеснуть водой. «Какой коварный расчет!» Взгляд Линь Дань слегка помрачнел, и только тогда она аккуратно убрала свиток в коробку из сандалового дерева. Её почти разрушенные энергетические каналы были защищены непрерывным потоком живой энергии, но червя гу всё ещё не удавалось извлечь. Если бы он прятался где-то в другом месте, боевая аура давно разнесла бы его в клочья, но он затаился прямо в сердце, а живая энергия так надежно оберегала сердце, что позволила паразиту благополучно выжить. Иными словами, сейчас Линь Дань всё ещё оставалась марионеткой Хэ Чунлина: если он прикажет ей жить, она будет жить; если прикажет умереть – она обязана будет умереть. Впрочем, такая степень контроля уже не могла представлять для Линь Дань угрозы. Раз она не могла уничтожить червя гу в собственном сердце, она просто уничтожит материнского гу в сердце Хэ Чунлина. Как только умрёт материнский гу, дочерний червь погибнет сам собой. Она была лишена привязанностей и чувств, поэтому, когда она подумала об убийстве Хэ Чунлина, в её душе не возникло никакой тревоги, не говоря уже о жажде крови. Дочерний гу никак не отреагировал. Материнский гу Хэ Чунлина почти никогда не пытался активно прочувствовать состояние дочернего, а тем более не мог подвергнуться обратной связи. Было понятно, что Хэ Чунлин вообще не считал прежнюю хозяйку за человека, так как мог он позволить какому-то червю в её теле влиять на себя? Если бы она умерла, для него это было бы сродни потере маленького насекомого – ничего особенного. Избегая стражников, Линь Дань пришла к источнику в задней части горы и смыла с себя кровь. Она ежесекундно терпела муки тысячи порезов, но выражение её лица оставалось абсолютно спокойным, словно ничего не произошло. Пусть она и потеряла память, но раз она вынесла страдания тысяч лет, что значилась эта нынешняя боль?

Боевая аура продолжала бушевать, и жгучая боль не утихала ни на миг. Линь Дань чувствовала себя так, словно каждое мгновение лежала на дыбе, подвергаясь пытке тысячи порезов. Её плоть разрывалась, кровь текла рекой, черные волосы выпадали, но очень быстро на их месте вырастали новые ткани, кровь и волосы, будто она проходила через полное перерождение.

Однако только сама Линь Дань знала, что это не было перерождением – она каждую секунду переживала смерть. Её тело превратилось в поле битвы между мертвой и живой энергией. Два потока ци циркулировали внутри неё, сталкиваясь и сменяя друг друга; и пока она оставалась жива, эта режущая, подобная измельчению ножами боль будет сопровождать её постоянно.

Линь Дань крепче сжала свиток с методом культивации и холодно усмехнулась. Неудивительно, что старый магистр счел возможным отдать одну из высших техник секты Дуншэн на изучение сироте. Неудивительно, что Хэ Чунлин позволил ничтожной марионетке питать к нему чувства любви. Этот «Клинок Асуры» был фактически методом самоистязания: если практикующая не сможет отречься от любви и привязанностей, она навсегда застрянет на одном уровне, при этом обретая невероятную жизненную силу, что позволяло старому магистру и Хэ Чунлину бесконечно использовать и эксплуатировать её. А если ей по счастливой случайности удастся освоить технику, она будет ежедневно испытывать муки тысячи порезов. Такая жизнь была хуже смерти.

Боль при каждом шаге, боль во время сна, даже само дыхание причиняло боль... Кто сможет выжить в этом бесконечном кошмаре? Скорее всего, через два-три года человек просто покончит с собой. Неудивительно, что этот метод был столь чудесным, позволив прежней хозяйке тела всего за пять лет стать бойцом первого разряда, но в секте никто не решался его практиковать. Вероятно, старый магистр и Хэ Чунлин воспринимали её лишь как подопытную марионетку. Независимо от успеха в тренировках, она оставалась бы крепко зажатой в их ладонях, не в силах даже всплеснуть водой.

«Какой коварный расчет!»

Взгляд Линь Дань слегка помрачнел, и только тогда она аккуратно убрала свиток в коробку из сандалового дерева. Её почти разрушенные энергетические каналы были защищены непрерывным потоком живой энергии, но червя гу всё ещё не удавалось извлечь. Если бы он прятался где-то в другом месте, боевая аура давно разнесла бы его в клочья, но он затаился прямо в сердце, а живая энергия так надежно оберегала сердце, что позволила паразиту благополучно выжить.

Иными словами, сейчас Линь Дань всё ещё оставалась марионеткой Хэ Чунлина: если он прикажет ей жить, она будет жить; если прикажет умереть – она обязана будет умереть. Впрочем, такая степень контроля уже не могла представлять для Линь Дань угрозы. Раз она не могла уничтожить червя гу в собственном сердце, она просто уничтожит материнского гу в сердце Хэ Чунлина. Как только умрёт материнский гу, дочерний червь погибнет сам собой.

Она была лишена привязанностей и чувств, поэтому, когда она подумала об убийстве Хэ Чунлина, в её душе не возникло никакой тревоги, не говоря уже о жажде крови. Дочерний гу никак не отреагировал. Материнский гу Хэ Чунлина почти никогда не пытался активно прочувствовать состояние дочернего, а тем более не мог подвергнуться обратной связи. Было понятно, что Хэ Чунлин вообще не считал прежнюю хозяйку за человека, так как мог он позволить какому-то червю в её теле влиять на себя? Если бы она умерла, для него это было бы сродни потере маленького насекомого – ничего особенного.

Избегая стражников, Линь Дань пришла к источнику в задней части горы и смыла с себя кровь. Она ежесекундно терпела муки тысячи порезов, но выражение её лица оставалось абсолютно спокойным, словно ничего не произошло. Пусть она и потеряла память, но раз она вынесла страдания тысяч лет, что значилась эта нынешняя боль?

Служанка вошла в уединенный дворик и осторожно позвала:– Госпожа левый защитник, время почти пришло, вам пора отправляться в зал. Линь Дань только тогда вышла из состояния медитации и медленно произнесла:– Найди мне черное платье. – Сегодня великий день главы секты, может быть, вы наденете красное? – служанка низко склонила голову, не смея смотреть на неё. – Черное платье практичнее, на нем не видны пятна, – голос Линь Дань был крайне безразличным. Она шла убивать, а не пить свадебное вино. Служанка не посмела больше спорить. Она принесла черное платье, помогла ей одеться и утешила:– Госпожа левый защитник, пожалуйста, не вините господина Бая, он лишь пострадал из-за Хэ Юйфэй. После банкета заберите его с собой, чтобы глава секты не перенес на него свой гнев. Под «господином Баем» подразумевался мужчина, которого привела прежняя хозяйка тела, – его полное имя было Бай Янь. Хэ Юйфэй же была новой святой девой. Изначально у той не было ни имени, ни фамилии, только номер, и лишь после того, как она приглянулась Хэ Чунлину, получила нынешнее имя. В секте Дуншэн фамилия «Хэ» считалась чем-то священным, являясь доказательством признания человеком главы секты. Прежняя хозяйка многие годы прошла через огонь и воду ради Хэ Чунлина, но так и не удостоилась его фамилии. Хэ Юйфэй же стоило лишь улыбнуться или сказать пару кокетливых слов, как завоевывала симпатию всех вокруг. Хэ Юйфэй была солнечным светом и благодатным дождем, а прежняя хозяйка – насекомым, живущим в темноте. Их судьбы были диаметрально противоположны. Но с сегодняшнего дня всё изменится. Линь Дань разрушит оковы прежней хозяйки, обрубит все привязанности и взойдет на пик боевых искусств, ибо знала: только сильнейшие не будут растоптаны. Когда Линь Дань прибыла, все члены секты уже собрались. Глядя на её черное одеяние, они выражали в глазах то презрение, то понимание, то сочувствие. Почти все знали, что левый защитник глубоко влюблена в главу секты. Даже когда она нашла себе наложника в лице Бай Яня, многие расценили это лишь как попытку спровоцировать главу секты. Они считали Линь Дань нелепой, недостойной, а из-за её привычки быть холодной и молчаливой решили, что неудивительно, что глава секты её не ценит – даже её наложника увела какая-то служанка. – Левый защитник, советую тебе скорее вернуться и сменить платье, иначе ты не снесешь наказания главы секты, – тихо предостерег её правый защитник. – Сегодня всё-таки его счастливый день, а ты одета так, будто идешь на похороны. Ты что, нарочно хочешь навлечь на себя его гнев? Линь Дань лишь равнодушно взглянула на него и прямо прошла к своему месту, пригубив немного крепкого вина. Её кожа казалась мертвенно-бледной, губы были ярко-алыми, как кровь, а в черных глазах застыл иней, что выглядело весьма жутко. Правый защитник встретился с ней взглядом и почему-то внезапно вздрогнул, после чего сразу замолчал. Линь Дань поставила чашу и опустила глаза в ожидании. Бай Янь сидел прямо напротив неё. В обычное время она бы смотрела на него не отрываясь, но сегодня не удостоила его даже краем глаза, словно он был чужим человеком. Бай Янь тоже лишь мимолетно взглянул на неё и перевел взор на дверь, выражение его лица было совершенно безмятежным. С тех пор как его похитили и привезли в секту Дуншэн, он, как и прежде, играл на цине, любовался цветами и писал каллиграфию, не выказывая ни капли паники. Для него похищение, похоже, было лишь сменой места жительства, ничем более серьезным. Он держал в пальцах маленькую винную чашечку, но не пил, а лишь небрежно вращал ею в руке, слегка постукивая длинными пальцами по стенке сосуда. Его поза была крайне расслабленной. Он всегда оставался спокойным и невозмутимым, что делало его еще более загадочным и притягательным. В зале многие то и дело поглядывали на него, и неважно, мужчины или женщины. Должно быть, стоило ему лишь слегка и благородно улыбнуться, и нашлось бы множество людей, готовых ради него пройти сквозь огонь и воду. Некоторые, не выдержав, попытались подойти к нему, желая предложить чашу вина, но, встретив его равнодушный взгляд, отступили, не смея проявлять дерзость. Даже без боевых искусств и с хрупким телосложением, его врожденное благородство было недосягаемо для простых людей. Среди шума и смеха снаружи послышались звуки барабанов и музыки – прибыли жених и невеста. Люди мира боевых искусств не обременяли себя излишними формальностями, поэтому молодые не были связаны красной нитью, не ехали в паланкине и не закрывали лиц вуалями – они вошли в зал плечом к плечу. Едва переступив порог, Хэ Юйфэй посмотрела на Бай Яня, и, увидев, что он в порядке, с облегчением выдохнула. Хэ Чунлин же уставился прямо на Линь Дань мрачным, тяжелым взглядом. Зал был украшен красными и зелеными лентами, все вокруг выглядели празднично, и только Линь Дань в черном одеянии с холодным лицом выделялась на этом фоне. Что это значит? Неужели она хочет сорвать свадьбу? Хэ Юйфэй тоже заметила Линь Дань, и в её глазах мелькнула радость. Стоило Линь Дань устроить скандал, она сможет воспользоваться суматохой, чтобы спасти учителя. Когда праздничная атмосфера из-за Линь Дань начала застывать, в этот момент в зал стремительно вбежал один из последователей и громко доложил:– Глава секты, беда! Секта Цинчэн, секта Тяньцзянь, гора Цзючун, павильон Иньян и другие школы объединились и нападают на гору! Говорят, что намерены искоренить нашу святую секту! – Еще недавно эти школы не проявляли никакой активности, почему они вдруг напали сегодня? – голос Хэ Чунлина оставался спокойным, он выглядел так, будто эти секты вообще не имели значения. – Отвечаю главе секты, ваш слуга не знает! – последователь стыдливо сложил руки в приветствии. – Хм, пусть приходят, чего мне бояться, – Хэ Чунлин сбросил свадебную мантию и зашагал к воротам горы. Однако в этот момент вбежал другой последователь, лицо которого выражало полную панику:– Беда, глава секты! В этот раз нас осаждают тысячи воинов, в их рядах есть полушаговый великий мастер, присланный из города Ляньюнь, а также более сотни бойцов первого разряда. Боюсь, мы не сможем им противостоять! Как только эти слова прозвучали, разъяренные члены секты замерли, и в их сердцах поселился страх. Так называемые «праведные школы» время от времени приходили к воротам горы с вызовами, и они никогда их не боялись, но такой огромный контингент был чем-то неслыханным и невиданным. Мир боевых искусств делится на пять рангов: боец третьего разряда, боец первого разряда, боец сверх первого разряда, полушаговый великий мастер и великий мастер. С каждым новым уровнем боевая мощь возрастает в тысячи и десятки тысяч раз. Один боец первого разряда может с легкостью перебить тысячи воинов низшего уровня, а полушаговый великий мастер способен сдержать атаку сотен бойцов сверх первого разряда. Что же касается великого мастера, то это легендарный уровень: в настоящем бою такой человек может вызвать обвалы гор и цунами, являясь истинным орудием смерти в мире людей. На всем континенте Дунтан за всю историю появилось всего пять великих мастеров, и сильнейшим из них был владыка города Ляньюнь. Он стал последним, кто вступил в ранг мастера, но затем один за другим бросил вызов четырем предшественникам и победил их, став первым в поднебесной. С тех пор он получил титул императора облаков, а город, которым он управлял, стал называться городом Ляньюнь. Сильнейшим в секте Дуншэн был Хэ Чунлин, но он был лишь бойцом сверх первого разряда и находился очень далеко от уровня полушагового великого мастера. Если бы на них напали всего лишь несколько крупных школ без вмешательства города Ляньюнь, у него еще был бы шанс побороться, но сейчас, когда был прислан даже полушаговый великий мастер, а за его спиной стоял такой колосс, как город Ляньюнь, у секты Дуншэн почти не оставалось шансов на отпор. Если сегодня они решат сопротивляться силой, то всем членам секты, скорее всего, не избежать одного слова – «смерть»!

Служанка вошла в уединенный дворик и осторожно позвала:

– Госпожа левый защитник, время почти пришло, вам пора отправляться в зал.

Линь Дань только тогда вышла из состояния медитации и медленно произнесла:

– Найди мне черное платье.

– Сегодня великий день главы секты, может быть, вы наденете красное? – служанка низко склонила голову, не смея смотреть на неё.

– Черное платье практичнее, на нем не видны пятна, – голос Линь Дань был крайне безразличным. Она шла убивать, а не пить свадебное вино.

Служанка не посмела больше спорить. Она принесла черное платье, помогла ей одеться и утешила:

– Госпожа левый защитник, пожалуйста, не вините господина Бая, он лишь пострадал из-за Хэ Юйфэй. После банкета заберите его с собой, чтобы глава секты не перенес на него свой гнев.

Под «господином Баем» подразумевался мужчина, которого привела прежняя хозяйка тела, – его полное имя было Бай Янь. Хэ Юйфэй же была новой святой девой. Изначально у той не было ни имени, ни фамилии, только номер, и лишь после того, как она приглянулась Хэ Чунлину, получила нынешнее имя. В секте Дуншэн фамилия «Хэ» считалась чем-то священным, являясь доказательством признания человеком главы секты.

Прежняя хозяйка многие годы прошла через огонь и воду ради Хэ Чунлина, но так и не удостоилась его фамилии. Хэ Юйфэй же стоило лишь улыбнуться или сказать пару кокетливых слов, как завоевывала симпатию всех вокруг. Хэ Юйфэй была солнечным светом и благодатным дождем, а прежняя хозяйка – насекомым, живущим в темноте. Их судьбы были диаметрально противоположны.

Но с сегодняшнего дня всё изменится. Линь Дань разрушит оковы прежней хозяйки, обрубит все привязанности и взойдет на пик боевых искусств, ибо знала: только сильнейшие не будут растоптаны.

Когда Линь Дань прибыла, все члены секты уже собрались. Глядя на её черное одеяние, они выражали в глазах то презрение, то понимание, то сочувствие. Почти все знали, что левый защитник глубоко влюблена в главу секты. Даже когда она нашла себе наложника в лице Бай Яня, многие расценили это лишь как попытку спровоцировать главу секты. Они считали Линь Дань нелепой, недостойной, а из-за её привычки быть холодной и молчаливой решили, что неудивительно, что глава секты её не ценит – даже её наложника увела какая-то служанка.

– Левый защитник, советую тебе скорее вернуться и сменить платье, иначе ты не снесешь наказания главы секты, – тихо предостерег её правый защитник. – Сегодня всё-таки его счастливый день, а ты одета так, будто идешь на похороны. Ты что, нарочно хочешь навлечь на себя его гнев?

Линь Дань лишь равнодушно взглянула на него и прямо прошла к своему месту, пригубив немного крепкого вина. Её кожа казалась мертвенно-бледной, губы были ярко-алыми, как кровь, а в черных глазах застыл иней, что выглядело весьма жутко. Правый защитник встретился с ней взглядом и почему-то внезапно вздрогнул, после чего сразу замолчал.

Линь Дань поставила чашу и опустила глаза в ожидании. Бай Янь сидел прямо напротив неё. В обычное время она бы смотрела на него не отрываясь, но сегодня не удостоила его даже краем глаза, словно он был чужим человеком. Бай Янь тоже лишь мимолетно взглянул на неё и перевел взор на дверь, выражение его лица было совершенно безмятежным.

С тех пор как его похитили и привезли в секту Дуншэн, он, как и прежде, играл на цине, любовался цветами и писал каллиграфию, не выказывая ни капли паники. Для него похищение, похоже, было лишь сменой места жительства, ничем более серьезным. Он держал в пальцах маленькую винную чашечку, но не пил, а лишь небрежно вращал ею в руке, слегка постукивая длинными пальцами по стенке сосуда. Его поза была крайне расслабленной.

Он всегда оставался спокойным и невозмутимым, что делало его еще более загадочным и притягательным. В зале многие то и дело поглядывали на него, и неважно, мужчины или женщины. Должно быть, стоило ему лишь слегка и благородно улыбнуться, и нашлось бы множество людей, готовых ради него пройти сквозь огонь и воду.

Некоторые, не выдержав, попытались подойти к нему, желая предложить чашу вина, но, встретив его равнодушный взгляд, отступили, не смея проявлять дерзость. Даже без боевых искусств и с хрупким телосложением, его врожденное благородство было недосягаемо для простых людей.

Среди шума и смеха снаружи послышались звуки барабанов и музыки – прибыли жених и невеста. Люди мира боевых искусств не обременяли себя излишними формальностями, поэтому молодые не были связаны красной нитью, не ехали в паланкине и не закрывали лиц вуалями – они вошли в зал плечом к плечу. Едва переступив порог, Хэ Юйфэй посмотрела на Бай Яня, и, увидев, что он в порядке, с облегчением выдохнула.

Хэ Чунлин же уставился прямо на Линь Дань мрачным, тяжелым взглядом. Зал был украшен красными и зелеными лентами, все вокруг выглядели празднично, и только Линь Дань в черном одеянии с холодным лицом выделялась на этом фоне. Что это значит? Неужели она хочет сорвать свадьбу?

Хэ Юйфэй тоже заметила Линь Дань, и в её глазах мелькнула радость. Стоило Линь Дань устроить скандал, она сможет воспользоваться суматохой, чтобы спасти учителя.

Когда праздничная атмосфера из-за Линь Дань начала застывать, в этот момент в зал стремительно вбежал один из последователей и громко доложил:

– Глава секты, беда! Секта Цинчэн, секта Тяньцзянь, гора Цзючун, павильон Иньян и другие школы объединились и нападают на гору! Говорят, что намерены искоренить нашу святую секту!

– Еще недавно эти школы не проявляли никакой активности, почему они вдруг напали сегодня? – голос Хэ Чунлина оставался спокойным, он выглядел так, будто эти секты вообще не имели значения.

– Отвечаю главе секты, ваш слуга не знает! – последователь стыдливо сложил руки в приветствии.

– Хм, пусть приходят, чего мне бояться, – Хэ Чунлин сбросил свадебную мантию и зашагал к воротам горы.

Однако в этот момент вбежал другой последователь, лицо которого выражало полную панику:

– Беда, глава секты! В этот раз нас осаждают тысячи воинов, в их рядах есть полушаговый великий мастер, присланный из города Ляньюнь, а также более сотни бойцов первого разряда. Боюсь, мы не сможем им противостоять!

Как только эти слова прозвучали, разъяренные члены секты замерли, и в их сердцах поселился страх. Так называемые «праведные школы» время от времени приходили к воротам горы с вызовами, и они никогда их не боялись, но такой огромный контингент был чем-то неслыханным и невиданным.

Мир боевых искусств делится на пять рангов: боец третьего разряда, боец первого разряда, боец сверх первого разряда, полушаговый великий мастер и великий мастер. С каждым новым уровнем боевая мощь возрастает в тысячи и десятки тысяч раз. Один боец первого разряда может с легкостью перебить тысячи воинов низшего уровня, а полушаговый великий мастер способен сдержать атаку сотен бойцов сверх первого разряда. Что же касается великого мастера, то это легендарный уровень: в настоящем бою такой человек может вызвать обвалы гор и цунами, являясь истинным орудием смерти в мире людей.

На всем континенте Дунтан за всю историю появилось всего пять великих мастеров, и сильнейшим из них был владыка города Ляньюнь. Он стал последним, кто вступил в ранг мастера, но затем один за другим бросил вызов четырем предшественникам и победил их, став первым в поднебесной. С тех пор он получил титул императора облаков, а город, которым он управлял, стал называться городом Ляньюнь.

Сильнейшим в секте Дуншэн был Хэ Чунлин, но он был лишь бойцом сверх первого разряда и находился очень далеко от уровня полушагового великого мастера. Если бы на них напали всего лишь несколько крупных школ без вмешательства города Ляньюнь, у него еще был бы шанс побороться, но сейчас, когда был прислан даже полушаговый великий мастер, а за его спиной стоял такой колосс, как город Ляньюнь, у секты Дуншэн почти не оставалось шансов на отпор.

Если сегодня они решат сопротивляться силой, то всем членам секты, скорее всего, не избежать одного слова – «смерть»!