Глава 10

В восьмом классе мы не меняли классную комнату. По неизвестной причине Мао Лу перевелась в другую школу, и это, конечно, было к лучшему. Кроме забитой мусором парты, от неё ничего не осталось. Зато в наш класс прибыл новый ученик, и у меня появился новый сосед по парте. Его звали Вэнь Цзюнь. Он должен был учиться на год старше нас, но во время летних каникул врезался на велосипеде в стену, сломал ногу и целый год находился на академическом отпуске. В день своего появления он поверх летней школьной формы набросил брендовую солнцезащитную куртку, на ногах у него красовались кроссовки Air Jordan — вылитый ребёнок из богатой семьи. Тогда он был выше меня, носил очки, отличался пухлыми губами, сильно выдающимися вперёд скулами и весьма крепким телосложением. В том семестре я даже нарисовал его портрет, и учитель рисования похвалил меня, сказав, что получилось очень похоже.

Он старательно вычистил парту, оставшуюся от Мао Лу, и даже презрительно бросил:

— Кто тут сидел до меня? Почему парта такая грязная?

Но в конце концов его парта ничем не отличалась от того свинарника, который устроила Мао Лу.

Мы с Вэнь Цзюнем ладили неплохо, однако он, казалось, никогда не ходил в столовую. Каждый день в обед он отправлялся в магазин за горами снеков и уплетал их до самого окончания вечерней самоподготовки. Его парта из-за этого постепенно превратилась в сейф для хранения съестных запасов. Впрочем, он был очень щедрым и всегда охотно делился вкусностями с остальными. Понятия не имею, сколько его еды я умял: если подсчитать, что на снеки у него уходило около двадцати юаней в неделю, то за полтора семестра наберётся не одна сотня.

Первый месяц он производил в классе прекрасное впечатление. Вэнь Цзюнь был отзывчивым, активно участвовал во всевозможных мероприятиях, обладал очень аккуратным почерком, а в первом туре баскетбольного матча на Дне спорта практически в одиночку вырвал для нас тяжёлую победу. Но после этого — то ли моя собственная мрачность на него повлияла, то ли он изначально был таким человеком, — короче говоря, впечатление о нём у всех стало портиться. Он спал на уроках, не делал домашку и даже приносил в школу телефон. В конце концов его образ окончательно закрепился в негативном ключе.

И тем не менее учителя не слишком сильно его пилили. Разумеется, потому что перед ним стоял другой ученик, выглядевший куда более безнадёжным. Да-братцы, этим щитом перед ним был я.

Едва начался учебный год, как мы с Вэнь Цзюнем оба старательно пытались создать себе безупречный имидж. Мне даже удалось успешно провести первый нормальный классный час. Если подумать, это просто смешно: вести тот самый первый классный час в семестре выпало нашему ряду. За две предыдущие маленькие проверочные работы мои оценки оказались вполне неплохими. Однажды вечером я, будучи дежурным старостой, записал двоих учеников за плохое поведение, и учитель Хун, отчитывая их, без конца меня хвалил.

Но вскоре я вернулся к своему истинному облик. Однажды утром Большая Красная зубрила текст параграфа, а я громко болтал на передней парте. Большая Красная страшно разозлилась и в порыве гнева неожиданно расплакалась, при этом сквозь слёзы обвиняя меня в полном бескультурье. Такого я никак не мог ожидать. До этого в моих глазах она всегда представала рослой, грозной, независимой и сильной девчонкой, а тут разрыдалась так горько, что я попросту растерялся. И созданный ею ранее образ в моём сознании рухнул в одно мгновение.

Две недели спустя на вечерней самоподготовке мы с Вэнь Цзюнем немного поболтали, но это ускользнуло от внимания нашего учителя Хуна, который стоял в коридоре и высматривал нас — хотя, по-моему, называть это «подглядыванием» ничуть не преувеличение. Он простоял на улице очень долго. В тот момент в классе немало пар соседей разговаривали между собой. Учитель Хун тогда страшно разозлился, видимо, решив примерно наказать нарушителей для всеобщего устрашения. К несчастью, его выбор пал именно на нас двоих. Нас вызвали в коридор, хорошенько отчитали и заставили позвонить родителям. Учитель Хун потребовал, чтобы к нему явились наши родители, лишил нас права посещать вечернюю самоподготовку сроком на неделю, а перед возвращением заставил написать объяснительную на тысячу слов и так называемое заявление о повторном допуске к вечерней самоподготовке, которое должны были подписать все преподаватели-предметники, включая учителя физкультуры, а также классный актив.

Тогда я был зол, честно. В классе столько народу болтало, почему прицепились именно к нам двоим? В классе столько людей разговаривало, чьей учёбе мы помешали? Выгнать домой из-за пары сказанных слов да ещё потребовать объяснительную на тысячу слов — это вообще разумно?

Но я не мог выплеснуть свой гнев, потому что действительно болтал. К тому же, если бы учитель Хун догадался, как я злюсь, наказание могло стать ещё суровее.

А в тот вечер по возвращении в общежитие мои соседи по комнате, с одной стороны, вроде бы утешали меня, а с другой — злорадствовали, звоня родителям:

— Знаете что? Сегодня двое из нашего класса разговаривали на вечерней самоподготовке, и их спалили! Учитель Хун их отчитал и лишил права ходить на вечернюю самоподготовку на целую неделю! Кажется, им ещё придётся писать объяснительную на тысячу слов! Хотите знать, кто это? Это наш сосед по комнате Чжэн И и его сосед по парте!

В восьмом классе меня перевели в другую комнату, и все соседи оказались из нашего класса. Они тоже были теми еще фруктами, но я отлично с ними ладил. Правда, когда в тот вечер я слушал их телефонные разговоры, у меня реально возникло непреодолимое желание отметузить их всех до единого.

Как раз на ту неделю, когда меня отправили домой, школа организовала общешкольный доклад, обязательный для всех учеников. Из-за этого меня оставили в школе на вечернюю самоподготовку. Под конец самоподготовки у Большой Красной возникли сложности с задачкой по естествознанию, и она подошла ко мне за помощью. К тому моменту наши отношения уже вполне наладились, и я повернулся, чтобы ей всё объяснить. В этот момент дежурный учитель естествознания с возвышения холодно бросил:

— Чжэн И, прекрати разговаривать!

И тут же по классу прокатилась волна смеха. Можете представить, как неловко я себя чувствовал в тот момент.