***
***
Глава 32
Глава 32
Заполучив у Доберман очередное заветное очко, Альбен с глубоким удовлетворением обнял инструктора и уснул.
Заполучив у Доберман очередное заветное очко, Альбен с глубоким удовлетворением обнял инструктора и уснул.
Доберман не решилась будить юношу. Обнимая спящего Альбена, она смотрела в ночное небо сквозь грязное оконце склада и тихо, тяжело вздыхала.
Доберман не решилась будить юношу. Обнимая спящего Альбена, она смотрела в ночное небо сквозь грязное оконце склада и тихо, тяжело вздыхала.
Она была военным до мозга костей, а долг службы для неё оставался святыней. К тому же она принадлежала к расе перро — верным созданиям, в чьей крови веками дремала потребность подчиняться вожаку. Наверное, именно поэтому Доктору удалось так легко загнать её в ловушку.
Она была военным до мозга костей, а долг службы для неё оставался святыней. К тому же она принадлежала к расе перро — верным созданиям, в чьей крови веками дремала потребность подчиняться вожаку. Наверное, именно поэтому Доктору удалось так легко загнать её в ловушку.
Прокручивая в голове события минувшего дня, Доберман не переставала изумляться. Для юноши, дремавшего у неё на груди, весь Чернобог словно сделался прозрачным: любые тактические ходы, любые разведданные — всё находилось под его абсолютным контролем.
Прокручивая в голове события минувшего дня, Доберман не переставала изумляться. Для юноши, дремавшего у неё на груди, весь Чернобог словно сделался прозрачным: любые тактические ходы, любые разведданные — всё находилось под его абсолютным контролем.
Сверхъестественная легкость, с которой он раздавал приказы, его непреклонная решимость перед лицом Талулы и то невероятное облегчение, с которым он выдохнул, узнав, что никто из оперативников не погиб... Всё это казалось Доберман странным. Даже слишком странным.
Сверхъестественная легкость, с которой он раздавал приказы, его непреклонная решимость перед лицом Талулы и то невероятное облегчение, с которым он выдохнул, узнав, что никто из оперативников не погиб... Всё это казалось Доберман странным. Даже слишком странным.
Казалось, будто он заранее до мельчайших деталей отрепетировал эту катастрофу в своей голове. Словно он помнил какое-то иное будущее, где его самого не существовало: он с таким явным облегчением вздохнул, увидев невредимого Эйса, так тепло и расслабленно улыбнулся при встрече со Скаутом, да и те урсусские студентки, к которым он вообще не имел никакого отношения...
Казалось, будто он заранее до мельчайших деталей отрепетировал эту катастрофу в своей голове. Словно он помнил какое-то иное будущее, где его самого не существовало: он с таким явным облегчением вздохнул, увидев невредимого Эйса, так тепло и расслабленно улыбнулся при встрече со Скаутом, да и те урсусские студентки, к которым он вообще не имел никакого отношения...
Он заранее распланировал каждый свой шаг в Чернобоге, словно читал книгу грядущего.
Он заранее распланировал каждый свой шаг в Чернобоге, словно читал книгу грядущего.
Доберман протянула руку и ласково погладила Альбена по волосам. В её взгляде, помимо безоговорочного послушания, теперь сквозила едва заметная, робкая нежность.
Доберман протянула руку и ласково погладила Альбена по волосам. В её взгляде, помимо безоговорочного послушания, теперь сквозила едва заметная, робкая нежность.
Идея сделать саму себя разменной монетой ради безопасности подчинённых поразила инструктора до глубины души. Ей казалось, что в каждом жесте и слове Альбена сквозит отчаянное, почти болезненное стремление выложиться без остатка.
Идея сделать саму себя разменной монетой ради безопасности подчинённых поразила инструктора до глубины души. Ей казалось, что в каждом жесте и слове Альбена сквозит отчаянное, почти болезненное стремление выложиться без остатка.
Он походил на человека, который слишком долго копил силы под замком и наконец-то дорвался до дела. С безумным, почти лихорадочным рвением он стремился доказать собственную полезность — точь-в-точь как ребёнок, который впервые сумел помочь взрослым и теперь изо всех сил пытается казаться сильным, безмолвно выкрикивая: «Посмотрите на меня! Ну разве я не молодец?»
Он походил на человека, который слишком долго копил силы под замком и наконец-то дорвался до дела. С безумным, почти лихорадочным рвением он стремился доказать собственную полезность — точь-в-точь как ребёнок, который впервые сумел помочь взрослым и теперь изо всех сил пытается казаться сильным, безмолвно выкрикивая: «Посмотрите на меня! Ну разве я не молодец?»
Именно такими были все дети на Родос-Айленде, которых ежедневно видела Доберман. Те малолетние инфицированные, что вступали в ряды оперативников, без исключения вели себя точно так же.
Именно такими были все дети на Родос-Айленде, которых ежедневно видела Доберман. Те малолетние инфицированные, что вступали в ряды оперативников, без исключения вели себя точно так же.
При этой мысли она невольно крепче прижала Альбена к себе.
При этой мысли она невольно крепче прижала Альбена к себе.
***
***
Прошло немало времени, прежде чем робкий утренний свет, пробившийся сквозь оконце, заставил Доберман очнуться. Спавший в её объятиях юноша даже не шелохнулся, по-прежнему послушно прижимаясь к её телу.
Прошло немало времени, прежде чем робкий утренний свет, пробившийся сквозь оконце, заставил Доберман очнуться. Спавший в её объятиях юноша даже не шелохнулся, по-прежнему послушно прижимаясь к её телу.
«Я заснула? В самом центре смертельно опасного, разгромленного города?»
«Я заснула? В самом центре смертельно опасного, разгромленного города?»
Доберман мысленно отругала себя за непозволительную оплошность. Она осторожно ослабила хватку, пытаясь высвободиться из чужих объятий, но Альбен, подчиняясь какому-то внутреннему рефлексу, лишь крепче сжал руки на её талии.
Доберман мысленно отругала себя за непозволительную оплошность. Она осторожно ослабила хватку, пытаясь высвободиться из чужих объятий, но Альбен, подчиняясь какому-то внутреннему рефлексу, лишь крепче сжал руки на её талии.
— Мх-х... — тихонько выдохнула Доберман.
— Мх-х... — тихонько выдохнула Доберман.
Альбен уткнулся лицом прямо ей в ложбинку, жадно вдыхая её терпкий аромат сквозь глубокий вырез форменного мундира.
Альбен уткнулся лицом прямо ей в ложбинку, жадно вдыхая её терпкий аромат сквозь глубокий вырез форменного мундира.
Они не меняли одежду больше суток. И какой бы невозмутимой, привычной к походным лишениям ни была Доберман, сейчас ей сделалось чертовски неловко. Ведь рядом с Альбеном она лишалась всякой брони.
Они не меняли одежду больше суток. И какой бы невозмутимой, привычной к походным лишениям ни была Доберман, сейчас ей сделалось чертовски неловко. Ведь рядом с Альбеном она лишалась всякой брони.
Она была верной, покорной собакой, наконец-то обретшей своего хозяина.
Она была верной, покорной собакой, наконец-то обретшей своего хозяина.
В этот момент хлипкая дверь склада внезапно скрипнула. Снаружи раздался звонкий голосок Амии:
В этот момент хлипкая дверь склада внезапно скрипнула. Снаружи раздался звонкий голосок Амии:
— Инструктор Доберман, вы уже проснулись? Нам пора выдвигаться. А Доктор... он ещё спит?
— Инструктор Доберман, вы уже проснулись? Нам пора выдвигаться. А Доктор... он ещё спит?
— Я вхожу...
— Я вхожу...
Доберман в ужасе округлила глаза:
Доберман в ужасе округлила глаза:
— Стой, не надо!..
— Стой, не надо!..
Но предупреждение запоздало. Дверь тихо отворилась.
Но предупреждение запоздало. Дверь тихо отворилась.
Доберман мгновенно оцепенела, боясь сделать даже малейший вдох. Словно превратившись в камень, она застыла на месте, во все глаза уставившись на порог.
Доберман мгновенно оцепенела, боясь сделать даже малейший вдох. Словно превратившись в камень, она застыла на месте, во все глаза уставившись на порог.
Там, держась за ручку двери, стояла Амия. На её лице застыла неестественная, натянутая маска дружелюбия. На пыльном полу склада Доберман и Альбен лежали в тесном, откровенном объятии.
Там, держась за ручку двери, стояла Амия. На её лице застыла неестественная, натянутая маска дружелюбия. На пыльном полу склада Доберман и Альбен лежали в тесном, откровенном объятии.
Натянутая улыбка на лице юной химеры упорно держалась, но уголок рта мелко подёргивался. Было очевидно, что крольчонок из последних сил пытается совладать с эмоциями, но предать лицу безмятежное выражение у неё решительно не получалось.
Натянутая улыбка на лице юной химеры упорно держалась, но уголок рта мелко подёргивался. Было очевидно, что крольчонок из последних сил пытается совладать с эмоциями, но предать лицу безмятежное выражение у неё решительно не получалось.
Сначала на её лице отразилось крайнее изумление, затем — неловкость, а под конец — глубокая, звенящая тишина человека, внезапно усомнившегося в реальности происходящего.
Сначала на её лице отразилось крайнее изумление, затем — неловкость, а под конец — глубокая, звенящая тишина человека, внезапно усомнившегося в реальности происходящего.
— А-Амия... Выслушай меня, я могу... всё объяснить...
— А-Амия... Выслушай меня, я могу... всё объяснить...
Доберман судорожно пыталась придумать спасительную ложь, но в голову не шло ни одной дельной мысли. Врать она совершенно не умела.
Доберман судорожно пыталась придумать спасительную ложь, но в голову не шло ни одной дельной мысли. Врать она совершенно не умела.
Амия сделала глубокий вдох и строго спросила:
Амия сделала глубокий вдох и строго спросила:
— Доктор... он тебя кусал?
— Доктор... он тебя кусал?
Доберман растерянно моргнула. Меньше всего она ожидала подобного вопроса, а потому ответила чисто на автомате:
Доберман растерянно моргнула. Меньше всего она ожидала подобного вопроса, а потому ответила чисто на автомате:
— Э-э... да.
— Э-э... да.
— Куда? — не отступала Амия.
— Куда? — не отступала Амия.
— В шею, — лаконично вымолвила Доберман.
— В шею, — лаконично вымолвила Доберман.
Длинные кроличьи ушки на макушке Амии вздрогнули. Девочка шумно, с явным облегчением выдохнула, словно с её плеч свалилась огромная гора.
Длинные кроличьи ушки на макушке Амии вздрогнули. Девочка шумно, с явным облегчением выдохнула, словно с её плеч свалилась огромная гора.
Картина мира в голове инструктора Доберман с треском рухнула. Она окончательно впала в ступор.
Картина мира в голове инструктора Доберман с треском рухнула. Она окончательно впала в ступор.
«Что?! Да когда это они успели?!»
«Что?! Да когда это они успели?!»
«И вообще, Амия, что это ещё за победоносный вид?!»
«И вообще, Амия, что это ещё за победоносный вид?!»
Слабая ревность уколола сердце инструктора, смешавшись со странным, горьковатым чувством, будто её только что нагло обошли на повороте в её же собственной игре.
Слабая ревность уколола сердце инструктора, смешавшись со странным, горьковатым чувством, будто её только что нагло обошли на повороте в её же собственной игре.
Но больше всего Доберман злило и повергало в стыд то, что где-то в самой глубине души у неё шевельнулось странное, щекочущее возбуждение.
Но больше всего Доберман злило и повергало в стыд то, что где-то в самой глубине души у неё шевельнулось странное, щекочущее возбуждение.
«Да что со мной такое?! Господи...»
«Да что со мной такое?! Господи...»
Пока Доберман пребывала в полном ступоре от бушевавших внутри противоречивых эмоций, Амия преспокойно поправила подол своей короткой юбки, ладошкой отряхнула её от пыли и обернулась. Сложив пальцы в шутливый жест, напоминающий лезвие ножа, она игриво показала Доберман кончик языка.
Пока Доберман пребывала в полном ступоре от бушевавших внутри противоречивых эмоций, Амия преспокойно поправила подол своей короткой юбки, ладошкой отряхнула её от пыли и обернулась. Сложив пальцы в шутливый жест, напоминающий лезвие ножа, она игриво показала Доберман кончик языка.
Это был самый настоящий, неприкрытый триумф.
Это был самый настоящий, неприкрытый триумф.
После этого крольчонок развернулась и весело, чуть ли не вприпрыжку поспешила прочь.
После этого крольчонок развернулась и весело, чуть ли не вприпрыжку поспешила прочь.
Доберман сжала кулаки до побеления костяшек.
Доберман сжала кулаки до побеления костяшек.
Чёрт возьми! Она-то наивно полагала, что проявила неслыханную смелость, без остатка вверив себя Доктору, и теперь продвинулась дальше всех... Кто же знал, что её так беспардонно обставили!
Чёрт возьми! Она-то наивно полагала, что проявила неслыханную смелость, без остатка вверив себя Доктору, и теперь продвинулась дальше всех... Кто же знал, что её так беспардонно обставили!
Теперь она наконец-то поняла. Осознала до конца!
Теперь она наконец-то поняла. Осознала до конца!
Доктор с его порочным магнетизмом и полным отсутствием самоконтроля был настоящей машиной для покорения женских сердец. Стоит лишь на секунду ослабить хватку, и этот негодяй тут же воспользуется моментом, чтобы сотворить очередную пакость!
Доктор с его порочным магнетизмом и полным отсутствием самоконтроля был настоящей машиной для покорения женских сердец. Стоит лишь на секунду ослабить хватку, и этот негодяй тут же воспользуется моментом, чтобы сотворить очередную пакость!
Доберман перевела взгляд на спящего в её объятиях Альбена, который уже начинал лениво ворочаться, и ей нестерпимо захотелось отвесить вчерашней себе хорошую оплеуху.
Доберман перевела взгляд на спящего в её объятиях Альбена, который уже начинал лениво ворочаться, и ей нестерпимо захотелось отвесить вчерашней себе хорошую оплеуху.
Он ведь прямым текстом предложил ей прийти к нему по возвращении на Родос-Айленд... Ну и какого чёрта она тогда отказалась?!
Он ведь прямым текстом предложил ей прийти к нему по возвращении на Родос-Айленд... Ну и какого чёрта она тогда отказалась?!
— М-м-м...
— М-м-м...
Похоже, Альбен выспался. Он сладко потерся лицом о грудь Доберман, лениво приоткрыл глаза и сонно зевнул. Но не успел он окончательно прийти в себя, как инструктор резко схватила его за затылок и оттолкнула от себя.
Похоже, Альбен выспался. Он сладко потерся лицом о грудь Доберман, лениво приоткрыл глаза и сонно зевнул. Но не успел он окончательно прийти в себя, как инструктор резко схватила его за затылок и оттолкнула от себя.
— А?
— А?
Альбен мгновенно стряхнул остатки сна.
Альбен мгновенно стряхнул остатки сна.
Перед ним предстала Доберман. Её обычно холодное, суровое лицо горело густым румянцем. Она сердито оскалила острые клыки, а в глубине глаз клубился влажный, розоватый туман смущения и упрямства.
Перед ним предстала Доберман. Её обычно холодное, суровое лицо горело густым румянцем. Она сердито оскалила острые клыки, а в глубине глаз клубился влажный, розоватый туман смущения и упрямства.
Юноша лишь недоуменно моргнул.
Юноша лишь недоуменно моргнул.
— Доктор... когда мы вернемся на корабль, извольте не запирать дверь в свою каюту! — сквозь зубы процедила Доберман с таким грозным видом, словно Альбен был её злейшим врагом.
— Доктор... когда мы вернемся на корабль, извольте не запирать дверь в свою каюту! — сквозь зубы процедила Доберман с таким грозным видом, словно Альбен был её злейшим врагом.
Альбен открыл было рот, но так и не нашёлся что ответить. В его голове воцарился полный хаос.
Альбен открыл было рот, но так и не нашёлся что ответить. В его голове воцарился полный хаос.
«Что за чертовщина тут творится?»
«Что за чертовщина тут творится?»

Комментарии

Загрузка...