Линь Инь пристально разглядывала его лицо.
Глаза Чжаохоэра были на редкость яркими – эта чистота рождалась из резкого контраста между глубокой чернотой зрачков и белками, что делало его взгляд удивительно четким и выразительным.
Внешние уголки глаз мальчика были очерчены длинными черными линиями, словно кто-то намеренно нанес изысканный макияж.
Или же это были две глубокие багровые раны, данные от природы. Глядя на них, можно было подумать и так и эдак: то ли искусно подведенные глаза, то ли древние шрамы.
Но как бы то ни было – врожденное ли клеймо или рукотворное украшение, – эта черта лишь добавляла ему необъяснимого очарования.
В лице мальчика крылась утонченная красота.
Длинные темные ресницы, сияющие глаза.
Изящно очерченное переносие, тонкие, слегка сжатые губы.
Бледная, словно тронутая холодом кожа.
Лицо его оставалось бесстрастным. Быть может, из-за зимней стужи во взгляде его сквозила едва уловимая прохлада, делая его излишне серьезным, но это ничуть не отталкивало.
Напротив.
Когда она всматривалась в него, он отвечал ей столь же пристальным, изучающим взором. И эта холодность в глазах лишь подчеркивала странное, глубокое внимание, которое он ей уделял.
Большинство рабов, когда хозяева разглядывают их, прячут глаза. Но этот маленький раб никогда так не делал.
Даже если бы кто-то превосходящий его по положению посмотрел на него с недобрым умыслом, Линь Инь не сомневалась: он уставился бы в ответ таким же ледяным, колючим взглядом, как сейчас.
Должно быть, из-за этого ему пришлось несладко. И что же... теперь он научился опускать голову, чтобы скрыть свое непокорство?
Линь Инь была вынуждена признать, что этот маленький раб действительно красив. И дело было не только в правильных чертах лица.
В самом Чжаохоэре было нечто... неуловимо особенное, присущее только ему.
Если дать ему подрасти еще немного, то на рынке его можно будет перепродать вдесятеро, а то и вдвое дороже первоначальной цены.
Станет ли он желанным гостем в покоях знатной дамы или игрушкой для мужчин с особыми пристрастиями – любой исход казался предрешенным...
У этого мальчишки были удивительные волосы: черные, мягкие, шелковистые и такие густые, что от них так и веяло бьющей через край жизненной силой.
На первый взгляд он казался послушным, но волосы, небрежно и дико зачесанные за уши, выдавали бунтарский, неприрученный нрав. Линь Инь не считала себя искусной в чтении лиц, но, глядя на этот хищный, волчий разворот плеч Чжаохоэра, она пришла к однозначному выводу.
Перед ней сидел тот, в чьем облике черным по белому было написано: «предатель хозяина».
— Что же ты не попросил Чжан Шэнъэра помочь тебе прибраться на голове? — Нарушила молчание Линь Инь, сообразив, что слишком долго разглядывает мальчишку.
— Я сам справляюсь. Не стоит его утруждать.
— Вот как... — протянула она.
Линь Инь быстрым и точным движением вытянула из своих волос две красные нити.
Ее иссиня-черные блестящие локоны слегка растрепались и рассыпались по белому лисьему меху на воротнике.
— На... держи... — Она протянула две красные нити на своей нежной, побелевшей от мороза ладони.
Он протянул руку и взял только одну.
Просто собрал волосы назад и перевязал их. Если бы не серая рабская одежка, перед ней стоял бы...
... чистый и статный юноша из благородной семьи.
Но Линь Инь знала правду.
Все это – лишь искусная маска.
Ей никогда не забыть те глаза дикого зверя, готового рвать зубами и пожирать все на своем пути. Именно таким этот маленький раб был на самом деле.
— Забирай обе, — сказала она.
— Одной достаточно.
Линь Инь не стала спорить.
Она спрятала оставшуюся нить и убрала руку.
А затем, беззаботно напевая под нос какую-то мелодию, двинулась дальше обходить поместье. В зажатом кулаке за ее спиной осталась вторая красная нить.
И пускай этот мелкий раб уже очень давно, явно и скрытно, противился ее воле – сегодня он впервые уступил. Оттого и настроение у нее было прекрасным.
Она подошла к воротам.
Заложила руки за спину.
Остановилась.
Обернулась, и ее распущенные длинные волосы качнулись, словно ветви ивы на весеннем ветру.
— А где Чжан Шэнъэр?
— Ушел.
— Не пить ли часом?
Чжаохоэр промолчал. Было очевидно, что она спрашивает о том, что и так прекрасно знает.
— И надо же, у него еще водятся деньги на выпивку... — Линь Инь сощурилась, как довольная кошка. — Похоже, в последние годы мы платили ему слишком щедрое жалованье.
Чжаохоэр подумал, что Чжан Шэнъэру крупно повезло: эта богатая барышня действительно верила, будто вино – это просто вино. Выгораживать этого мерзавца он не собирался.
— Зачем ты искал Чжан Шэнъэра? — Спросила она.
Вот он, ключевой вопрос.
— Да так, низачем, — бросил он, не желая ничего объяснять.
В воздухе пролетел расшитый узорами, туго набитый мешочек. Чжаохоэр поймал его на автомате.
— Вы оба, два брата – сплошное вранье, — бросила напоследок Линь Инь и скрылась за воротами.
Она рассудила так: с какими бы трудностями ни столкнулся этот мелкий раб, приличное количество денег всегда поможет уладить большинство проблем.
В груди у девушки затрепетала странная, детская радость.
«В этот раз победа за мной!»
Дзинь-дон, дзинь-дон...
Линь Инь весело зашагала прочь, звеня колокольчиком.
Взвесив мешочек на ладони, Чжаохоэр понял, что внутри звенит чистое серебро.
Он перевел дух лишь тогда, когда перезвон колокольчика окончательно затих вдали. Из этого разговора он сделал один важный вывод.
Линь Инь вернулась сюда не ради небесной бессмертной.
Слишком уж много она совершала лишних, ненужных телодвижений.
Ее приезд в эти глухие края, которые она наверняка презирала всей душой, преследовал какую-то иную цель.
Чжаохоэр сжал в руке кошелек, все еще хранивший тепло ее тела.
От ткани исходил тонкий, нежный цветочный аромат. Чжаохоэр даже заподозрил, не перепутала ли она в спешке мешочек для денег со своим ароматным саше. Должно быть, она долго носила его у самого сердца... Непросто ей, привыкшей к праздности, таскать с собой такие тяжелые металлические кругляши.
Расслабляться не стоило, но план можно... двигать дальше.
Особенно теперь, когда у него на руках столько денег.
Через другие каналы, минуя Чжан Шэнъэра, можно раздобыть лекарства в городе.
Главное – тратить серебро мелкими частями, не привлекая внимания. И когда нагрянет проверка из ордена небесных бессмертных или явятся враги той девы, нужно сделать так, чтобы поместье Линь пострадало как можно меньше.
Чжаохоэр оттолкнулся от стены и легко перемахнул на другую сторону.
Оставив позади совершенно онемевшего Сяосы.
«Неужели молодая госпожа и братец Хоэр настолько близки»?
Пу-пу... пускай барышня всегда была щедра к прислуге...
Но не до такой же степени, чтобы отвалить Хоэру целое состояние!
Да еще и подарить вещь, которую носила сама!
Нас же было... трое... а поговорить мне так и не дали.
Как-то это странно!
Раньше они вообще никогда не пересекались!
Обычно ведь братец Шэн о чем-то шептался с госпожой...
В голове Сяосы вдруг вспыхнула догадка.
«Неужто они... тайно встречаются?»
Лицо мальчишки побелело от страха.
«Ой-ой... кажется, я узнал то, чего мне знать никак не следовало...»
*
На самом деле Чжаохоэр отчетливо помнил, что за все годы видел Линь Инь лишь однажды. И сегодняшняя встреча была лишь второй по счету.
За всю жизнь их связывало лишь два мимолетных мгновения.
Линь Инь сидела на самой высокой черепичной крыше пристройки в поместье Линь.
Обняв колени, она сжалась в комочек.
Ее черные блестящие волосы трепетал ледяной зимний ветер. На такой высоте всегда дует пронизывающий холод, особенно зимой.
Она спрятала одну руку в широкий рукав, а другой крепко сжимала красную нить, которая изначально принадлежала ей.
Такое поведение не слишком вязалось с тем образом благородной девицы, который она привыкла являть миру.
Но, к счастью, здесь никого не было.
Если бы кто-то застал ее в таком жалком виде, Линь Инь пошла бы на все, чтобы заставить этого свидетеля навсегда лишиться памяти.
Она ужасно мерзла.
Но только отсюда, сверху, можно было наблюдать за этим мелким рабом, шныряющим между стенами, не вызывая у него подозрений.
Он был... чутче любого дикого зверя.
Подойди она чуть ближе – и он тут же почуял бы неладное. Вот и приходилось держаться на таком огромном расстоянии.
— Знать бы заранее... учила бы прилежнее эти заклинания... Хоть бы самое простое, чтобы согреться... — бурчала она себе под нос.
Но, поворчав, Линь Инь лишь вздохнула: зная свою лень, она понимала, что, как только все закончится, она тут же позабудет об учебе. Она дождалась, пока силуэт мальчика окончательно не растворился в темноте, и только тогда поднялась на ноги.
Линь Инь порывисто сделала шаг, словно собираясь броситься вдогонку.
Но вовремя вспомнила о своей истинной цели и замерла. Она посмотрела на колокольчик и красную нить в своей ладони.
— И что я вообще творю? — прошептала она. — Разве я... не для того вернулась сюда, чтобы навсегда оборвать эту глупую «земную связь»?
*
— Зачем тебе учиться у меня искусству предсказания? — Спросил седой как лунь старец. Его подбородок украшала длинная белоснежная борода, похожая на нити, сплетенные самим временем, – мягкая и блестящая.
— Я потеряла одну вещь и никак не могу ее отыскать. Слышала, что с помощью гадания искать проще, вот и пришла, — ответила Линь Инь.
— Ха-ха-ха! — Старик добродушно рассмеялся. — Дитя, если предначертано быть порознь, то даже самый точный расчет не поможет. Сколько сил ни трать – не сыщешь.
Он покачал головой:
— А даже если и найдешь то, что суждено потерять, – все равно лишишься этого. Прежде чем войти в наши двери, ты должна усвоить одну истину: предсказание – не всесильно.
Девочка надула губы:
— Раз оно такое бесполезное, то и учиться не стану!
В этот момент из-за ширмы выскочил юноша – ее будущий старший брат-соученик – и бесцеремонно ухватил старика за бороду:
— Учитель! Ну что вы такое городите?! Мы же уже взяли с младшей сестрицы задаток! Без нее нам и риса купить будет не на что!
— Негодник, пусти! — Захрипел старик. — Задушишь ведь!
Непутевый соученик нехотя разжал пальцы.
— Кхе-кхе! — Старик картинно покашлял, погладил взъерошенную бороду и степенно произнес:
— Ох, старость не радость, совсем из ума выжил, глупости бормочу. Девочка, забудь поскорее все, что я сказал.
«И эти люди называют себя мастерами?», – подумала Линь Инь.
Ей безумно хотелось развернуться и уйти, не оглядываясь. Но, увы, это было невозможно.
Это место было единственным выбором, который одобрил ее дедушка для изучения путей прорицания. Так она и осталась у этого старика, ступив на путь самосовершенствования.
*
Искусство предсказания оказалось вовсе не таким бесполезным, как уверял старый плут. Постигнув основы, Линь Инь почти перестала терять вещи навсегда – все, что временно пропадало, неизменно возвращалось к ней.
А даже если что-то и исчезало безвозвратно, богатство ее семьи позволяло без труда найти этому замену.
Постепенно она по-настоящему увлеклась прорицанием.
Она гадала на погоду на завтра.
На то, какое блюдо ей подадут.
На удачу в грядущий день.
На то, кто постучится в ее двери.
При желании она могла просчитать ход событий на неделю, а то и на месяц вперед. Чувство того, что весь мир находится под твоим контролем, пьянило.
И в этом не было ничего удивительного. Девочка росла в достатке, и все осязаемые блага ее семья могла купить за золото.
Деньги даровали ей всемогущество.
Гадание даровало всеведение.
Всемогущество и всеведение – идеальная пара.
Так продолжалось до тех пор, пока ее колокольчик не сорвался с пояса.
Только тогда она вспомнила.
Есть вещи, которые не купишь ни за какие сокровища мира. Есть нити судьбы, чье плетение не поддается никаким расчетам.
И есть люди... до которых ей никогда не дотянуться.
Она испугалась.
То, что колокольчик упадет именно сегодня, вчерашние предсказания предугадать не смогли.
Поднимая его с земли, она наконец вспомнила слова учителя:
«Предсказание не всесильно».
Эта простая истина вернула ее к истокам – к тому времени, когда она только выбрала этот путь, лелея в душе одну крохотную, несбыточную мечту.
С тех пор утекло много воды.
Прошли годы.
Ее мысли и внешность изменились до неузнаваемости. Стоит ли до сих пор цепляться за те детские призраки, превращая их в навязчивую идею?
Вскоре после этого она заметила странное.
Ее предсказания перестали сбываться. Абсолютно все шло наперекосяк. Она пришла к учителю и поведала о своей беде.
Старик лишь добродушно улыбнулся, словно давно предвидел этот день, и указал на колокольчик, который она носила много лет:
— Твоя земная связь не разорвана, оттого и расчеты твои пусты. Ступай туда, где впервые обрела этот колокольчик. Оборви эту связь, и тогда все вернется на круги своя.
Перед дорогой старик оставил ей напутствие:
— ...
Труден путь к бессмертию, коль держит земной удел.
Старый звон на поясе – узел былых дел.
Вместо суеты шальной выбери покой – земная нить сама придет к тебе рекой.
Разомкни златой замок – и сбросишь бремя долой.
...
И она все поняла.
Сожаление из далекого детства.
Тот жалкий мальчишка, чья жизнь не стоила и пылинки, все это время прятался в ее собственной тени.
И до сих пор не давал ей двигаться дальше.
Поэтому она спустилась с гор.
*
День угасал, принося с собой все более лютую стужу.
На город опускалась глухая ночь.
Дзинь-дон...
Ночной ветер всколыхнул колокольчик.
Красная нить послушно затрепетала в такт его порывам.
Она смотрела на эту вещицу, которая теперь снова принадлежала ей.
Забыв о приличиях, Линь Инь ловко и бесшумно соскользнула с крыши на землю.
Она тихо шептала себе под нос, словно заклиная судьбу:
— Мне ничего не нужно делать, ведь покой лучше суеты. Мне не нужно никуда идти, ведь земная связь сама найдет меня. А в конце я просто разомкну этот золотой замок, и все оборвется.
Девушка свято верила, что сможет покончить с этим. Она непременно вырвется из плена этой нелепой детской привязанности.
И тогда... все наконец встанет на свои места.

Комментарии

Загрузка...