Оборотень-тигр Лу Шаньцзюнь больше не совершал стремительных прыжков. Он медленно, шаг за шагом, надвигался на оставшихся пятерых. Оскал зверя действовал на людей удушающе, словно каменная плита, прижавшая грудь к земле. Лу Чэнфэну и его спутникам становилось трудно дышать.
Оборотень-тигр Лу Шаньцзюнь больше не совершал стремительных прыжков. Он медленно, шаг за шагом, надвигался на оставшихся пятерых. Оскал зверя действовал на людей удушающе, словно каменная плита, прижавшая грудь к земле. Лу Чэнфэну и его спутникам становилось трудно дышать.
С таким противником им было не сладить. Вспоминая невероятную, сверхъестественную скорость тигра и сравнивая ее со своим мастерством передвижения и техникой легкости, они понимали: уйти живыми не удастся.
С таким противником им было не сладить. Вспоминая невероятную, сверхъестественную скорость тигра и сравнивая ее со своим мастерством передвижения и техникой легкости, они понимали: уйти живыми не удастся.
Рычание Лу Шаньцзюня становилось все глубже и зловещее. Из приоткрытой пасти скалились длинные острые клыки, а клубящаяся вокруг него темная аура демонической энергии удушливым саваном окутала уцелевших. Давление было колоссальным. Стоять лицом к лицу с обретшим разум зверем оказалось куда страшнее, чем противостоять любому старейшине цзянху или признанному мастеру боевых искусств. Оставшиеся юноши лишились воли к сопротивлению; они не смели даже шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о четырех тяжелораненых товарищах.
Рычание Лу Шаньцзюня становилось все глубже и зловещее. Из приоткрытой пасти скалились длинные острые клыки, а клубящаяся вокруг него темная аура демонической энергии удушливым саваном окутала уцелевших. Давление было колоссальным. Стоять лицом к лицу с обретшим разум зверем оказалось куда страшнее, чем противостоять любому старейшине цзянху или признанному мастеру боевых искусств. Оставшиеся юноши лишились воли к сопротивлению; они не смели даже шевельнуться, не говоря уже о том, чтобы позаботиться о четырех тяжелораненых товарищах.
Сердце Лу Чэнфэна бешено колотилось, отдаваясь в ушах частыми сильными ударами. Дыхание перехватило, лоб покрылся холодной испариной, а мысли испарились, оставив лишь звенящую пустоту. Он стоял ближе всех к чудовищу и отчетливо чуял густой, удушливый запах дикого зверя.
Сердце Лу Чэнфэна бешено колотилось, отдаваясь в ушах частыми сильными ударами. Дыхание перехватило, лоб покрылся холодной испариной, а мысли испарились, оставив лишь звенящую пустоту. Он стоял ближе всех к чудовищу и отчетливо чуял густой, удушливый запах дикого зверя.
Суставы пальцев сухо хрустнули. Видя, как тигр неумолимо приближается, Лу Чэнфэн до боли сжал кулаки, принимая боевую стойку своей семьи. Он не собирался безропотно ждать смерти. Пусть шансов нет, он встретит конец в бою. Парень верил, что и товарищи его не предадут: краем глаза он заметил, что уцелевшая четверка тоже приготовилась к последней схватке.
Суставы пальцев сухо хрустнули. Видя, как тигр неумолимо приближается, Лу Чэнфэн до боли сжал кулаки, принимая боевую стойку своей семьи. Он не собирался безропотно ждать смерти. Пусть шансов нет, он встретит конец в бою. Парень верил, что и товарищи его не предадут: краем глаза он заметил, что уцелевшая четверка тоже приготовилась к последней схватке.
— Хр-р-р... Впервые вижу человеческих мастеров боевых искусств, — внезапно прорычал хищник. Он медленно провел языком по клыкам, глядя на них с голодным вожделением. — Не будь у меня наставлений господина, я бы непременно отведал вашей плоти. Интересно, сладка ли она?
— Хр-р-р... Впервые вижу человеческих мастеров боевых искусств, — внезапно прорычал хищник. Он медленно провел языком по клыкам, глядя на них с голодным вожделением. — Не будь у меня наставлений господина, я бы непременно отведал вашей плоти. Интересно, сладка ли она?
Зверь презрительно фыркнул.
Зверь презрительно фыркнул.
— Но увы. Придется оставить вас на съедение горным шакалам.
— Но увы. Придется оставить вас на съедение горным шакалам.
Лу Шаньцзюнь прекрасно видел, что их решимость — лишь фасад. В глубине души они были скованы смертным ужасом, а значит, раздавить их не составит труда.
Лу Шаньцзюнь прекрасно видел, что их решимость — лишь фасад. В глубине души они были скованы смертным ужасом, а значит, раздавить их не составит труда.
Однако слова оборотня подействовали на Лу Чэнфэна как разряд молнии. В его голове яркой вспышкой пронеслось напутствие нищего.
Однако слова оборотня подействовали на Лу Чэнфэна как разряд молнии. В его голове яркой вспышкой пронеслось напутствие нищего.
Лес вновь содрогнулся от оглушительного рева. Но не успел он затихнуть, как Лу Чэнфэн, срывая голос, закричал во всю глотку:
Лес вновь содрогнулся от оглушительного рева. Но не успел он затихнуть, как Лу Чэнфэн, срывая голос, закричал во всю глотку:
— Мы знаем господина Цзи!
— Мы знаем господина Цзи!
Когда эхо крика затихло, Лу Чэнфэн обомлел: гигантская тигриная морда замерла в каких-то двух кулаках от его лица. Он кожей ощутил горячее, пахнущее кровью и сыростью дыхание зверя.
Когда эхо крика затихло, Лу Чэнфэн обомлел: гигантская тигриная морда замерла в каких-то двух кулаках от его лица. Он кожей ощутил горячее, пахнущее кровью и сыростью дыхание зверя.
— Господин Цзи? — глухо переспросил тигр, прищурив зеленые глаза. — Вы были в храме Горного духа?
— Господин Цзи? — глухо переспросил тигр, прищурив зеленые глаза. — Вы были в храме Горного духа?
— Да... Да! — выдохнул Лу Чэнфэн, боясь даже шевельнуться, и торопливо затараторил: — Там, в храме... Нам встретился нищий! Он уговаривал нас не ходить на людоеда, предупреждал, что здешний тигр давно обрел разум... Мы его не послушали. Но когда мы уходили, он сказал... сказал, что если мы окажемся на волосок от смерти, то должны выкрикнуть его имя!
— Да... Да! — выдохнул Лу Чэнфэн, боясь даже шевельнуться, и торопливо затараторил: — Там, в храме... Нам встретился нищий! Он уговаривал нас не ходить на людоеда, предупреждал, что здешний тигр давно обрел разум... Мы его не послушали. Но когда мы уходили, он сказал... сказал, что если мы окажемся на волосок от смерти, то должны выкрикнуть его имя!
Голос его дрожал, но он сумел без запинки изложить все как есть.
Голос его дрожал, но он сумел без запинки изложить все как есть.
Если бы Цзи Юань присутствовал при этом разговоре, он бы наверняка предал Лу Чэнфэна анафеме.
Если бы Цзи Юань присутствовал при этом разговоре, он бы наверняка предал Лу Чэнфэна анафеме.
"Идиот простодушный! — в сердцах воскликнул бы он. — Ну просил же предупредить, но зачем было вываливать все так прямодушно?!"
"Идиот простодушный! — в сердцах воскликнул бы он. — Ну просил же предупредить, но зачем было вываливать все так прямодушно?!"
Но сейчас уцелевшие лишь чувствовали, как их судьбы висят на тончайшей паутинке, завися от единого решения молчаливого чудовища. Они ждали ответа оборотня, боясь даже вдохнуть.
Но сейчас уцелевшие лишь чувствовали, как их судьбы висят на тончайшей паутинке, завися от единого решения молчаливого чудовища. Они ждали ответа оборотня, боясь даже вдохнуть.
Порывы ветра то стихали, то налетали с новой силой, словно отражая колебания в разуме тигра. Когда зверь вновь уставился на Лу Чэнфэна своими светящимися зеленым пламенем глазами, юноша почувствовал, что удушающая жажда убийства отступила.
Порывы ветра то стихали, то налетали с новой силой, словно отражая колебания в разуме тигра. Когда зверь вновь уставился на Лу Чэнфэна своими светящимися зеленым пламенем глазами, юноша почувствовал, что удушающая жажда убийства отступила.
— Раз уж такова воля господина, я проявлю благоразумие, — наконец пророкотал Лу Шаньцзюнь. — Однако я не могу знать наверняка, не лжешь ли ты мне ради спасения шкуры. Мы вернемся к храму вместе. Я лично спрошу господина Цзи, так ли это.
— Раз уж такова воля господина, я проявлю благоразумие, — наконец пророкотал Лу Шаньцзюнь. — Однако я не могу знать наверняка, не лжешь ли ты мне ради спасения шкуры. Мы вернемся к храму вместе. Я лично спрошу господина Цзи, так ли это.
Лу Чэнфэн с трудом подавил вздох облегчения. Если загадочный нищий все еще в храме, они спасены.
Лу Чэнфэн с трудом подавил вздох облегчения. Если загадочный нищий все еще в храме, они спасены.
Заручившись согласием чудовища, пятеро уцелевших бросились к раненым товарищам. Аккуратно подняв истекающих кровью друзей, они двинулись обратно к заброшенной обители. Шагали они с предельной осторожностью. Теперь позади них, крадучись, шел грозный хищник. Стоило обернуться — и позади была лишь ночная темень, но каждый спиной чувствовал пристальный взгляд преследующего их тигра.
Заручившись согласием чудовища, пятеро уцелевших бросились к раненым товарищам. Аккуратно подняв истекающих кровью друзей, они двинулись обратно к заброшенной обители. Шагали они с предельной осторожностью. Теперь позади них, крадучись, шел грозный хищник. Стоило обернуться — и позади была лишь ночная темень, но каждый спиной чувствовал пристальный взгляд преследующего их тигра.
Янь Фэй и остальные пока держались. Годы суровых тренировок закалили их тела: обычный человек на их месте давно бы испустил дух. И пусть несчастные то и дело харкали кровью, пугая своих спасителей, внутренняя сила надежно защищала жизненно важные органы. Если поспешить к лекарю, шансы выжить были велики.
Янь Фэй и остальные пока держались. Годы суровых тренировок закалили их тела: обычный человек на их месте давно бы испустил дух. И пусть несчастные то и дело харкали кровью, пугая своих спасителей, внутренняя сила надежно защищала жизненно важные органы. Если поспешить к лекарю, шансы выжить были велики.
Тем временем Цзи Юань в храме гадал, живы ли горе-охотники и улыбнулась ли им удача. Вдруг до его слуха долетели торопливые, тяжелые шаги возвращающихся «героев», а следом за ними — едва различимый, мягкий шаг хищника.
Тем временем Цзи Юань в храме гадал, живы ли горе-охотники и улыбнулась ли им удача. Вдруг до его слуха долетели торопливые, тяжелые шаги возвращающихся «героев», а следом за ними — едва различимый, мягкий шаг хищника.
"Проклятые недоумки! — мысленно взвыл он, поминая всех предков этих юных идиотов до седьмого колена. — Они притащили за собой Лу Шаньцзюня!"
"Проклятые недоумки! — мысленно взвыл он, поминая всех предков этих юных идиотов до седьмого колена. — Они притащили за собой Лу Шаньцзюня!"
Страшно ли было Цзи Юаню? Еще как страшно!
Страшно ли было Цзи Юаню? Еще как страшно!
Но поддаться панике означало верную гибель. Перебрав в голове десяток планов спасения, он пришел к единственному верному выводу: нужно во что бы то ни стало играть роль таинственного мастера.
Но поддаться панике означало верную гибель. Перебрав в голове десяток планов спасения, он пришел к единственному верному выводу: нужно во что бы то ни стало играть роль таинственного мастера.
Завидев впереди очертания заброшенного храма и теплящийся сквозь проломы огонек костра, Лу Чэнфэн и его спутники приободрились и прибавили шагу. Но огромная тень опередила их.
Завидев впереди очертания заброшенного храма и теплящийся сквозь проломы огонек костра, Лу Чэнфэн и его спутники приободрились и прибавили шагу. Но огромная тень опередила их.
Оборотень совершил мощный прыжок, легко перелетев через изнуренных юношей, и бесшумно приземлился у самого порога обители. Беглецы застыли как вкопанные, оцепенев от страха.
Оборотень совершил мощный прыжок, легко перелетев через изнуренных юношей, и бесшумно приземлился у самого порога обители. Беглецы застыли как вкопанные, оцепенев от страха.
Внутри храма Цзи Юань судорожно сглотнул. На этот раз он разглядел чудовище гораздо лучше: сквозь пелену слепоты он отчетливо видел, как от могучего тигриного тела поднимаются тонкие, похожие на дым струйки темной энергии.
Внутри храма Цзи Юань судорожно сглотнул. На этот раз он разглядел чудовище гораздо лучше: сквозь пелену слепоты он отчетливо видел, как от могучего тигриного тела поднимаются тонкие, похожие на дым струйки темной энергии.
И тут произошло то, во что Лу Чэнфэн и его друзья ни за что бы не поверили, не увидь они это своими глазами.
И тут произошло то, во что Лу Чэнфэн и его друзья ни за что бы не поверили, не увидь они это своими глазами.
Зверь поднялся на дыбы и сложил передние лапы в почтительном приветствии.
Зверь поднялся на дыбы и сложил передние лапы в почтительном приветствии.
— Лу Шаньцзюнь приветствует господина! — прогремел низкий рокот.
— Лу Шаньцзюнь приветствует господина! — прогремел низкий рокот.
Юноши вытаращили глаза, на миг позабыв о смертельной опасности. Оборотень-тигр совершал земной поклон перед нищим бродягой! Из-за звериного сложения жест выглядел неуклюже, однако в нем сквозило такое благоговение, словно хищник обучался манерам у лучших столичных наставников.
Юноши вытаращили глаза, на миг позабыв о смертельной опасности. Оборотень-тигр совершал земной поклон перед нищим бродягой! Из-за звериного сложения жест выглядел неуклюже, однако в нем сквозило такое благоговение, словно хищник обучался манерам у лучших столичных наставников.
Цзи Юань мысленно перевел дух. Похоже, язык все-таки спасет его шкуру — договориться удастся!
Цзи Юань мысленно перевел дух. Похоже, язык все-таки спасет его шкуру — договориться удастся!
— Оставь церемонии, Лу Шаньцзюнь, — ровным, бесстрастным голосом отозвался он из глубины храма. — Мое тело недужно, а потому прошу простить, что не выхожу навстречу.
— Оставь церемонии, Лу Шаньцзюнь, — ровным, бесстрастным голосом отозвался он из глубины храма. — Мое тело недужно, а потому прошу простить, что не выхожу навстречу.
— Не смею утруждать вас, господин, — смиренно ответил оборотень.
— Не смею утруждать вас, господин, — смиренно ответил оборотень.
Он покосился на сжавшихся от страха людей, опустился на четыре лапы и уставился немигающим взором в полуприкрытые, подернутые туманной дымкой глаза Цзи Юаня, в глубине которых, казалось, таилась вековая мудрость.
Он покосился на сжавшихся от страха людей, опустился на четыре лапы и уставился немигающим взором в полуприкрытые, подернутые туманной дымкой глаза Цзи Юаня, в глубине которых, казалось, таилась вековая мудрость.
— Я пришел к вам не просто так, господин. Мой разум терзает сомнение, и я молю вас рассеять его!
— Я пришел к вам не просто так, господин. Мой разум терзает сомнение, и я молю вас рассеять его!
Лу Шаньцзюнь даже не обмолвился о проверке слов Лу Чэнфэна — в присутствии старшего это было бы верхом непочтительности. Сами юноши, разумеется, не смели вставить ни слова. Им оставалось лишь со страхом и любопытством наблюдать за происходящим, попутно помогая раненым товарищам направить внутреннюю ци для исцеления.
Лу Шаньцзюнь даже не обмолвился о проверке слов Лу Чэнфэна — в присутствии старшего это было бы верхом непочтительности. Сами юноши, разумеется, не смели вставить ни слова. Им оставалось лишь со страхом и любопытством наблюдать за происходящим, попутно помогая раненым товарищам направить внутреннюю ци для исцеления.
— Спрашивай, — отозвался Цзи Юань.
— Спрашивай, — отозвался Цзи Юань.
А что ему еще оставалось? Сказать «проваливай»? На это смелости у него точно не хватало.
А что ему еще оставалось? Сказать «проваливай»? На это смелости у него точно не хватало.
— Прежние наставления господина открыли мне глаза, — рокотал оборотень. — Совершенствование духа подобно бытию человека. Праведное тело не творит зла, праведный путь не терпит лени, а праведному сердцу потребна ясность помыслов. Нынешней ночью эти девятеро устроили на меня засаду. Будь я обычным зверем, моя шкура уже сушилась бы у костра. Раз они пришли забрать мою жизнь, то и я, забрав их жизни в ответ, не нарушил бы законов справедливости и не запятнал бы чистоту сердца. Зачем же тогда господин велел мне пощадить их?
— Прежние наставления господина открыли мне глаза, — рокотал оборотень. — Совершенствование духа подобно бытию человека. Праведное тело не творит зла, праведный путь не терпит лени, а праведному сердцу потребна ясность помыслов. Нынешней ночью эти девятеро устроили на меня засаду. Будь я обычным зверем, моя шкура уже сушилась бы у костра. Раз они пришли забрать мою жизнь, то и я, забрав их жизни в ответ, не нарушил бы законов справедливости и не запятнал бы чистоту сердца. Зачем же тогда господин велел мне пощадить их?
"Да чтоб тебя... — мысленно схватился за голову Цзи Юань. — Откуда у лесного тигра такие способности к философии?!"
"Да чтоб тебя... — мысленно схватился за голову Цзи Юань. — Откуда у лесного тигра такие способности к философии?!"
Он помнил свои вчерашние размытые речи, но он и близко не формулировал мысли так красиво и глубоко, как этот полосатый мудрец.
Он помнил свои вчерашние размытые речи, но он и близко не формулировал мысли так красиво и глубоко, как этот полосатый мудрец.
И как теперь отвечать? Не признаваться же, в самом деле, что эти глупцы — его единственный шанс спуститься с проклятой горы? Ответ должен быть безупречным, исполненным мудрости, иначе зверь мигом почует неладное, и тогда пиши пропало.
И как теперь отвечать? Не признаваться же, в самом деле, что эти глупцы — его единственный шанс спуститься с проклятой горы? Ответ должен быть безупречным, исполненным мудрости, иначе зверь мигом почует неладное, и тогда пиши пропало.
Внешне Цзи Юань сохранял величественное, задумчивое молчание, но внутри него бушевала настоящая буря. Он лихорадочно цеплялся за любые крупицы знаний, пытаясь выстроить убедительную ложь. И наконец в его голове блеснула спасительная мысль.
Внешне Цзи Юань сохранял величественное, задумчивое молчание, но внутри него бушевала настоящая буря. Он лихорадочно цеплялся за любые крупицы знаний, пытаясь выстроить убедительную ложь. И наконец в его голове блеснула спасительная мысль.

Комментарии

Загрузка...