Один из молодых конфуцианцев тут же развернул чистую бумагу, другой неспешно растер тушь, а стоило третьему достать нефритовую кисть, как по бумажному листу поплыл слабый белый свет, словно лунный свет на первом снегу.
Среди толпы конфуцианцев Чу Сюаньгуй с каменным выражением лица шагнул вперёд:
— Юный друг Нин Чжо, позволь сегодня старому мужу сложить для тебя стихотворение.
Стоило ему опустить кисть на бумагу, как возникло видение: тушь на бумаге превратилась в порыв чистейшего праведного ветра, который медленно поплыл в сторону Нин Чжо.
В толпе пробежал легкий шепоток.
Лица практиков пика Лююнь помрачнели ещё сильнее. Конфуцианцы выступили вперед, чтобы стихами поднять боевой дух, что еще выше вознесло репутацию Нин Чжо как защитника праведности.
С другой стороны появились Чжу Фэньсян и Чжу Гуйчжи.
Черты лица Чжу Фэньсян были яркими и резкими. Сегодня она облачилась в ритуальные одежды цвета красноватой земли, а её талию опоясывал нефритовый ремень с божественными узорами. Выражение её лица было куда более сосредоточенным, чем обычно.
Когда она смотрела на Нин Чжо, в глубине её глаз на миг мелькнуло сложное чувство, похожее на рябь под гладью воды.
Чжу Гуйчжи стояла рядом. Ее аура излучала благородство осенней хризантемы, а в глазах читались свойственная зрелым женщинам проницательность и мягкость.
Глядя на Нин Чжо, она улыбнулась:
— Юный друг Нин Чжо, наша семья тоже числится среди твоих кредиторов. Раз уж ты работаешь на благо селения Южного Пламени, грех было бы не поддержать тебя. Сегодня пусть моя дочь призовет божество, чтобы стать свидетелем твоей клятвы!
— Товарищ Нин. — Чжу Фэньсян подошла ближе.
На лице Нин Чжо промелькнуло удивление, и он ответил поклоном:
— Товарищ Чжу.
Подойдя к расчищенной площадке из черного камня, Чжу Фэньсян подняла руку и извлекла статую божества.
В тот же миг, как статуя коснулась земли, она разрослась до размеров целого храма, так что под ее тяжестью каменные плиты под ногами пошли трещинами.
Лица присутствующих стали еще строже. Все почувствовали тяжелую, архаичную ауру статуи, источавшей величие истинного владыки Укрощения Тюрем Земли Шу, словно миниатюрная гора опустилась в мир смертных.
Сложив ручные печати, Чжу Фэньсян быстро побледнела. На ее лбу выступили мелкие капельки пота, похожие на росу на лепестках цветов.
Ее голос прозвучал чисто и твердо, наполненный торжественностью, закаленной в долгих ритуалах пути богов:
— Чжу Фэньсян сегодня на площади Без Возврата пика Утверждения Истины почтительно призывает истинного владыку Укрощения Тюрем Земли Шу ниспослать свой божественный взор и засвидетельствовать клятву Нин Чжо!
Над статуей медленно зажегся желтоватый божественный свет, и тяжелая, первобытная аура опустилась на площадь, придавив вскипевшие мысли людей подобно невидимой горе, рухнувшей с небес.
Колокол Истинных Слов по-прежнему молчал, но помимо этой тишины на людей теперь давило еще и тяжелое свидетельство божественного пути.
Нин Чжо глубоко посмотрел на Чжу Фэньсян и торжественно сложил руки в знак благодарности.
Хотя лицо Чжу Фэньсян побелело, глядя на Нин Чжо, она слегка приподняла подбородок.
Увидев это, Чуньянцзы прищурился. По логике вещей, то, что группа конфуцианцев и мать с дочерью из семьи Чжу прибыли на пик, чтобы создать Нин Чжо поддержку, было хорошим знаком.
Но на сердце у Чуньянцзы заскреблось смутное беспокойство.
Мгновенно уловив это странное чувство тревоги и поразмыслив над ним, он быстро понял его источник: судя по выражению лица Нин Чжо, тот сам понятия не имел об этой затее. А значит, происходящее вышло из-под контроля!
Со стороны пика Лююнь кто-то не выдержал и холодно фыркнул:
— Конфуцианцы, путь богов, старик Цинхуан... Какая шумная компания.
Стоявший рядом с ним практик помрачнел, словно дождевая туча:
— Чем громче они шумят, тем меньше у Троих Храбрецов Врат Смерти права на проигрыш. Если сегодня позволить Нин Чжо закрепиться здесь с помощью Колокола Истинных Слов, дальше будет только хуже.
— Не переживай. — Женщина-практик прищурилась, ее звонкий голос источал холод. — Три Храбреца Врат Смерти устроят Нин Чжо такую смерть, что на него будет тошно смотреть. Чем громче их боевой дух сегодня, тем жалостливее и смешнее они будут выглядеть, когда потерпят поражение и погибнут.
Кто-то нетерпеливо бросил:
— Давайте быстрее. Всё это не более чем показуха! Давайте уже клятву принесем, назначим время для спарринга, да разойдемся, чтобы наши люди зафиксировали условия. У меня в печи еще уголь не остыл.
В этот самый момент в небе раздался раскатистый грохот.
Все подняли головы и увидели, как с большой высоты падает багрово-железный алый свет.
Бах.
Пришелец рухнул на площадь, словно наковальня, обрушив тяжелую волну ветра, от которой несколько слабых практиков инстинктивно отступили на полшага назад, подавленные его устрашающим давлением.
Множество людей перевели взгляды, вскинув брови от удивления.
Всё потому, что статус новоприбывшего был выше всяких похвал – им оказался сам глава Зала Артефактов Те Куан!
Те Куан был плотен и широк в плечах, как железная пагода, с суровыми чертами лица, а его аура стадии Зарождения Души ничуть не скрывалась.
Широким шагом Те Куан направился к Нин Чжо. Его взгляд сперва скользнул по Колоколу Истинных Слов, затем по группе конфуцианцев, матери и дочери из семьи Чжу, Цинхуану и, наконец, остановился на лице Нин Чжо, расплывшись в суровой улыбке:
— Юный друг Нин Чжо, я тоже решил присоединиться к этому балагану.
Нин Чжо поклонился:
— Приветствую старшего Те Куана. Не знаю...
Те Куан взмахнул широким рукавом, поднимая ветер:
— По просьбе Цинхуана я тоже пришел протянуть тебе руку помощи.
С этими словами он перевернул ладонь и извлек какой-то предмет.
Духовное сокровище: Молот Тысячи Обычных Переков!
Взгляд Нин Чжо сузился. Он сразу узнал это духовное сокровище: длиной всего в один чи и семь цуней, оно было сплошь черным, словно старое железо, годами коптившееся в дыму и пламени.
Боёк молота был четырехгранным, а его ударные поверхности пестрели плотными вмятинами.
Рукоять молота оплтали темно-красные железные нити, выглядевшие так, будто их насквозь пропитали пот ладоней, жар печи и духовная кровь, отчего цвет казался густым, как запекшаяся корка крови.
На площади тут же нашлись практики, опознавшие происхождение этого духовного сокровища. Это было личное духовное сокровище Те Куана, способное подвергать любой предмет тысячекратной ковке и закалке. Починка артефакта прямо в бою была для него лишь легкой разминкой, а истинная его ценность заключалась в способности непрерывно наращивать определенный аспект мощи какого-либо предмета.
— И Те Куан вмешался!
— Он даже одолжил свое личное духовное сокровище? Неужели он решил встать на сторону селения Южного Пламени?
— С чего это он вдруг так благосклонен к Нин Чжо?
— Ну, это я как раз могу понять. Все знают крутой нрав Те Куана – раньше он хотел починить Печь Южного Пламени, но из-за духа артефакта ничего не вышло. На этот раз Нин Чжо ведь уже усмирил духа артефакта, так что руки у него наверняка чешутся починить Печь Южного Пламени самому.
— И всё же, зачем ему понадобилось доставать именно личное духовное сокровище в день дачи клятвы Нин Чжо?
Толпа шумела, гадая на все лады.
Выражения лиц практиков пика Лююнь стали совсем уж отвратительными.
Вес фигуры Те Куана был совершенно иным – он являлся главой одного из шестнадцати залов, подлинным тяжеловесом высшего эшелона секты Десяти Тысяч Явлений!
Одного присутствия Те Куана было достаточно, чтобы заставить крупные силы пика Лююнь ощутить колоссальное давление. Не говоря уже о том, что он сейчас притащил личное духовное сокровище, чтобы публично помочь Нин Чжо!
Посланник пика Тяжелых Формаций слегка нахмурился, немедленно пересчитывая траекторию развития всей партии.
Лицо посланника пика Данся помрачнело еще сильнее.
А суровый исполнительный чиновник из Зала Кары Зла уставился на Нин Чжо и Те Куана со сложным, неопределенным выражением лица, мысленно думая: «Неужели, порвав с нашим залом, Нин Чжо тут же прибился к Залу Артефактов?»
Какова бы ни была правда, отношение окружающих к Нин Чжо изменилось из-за появления Те Куана.
Нин Чжо изобразил озадаченное лицо и поклонился:
— Благодарю старшего Те Куана за помощь, только...
Те Куан снова перебил его:
— Юный друг Нин Чжо, времени в обрез, давай скорее приноси клятву.
Нин Чжо кивнул и повернулся к Колоколу Истинных Слов.
Он чувствовал, как бесчисленные взгляды со всех четырех сторон устремились ему в спину, словно тысячи зажженных светильников.
А перед обрывом свирепствовал горный ветер, черный Колокол Истинных Слов молчал, как колодец, за обрывом клубилось море облаков, и казалось, будто сами небо и земля затаили дыхание в ожидании его следующих слов.
Нин Чжо глубоко вздохнул, его грудь медленно расширилась, подобно натягиваемому луку.
Он поднял руки, складывая их в приветственном жестe, а его рукава слегка колыхались на ветру.
Из Одеяния Великих Механических Звуков доносился тихий перезвон, похожий на капли чистой воды, падающие в расселину скалы – пустой и звонкий.
Нин Чжо заговорил – его голос звучал ровно и отчетливо, разносясь по всей площади:
— Старшие и сородичи секты Десяти Тысяч Явлений! Колокол Истинных Слов перед нами, а статуя истинного владыки Укрощения Тюрем Земли Шу служит свидетелем. Сегодня Нин Чжо приносит клятву.
На площади Без Возврата воцарилась абсолютная тишина. Даже враждебно настроенные практики с пика Лююнь в этот момент умерили свои ухмылки.
— Старший Гость в Красных Одеждах погиб из-за селения Южного Пламени, его душа скитается и находится в чужих руках. Нин Чжо, как зачинатель селения Южного Пламени, не желает стоять в стороне и уклоняться от ответственности.
— С сегодняшнего дня Нин Чжо непременно отыщет его душу, приложит все силы к его спасению и вернет упокоение его посмертию.
В группе конфуцианцев аромат туши сгустился туманом. Чистая бумага раскинулась на три чжана, колыхаясь на ветру белой рекой.
Чу Сюаньгуй непрерывно опускал нефритовую кисть, чья твердая и мощная поступь напоминала старые сосны, пустившие корни в отвесную скалу. С каждой произнесенной фразой с бумаги поднимался шлейф белой ученой ци, превращаясь в чистый ветер, что вился вокруг Нин Чжо наподобие невидимого пояса, повязанного у него на талии.
Дун Нишан опустилась на колени и извлекла древнюю цитру. Её корпус был черно-зеленым, будто пропитанным старой тушью, а струны сияли инеем и снегом. Едва ее пальцы коснулись струн, над площадью пронеслась звонкая волна – звук этот вовсе не был причудливым или угодливым, напротив, он звучал сдержанно и строго, словно волна за волной подавляя праздные тревоги и беспокойство в сердцах толпы...
Чжу Фэньсян застыла перед статуей, ее пальцы уже складывали ручные печати, а ритуальные одежды цвета суглинка ярко сияли в лучах божественного света, словно вечерняя заря.
Ее лицо было бледным как бумага, но губы крепко сжаты тонкой линией, словно вырезанной ножом.
Чжу Гуйчжи стояла позади нее, ее взгляд был спокоен и безмятежен, как осеннее озеро, но в рукаве пальцы легко поглаживали нефритовый талисман на случай непредвиденных обстоятельств.
В этот момент Нин Чжо произнес:
— Дьявольская душа старшего Гостя в Красных Одеждах попала в их руки, и Нин Чжо желает сойтись в схватке с Троими Храбрецами Врат Смерти...
Вдруг личное духовное сокровище Те Куана, Молот Тысячи Обычных Переков, слегка задрожало, и сплошь черный корпус молота внезапно озарился темно-красным духовным сиянием.
Темно-красный свет засиял во все стороны, и волны ковочных узоров покатились по пространству, куя само окружение.
Свет падал кольцо за кольцом, укрывая пространство вокруг Нин Чжо.
Нин Чжо замер, ошеломленно моргнув.
В ту же секунду Чжу Фэньсян звонко выкрикнула:
— Прошу божественного владыку ниспослать свою милость!
Ее сухие пальцы заплясали в воздухе, словно опадающие лепестки бабочки, и желтоватый свет на нефритовом ремне с божественными узорами резко вспыхнул.
Статуя истинного владыки Укрощения Тюрем Земли Шу размером с храм громогласно откликнулась, и в ее глазницах вспыхнул тяжелый, архаичный божественный свет.
Этот свет не слепил глаза, но тяжелой земной волной обрушился вниз, мгновенно падая под ноги Нин Чжо.
Черный каменный плац задрожал, и из-под ног Нин Чжо поднялась область желтоватого божественного света, принявшая форму квадратной тюрьмы! На четырех сторонах этого божественного владения спускались священные узоры – тяжелые, как железные цепи, наглухо запечатывающие каждый дюйм отступления Нин Чжо вперед или назад.
В то же время подоспели стихи и проза группы конфуцианцев...
>

Комментарии

Загрузка...