Услышав слова Гу Хуайцзю о том, что он полон решимости отомстить и готов ради этого умереть, Нин Чжо слегка содрогнулся.
В этот миг его понимание Гу Хуайцзю выросло на порядок: этот человек лишь с виду жил настоящим, но душой по-прежнему застрял в прошлом. Он готов был сгореть дотла, лишь бы перебить всех врагов. И этот путь мести, вне всяких сомнений, убивал его самого.
Нин Чжо чуть покачал головой:
— Во множестве ремесел совершенствования наверняка найдется способ решить проблему товарища Гу с демоническим семенем и при этом сохранить твою боевую мощь.
Гу Хуайцзю обронил:
— Может, и найдется.
Ему было всё равно.
Стоит перебить всех недругов, а какой конец ждет его самого – не имеет ровно никакого значения.
Вот только нынешней его силы все еще не хватало. В одиночку ему не справиться с оставшимися врагами. Именно поэтому он и вступил в Секту Десяти Тысяч Явлений, чтобы обрести новую силу.
Нин Чжо задумался:
— Возможно, мое предложение прозвучит несколько неожиданно, но не мог бы товарищ Гу показать мне свое демоническое семя?
Гу Хуайцзю опешил.
Предложение и впрямь прозвучало неожиданно, если не сказать – дерзко.
Но, глядя в искренние глаза Нин Чжо, Гу Хуайцзю не стал сразу отказываться, а засомневался.
В его голове всплыл другой образ – та устремленная в небеса аура правильности, что глубоко отпечаталась между небом и землей.
«Раз праведный практик обладает столь великой и чистой аурой, как он может замышлять против меня дурное?»
— Если я не буду доверять даже такому человеку, то в этом мире вообще едва ли останется хоть кто-то, кому можно верить.
— К тому же...
К тому же Гу Хуайцзю только что просил Нин Чжо помочь ему избавиться от тела в нужный момент.
Выходило, что это он просил о помощи.
А предложение Нин Чжо, скорее всего, продиктовано чистым желанием помочь.
«Он определенно хочет мне помочь!» – убедил себя Гу Хуайцзю.
Он решил показать свое демоническое семя.
Но в следующее мгновение произнес:
— Товарищ по Дао Нин так искренне желает мне помочь, как же я могу выказывать неблагодарность? Прошу, взгляните на всё своими глазами, так будет нагляднее.
С этими словами он даже снял защитные барьеры, расставил руки в стороны и позволил Нин Чжо проводить его ауру.
Такая открытость заставила Нин Чжо замереть, а затем и вовсе проникнуться уважением.
Они с Гу Хуайцзю виделись впервые, впервые работали вместе, но тот проявил к нему такое доверие.
Нин Чжо прекрасно знал подноготную Гу Хуайцзю, а потому отлично понимал: с такой судьбой за плечами тот просто не мог быть глупцом, доверяющим всем подряд. Единственным объяснением было то, что Гу Хуайцзю выделял именно его.
Нин Чжо запечатлел это тяжелое доверие в своем сердце, его лицо сделалось суровым, и он тут же протянул свое духовное сознание и ци, чтобы исследовать состояние внутри тела Гу Хуайцзю.
Вскоре брови Нин Чжо сошлись на переносице, да так сильно, что складка становилась все глубже.
Спустя мгновение Нин Чжо втянул духовное сознание обратно, рассеял ци и с тяжелым сердцем посмотрел на Гу Хуайцзю:
— Товарищ Гу, ваше положение крайне серьезно. Демоническое семя поразило все тело, оно практически срослось с вашей жизнью, став с ней единым целым.
— Прошу прощения, но сейчас я совершенно бессилен.
Нин Чжо горько улыбнулся.
Гу Хуайцзю хлопнул его по плечу, собираясь утешить.
Но Нин Чжо сменил тему:
— Разве что... если я досконально изучу истоки этой демонической техники, то смогу всё понять до конца и выписать правильное лекарство.
Гу Хуайцзю ответил:
— Товарищ по Дао Нин сосредоточен на развитии срединного даньтяня в море ци, ему нет нужды тратить драгоценное время и силы на изучение чуждого и абсолютно ненужного демонического искусства.
— Гу благодарен за участие!
— Но если из-за эгоистичных проблем Гу кто-то вроде товарища Нина – талантливейший гений – притормозит свой путь культивации, это станет ударом по Секте Десяти Тысяч Явлений и ослабит праведный путь всего Поднебесного мира.
— Меньше всего на свете Гу хотел бы подобного.
Гу Хуайцзю жаждал мести, но в то же время не хотел оставаться у кого-то в долгу. Ему было плевать на собственную жизнь, поэтому он категорически не желал, чтобы Нин Чжо тратил на него столько сил.
У Нин Чжо на уме были совсем другие соображения: «Разобраться в этой демонической технике на самом деле не так уж сложно».
«Отыскать демонического практика, освоившего её, вырвать его душу и получить весь его опыт и понимание – тоже задача посильная».
«В таком случае я чертовски быстро пойму суть этой техники. А если повезет столкнуться с истинным мастером сего искусства, я даже смогу ее усовершенствовать».
«Единственной преградой останется этап „подобреть лекарство по болезни“».
Этот этап требовал от Нин Чжо познаний в медицине.
Медицина точно так же входила в число ста ремесел совершенствования.
Она отличалась от алхимии. Зачастую для исцеления культиватора требовались самые разные методы, и прием пилюль – лишь один из них. Хирургические операции с применением мечей тоже практиковались сплошь и рядом. А порой приходилось лечить душевные недуги, что требовало уже божественных искусств.
В этот момент в сердце Нин Чжо проснулся неподдельный интерес к изучению медицины.
И это происходило далеко не в первый раз.
Тогда, в Государстве Лянчжу, столкнувшись с Чжан Чунъи, он уже подумывал заняться медициной, чтобы исцелить целительницу путей Будды – Мэн Яоинь.
— Ремесла совершенствования необъятны, словно море, глубоки и непостижимы.
— Медицину тоже придется учить!
Испытание продолжалось.
Клубы дыма и тумана стелились повсюду, застилая глаза, и Ннин Чжо вновь остался один.
Шагая вперед, он все еще думал о Гу Хуайцзю.
Этот культиватор оставил у него совершенно иное впечатление.
В конце концов, в этом и заключалась цель его странствий по миру – встречать разных практиков, видеть разные образы жизни и проверять собственные убеждения на прочность.
Нин Чжо снова вспомнил про демоническое семя: «Зал Кары Зла наверняка знал, что в Гу Хуайцзю сидит демоническое семя, но не придал этому значения, приняв его без лишних слов и дав шанс пройти испытание».
— Выходит, даже демоническое семя можно использовать во благо, если применять его правильно. Прошлые поступки Гу Хуайцзю доказывают, на чьей он стороне. Пусть он и одержим местью, но никогда не позволял ей задеть невиновных.
«Вступление Гу Хуайцзю в Секту Десяти Тысяч Явлений должно быть связано с местью. Оставшиеся кровные враги наверняка невероятно сильны, раз он не может справиться с ними в одиночку на нынешнем этапе».
— Вступить в другие секты ему бы наверняка не позволили, но двери Секты Десяти Тысяч Явлений всегда открыты. В этом сказывается широта взглядов, способная вместить любые воды. Поистине впечатляет, они полностью оправдывают звание первой секты страны Фэйюнь!
Нин Чжо отогнал блуждающие мысли и, продолжая идти вперед, сосредоточился на текущем испытании.
— Кровавая деревня – первое испытание. Практик должен отстаивать справедливость, перешагнув через собственную гордыню, и осторожно относиться к простым смертным.
— Демоническое семя – второе испытание. Чтобы пройти его, нужно противостоять давлению соперничества и эгоистичному стремлению к победе.
— Судя по всему, второе испытание Зала Кары Зла проверяет не только арсенал средств культиватора для защиты праведности, но и его духовную стойкость.
«Эти два испытания словно шепчут мне: чтобы совершить праведный поступок, сперва нужно победить самого себя».
С таким прозрением Нин Чжо официально вступил в третье испытание.
Перед ним предстал разрушенный храм. Густой багровый туман здесь сгустился сильнее, чем в первой деревне, и в воздухе парили почти осязаемые капли кровавой росы. Каждый вдох отзывался манящим теплом, густым, как кровь.
— Старший брат Нин! — звонкий оклик заставил Нин Чжо обернуться.
В следующий миг он увидел выходящую из клубов дыма Юнь Няоняо.
Ее глаза ярко блестели, она быстро приближалась. Ее простенькое белое платьице кое-где покрылось пятнами темно-красной крови, но это ни капли не умаляло ее мягкого и безмятежного нрава.
— Товарищ Няоняо. — Нин Чжо только собирался заговорить, как из тумана выныро еще одно лицо.
Новичок был одет в отстиранный добела синий халат, на поясе висел меч без ножен; лезвие тускло поблескивало, но от него исходили слабые волны правильной ауры.
Лицо его было худым и благородным, на вид около сорока лет, виски слегка поседели, а глаза сияли чистотой горных родников. В каждом его движении чувствовалась непринужденная легкость, а кровавый туман расступался перед ним на три цуня.
— Лу Сюйань приветствует двух товарищей по Дао, — сложил руки в приветствии мужчина, и его спокойный голос прозвучал с чистотой звона клинков.
Нин Чжо отвел поклон, мысленно сообразив: перед ним тот самый «Честный Меч» Лу Сюйань из информации перед испытанием – бывший истинный ученик Цинъюньской секты меча, который ради защиты смертных разрушил духовную жилу и повредил собственную основу.
Все трое были уже наслышаны друг о друге из досье, и после короткого обмена репликами они договорились объединить усилия.
Нин Чжо шел впереди, а Юнь Няоняо и Лу Сюйань прикрывали фланги, и вместе они ступили под своды разрушенного храма.
Внутри храма было тесно: там ютилось семеро... нет, шестеро живых людей, да еще один еле дышал.
Больше всего бросался в глаза лежащий в углу практик стадии Основания Фундамента. На нем были одежды Зала Кары Зла, а грудь пересекала глубокая рана, обнажающая кости. Рану кое-как перевязали, но из нее все еще сочилась темно-красная кровь. Лицо его было мертвенно-бледным, он находился без сознания, и в нем теплилась лишь искра жизни – положение выглядело крайне опасным.
В другом углу жались друг к другу трое детей: старшему было от силы лет семь-восемь, младшему – не больше четырех-пяти. Глаза их безумно вращались, изо рта вырывались бессмысленные хрипы, а ручонки отчаянно царапали кожу, уже покрытую кровавыми расчесами. Какая-то женщина-практик пыталась успокоить их заклинанием, но держалась из последних сил. Стоило ей хоть на миг ослабить контроль, как дети могли окончательно сойти с ума, и тогда их уже ничто не спасет.
Двое крепких крестьян лежали посреди комнаты. Лица их почернели, дыхание участилось, а вены на груди вздулись и пульсировали черными червями – очевидно, кровавый туман проник слишком глубоко, и в любой момент они могли полностью демонизироваться.
Наконец, возле каменной стены сидел мужчина средних лет в черном. Глаза его были полуприкрыты, запястья скованы особыми кандалами, подавляющими ци, а на губах застыла ледяная усмешка. Несмотря на бледность лица, кровавый туман влиял на него меньше всего, образуя вокруг его фигуры слабое сияние.
Духовное послание одновременно достигло сознания Нин Чжо, Юнь Няоняо и Лу Сюйаня, вводя их в курс дела.
Закованный в кандалы оказался злодеем-практиком и информатором, завербованным людьми из Зала Кары Зла, – он владел ключевой информацией о местонахождении первородного демонического семени кровавого тумана.
Потерявший сознание чиновник Зала Кары Зла вместе с проходящей мимо женщиной-практиком случайно обнаружили первородное демоническое семя, но упустили его. В конце концов, боец Зала Кары Зла с трудом спас нескольких смертных, заплатив за это страшную цену и оказавшись на волосок от смерти.
В этом испытании действовало суровое ограничение: Нин Чжо и остальным запрещалось использовать собственные вещи, заклинания и прочие средства.
Нин Чжо слегка прищурился, засомневавшись: «В прошлом испытании с демоническим семеном в духовном послании содержались четкие указания. Но здесь их нет... Нам что, дали полную свободу действий?»
Юнь Няоняо нахмурилась:
— Если нам нельзя пользоваться собственной силой, чем мы тогда отличаемся от смертных?
Лу Сюйань рассудил:
— Похоже, от нас требуется работать головой. Что до ограничений... По-моему, они призывают нас задействовать то, что уже есть под рукой. У них наверняка должны остаться улики или ключевые предметы?
Нин Чжо кивнул – его мнение полностью совпадало с мыслями Лу Сюйаня.
Услышав этот анализ, Юнь Няоняо просияла и первой бросилась расспрашивать женщину-практика.
Та знала немного, но была готова во всем помогать троице.
В конце концов, обыскав чиновника Зала Кары Зла, информатора и смертных, Нин Чжо и его спутники добыли три вещи.
Нефритово-зеленую пилюлю, источающую жизненную силу; тускло-золотой защитный талисман со сложными узорами; и флягу с чистейшей духовной жидкостью, которой хватило бы примерно на три маленькие чашечки.
Лу Сюйань опечалился:
— Наш товарищ из Зала Кары Зла при смерти, ему нужна пилюля, чтобы удержать душу. Рассудок трех детей сожран кровавым туманом, если не омыть их дух духовной жидкостью, они окончательно обезумеют самое большее через полчаса. А те двое крестьян... Кровавый туман уже прорвался к их сердцам, но защитный талисман поможет протянуть время и выиграть шанс на спасение.
Он замолчал и перевел взгляд на мужчину в черном:
— Этот человек – информатор секты зла. На нем какая-то защитная техника, и кровавый туман почти не вредит ему...
Мужчина в черном посмотрел на Лу Сюйаня:
— Отпустите меня! И тогда я скажу, где искать первородное демоническое семя. Я знаю, куда оно сбежало!
Трое переглянулись.
Мужчина подал голос впервые. Когда Лу Сюйань обыскивал его, тот хранил молчание и даже не сопротивлялся.
Взгляд мужчины в черном уперся в золотистый талисман:
— Это мой талисман! Без него я бы ни за что не пробился через такой густой кровавый туман. Верните его мне, отпустите, и я сразу выложу зацепку.
— Хе-хе, времени у вас в обрез.
— Еще немного, и первородное семя удраснет. Зал Кары Зла столько лет убил на поиски, столько людей положил, почти дожали эту тварь.
— Семя тяжело ранено, оно обязано где-то залечь на дно. Если упустите шанс, в другой раз искать его придется до второго пришествия!
Нин Чжо молчал, погрузившись в раздумья.
Слова злодея еще больше запутывали обстановку.
Ресурсов для лечения было в обрез.
Если отпустить мужчину в черном, ресурсов станет еще меньше, и на всех их точно не хватит.
Выходило, что троицу ставят перед жестоким выбором – кем-то пожертвовать ради спасения остальных.
И в то же время нельзя было спускать со счетов дело с первородным демоническим семенем.
Нин Чжо мысленно передал слова спутникам: «В этом испытании нет четких критериев прохождения, лишь запреты. Но, по моему разумению, заполучить эту зацепку все же стоит».
Лу Сюйань тут же поддержал его:
— Это испытание Зала Кары Зла. На первый взгляд здесь нет стандартов, но на самом деле все очевидно.
— Мы должны следовать праведному пути и защищать справедливость!
— Первородное демоническое семя – корень всех бед и преступлений. Упустим его – значит, проявим халатность в масштабах всего дела.
— Но...
Лу Сюйань посмотрел на двух бесчувственных крестьян, обезумевших детей, умирающего чиновника Зала Кары Зла и державшуюся из последних сил женщину-практика, разом погрузившись в тяжелые раздумья.
Его звали Честным Мечом. Когда-то он не мог смотреть, как из-за распрей бессмертных страдают и гибнут простые люди. Понимая, что распри не прекратятся, он одним ударом меча рассек духовную жилу, лишив спорящие стороны повода для грызни. Сам же он тогда лишился львиной доли базы культивации, получил тяжелые ранения основы и в конце концов был изгнан из собственной секты.
В том, что у Лу Сюйаня имелся дух самопожертвования, сомневаться не приходилось.
То же самое касалось и Юнь Няоняо – она тоже питала глубокую жалость к смертным.
Не будь оно так, они вряд ли преодолели бы первую Кровавую деревню.
Но в данный момент все эти прекрасные качества – самопожертвование, милосердие и сострадание – превращались в их главные уязвимости и слабости.

Комментарии

Загрузка...