Хотя это были маленькие японские черти, такое количество мертвецов всё же задело нервы Чэнь Люйцзи.
Он сложил руки перед грудью в знак уважения к усопшим.
Толстяк, увидев это, последовал его примеру, хотя выглядело это не слишком искренне.
В этот самый момент из темноты погребальной камеры донесся звук шагов. Шаги были едва слышными, но Чэнь Сянъюй всё же уловил их.
— Кто там? — рявкнул Чэнь Сянъюй, вскидывая автомат и настороженно глядя на силуэт в темноте.
Поколебавшись пару секунд, тёмная фигура вдруг издала радостный возглас:
— Это я, Третий Господин, я, Манцзы!
Услышав этот знакомый голос, напряжение троих мужчин немного отпустило. Даже у Толстяка на глаза навернулись слёзы — в конце концов, старик Манцзы выглядел совершенно здоровым, а значит, он, судя по всему, никак не навредил старику, и можно было не бояться, что дедушка Манцзы затаит на него обиду.
Чэнь Сянъюй торопливо опустил ствол, достал кресало с трутом и бросился навстречу Манцзы.
— Манцзы, не ожидал, что и вправду ты! Не виделись больше двадцати лет, а твоё лёгкое кунг-фу всё так же великолепно!
— Что вы такое говорите, Третий Господин? Разве могут мои скромные навыки идти в сравнение с вашими?
Шаги Манцзы стали ещё быстрее, и он вышел прямо к трём спутникам.
Чэнь Люйцзи и Толстяк неотступно следовали за Чэнь Сянъюем.
Затем Чэнь Сянъюй и Манцзы заключили друг друга в объятия. Сцена выглядела несколько банальной, но её понимал каждый: мало того, что они не виделись больше двух десятков лет, так ведь раньше они были братьями, готовыми прикрыть друг другу спину, братьями, прошедшими через огонь и воду.
Чэнь Сянъюй смахнул морщинистой рукой слезу из уголка глаза и произнёс:
— Манцзы, где ты пропадал все эти годы? Разве вы не были вместе с Чуньхун? И почему ты столкнулся здесь с двумя моими племянниками?
В глазах Чэнь Сянъюя читалось глубокое родственное тепло. Старик Манцзы молча опустил голову — перед лицом Чэнь Сянъюя он выглядел словно ребёнок, совершивший проступок, и его голос был полон раскаяния:
— Теперь, когда дошло до такого, я больше не стану ничего от вас скрывать. На самом деле... в это место вместе со мной пришли и люди из Южной фракции. Яд гу у Чуньхун распространяется всё сильнее, Врата Гробниц и Шесть Старых Врат давно распались, и в старом костяке, кроме Второго Господина, чья судьба неизвестна, и вас, Третий Господин, сошедшего с ума, больше некому и вспомнить про этот яд гу. Поэтому, оказавшись в безвыходном положении, я согласился на условия Южной фракции: при условии, что они помогут мне добыть подсказки о яде гу и противоядие, я буду по мере сил помогать им...
Чэнь Сянъюй знал, что всё, что касалось Чуньхун, волновало Манцзы сильнее всего на свете. Если бы ему пришлось выбирать между собственной жизнью и жизнью Чуньхун, Манцзы без малейших колебаний отдал бы предпочтение ей.
Чэнь Сянъюй не сердился и не печалился из-за этого, ведь любовь Манцзы и Чуньхун была поистине глубока.
Однако раз уж Манцзы во всём признался, то как бывший глава Врат Гробниц он был обязан докопаться до сути. В былые времена за подобный проступок он, будучи Третьим Господином, ведающим карательным зале Врат Гробниц, без колебаний отрубил бы Манцзы руки. Но теперь ему было достаточно узнать планы Южной фракции.
— И что люди из Южной фракции велели тебе делать?
— Если бы вы не сошли с ума, мне было велено... убить вас всех...
Произнося эти слова, старик Манцзы не поднимал головы, уставившись в землю — по всей видимости, он был не в силах смотреть в глаза своему бывшему господину.
Стоило ему договорить, как Толстяк и Люйцзи вскинули зажатое в руках оружие, настороженно целясь в Манцзы.
— Значит, всё то время, пока ты только что отсутствовал, ты ходил передавать весточку людям Южной фракции?
Чэнь Сянъюй отмахнулся, громко рассмеялся, опустил руку на плечо Манцзы и произродил:
— Манцзы, ты ведь наверняка догадываешься, почему я прикинулся безумным. Теперь, когда я осмелился вернуть своё истинное лицо, я тем более сумею добыть для Чуньхун противоядие от яда гу! Сравни это: кому ты веришь больше — мне или этой шайке из Южной фракции?
Раз уж сам Чэнь Сянъюй сказал такое, Чэнь Люйцзи и Толстяку оставалось только умолкнуть. В конце концов, упрямство Чэнь Сянъюя было легендарным, а к братским узам он относился с невероятным трепетом. Заставить его подозревать старика Манцзы было поистине невыполнимой задачей.
Тогда Манцзы с чувством облегчения поднял голову, на его лице промелькнуло расслабление, обнажая побелевшую от морщин кожу.
— Раз Третий Господин сказал такое, что ещё старик может возразить!
— Ха-ха-ха, отлично! Вот это мой верный брат! Пока с нами наши братья, у Врат Гробниц есть надежда на возрождение!
Выслушав слова Чэнь Сянъюя, Манцзы перевёл взгляд на Чэнь Люйцзи и Толстяка, отчего Толстяк даже слегка задрожал и поспешно опустил ствол.
— Третий Господин... Второй Господин перед уходом наказывал не позволять малышам узнавать тайну яда гу... Но теперь...
Чэнь Сянъюй отмахнулся, затем сурово посмотрел на Чэнь Люйцзи и Толстяка Ван и чеканным, полным силы тоном произнёс:
— Толстяк, раз ты сын моего старшего брата Ван Цюаня, так отыщи тех, кто убил твоего отца! Мы отплатим им той же монетой! А ты, Люйцзи — раз уж ты племянник мне, Чэнь Сянъюю, объедини со мной усилия, и даже если придётся перекопать землю на три аршина, ты должен вытащить наружу твоего отца Чэнь Сянтяня!
— Третий дядя, можете не беспокоиться! Мы с самого начала и не думали прятаться в раковину!
Даже если бы Чэнь Сянъюй ничего не сказал, Чэнь Люйцзи и Толстяк всё равно пошли бы до конца, ведь на кону стояла тайна отравляющего их яда гу и кровная месть за отца Толстяка.
В год гибели Ван Цюаня Толстяк был ещё совсем малышом, ему едва исполнилось два с небольшим года.
И тем не менее Толстяк отчётливо помнил ту картину, как Ван Цюань тайком заталкивал его в подпол, и слышал звучавшее в ушах наставление не издавать ни звука.
С того самого дня Толстяк больше никогда не видел своего отца, и даже образ отца, Ван Цюаня, постепенно стёрся из его памяти.
Он знал лишь одно: в тот самый день отец навсегда покинул его и больше никогда не вернётся.
В конце концов именно Чэнь Сянъюй вывел его из подпола и увёл в эту маленькую деревню жить уединённой жизнью.
Ненависть уже давно пустила корни и дала побеги в его сердце, но из-за отсутствия хоть каких-либо зацепок из прошлого он никак не мог отомстить.
Теперь же события тех лет и люди из прошлого постепенно всплывали наружу, и он твёрдо верил, что сможет расквитаться за старые обиды.
Манцзы вернулся в отряд, и Чэнь Сянъюй, держа в руке тлеющий фитиль, пошёл впереди, подзывая остальных:
— Идёмте, настоящая опасность ждёт нас за этой дверью...
Все облегченно выдохнули и на цыпочках приблизились к массивной бронзовой могильной двери.
— Мы... мы что, уже у главной погребальной камеры?..
Чэнь Люйцзи уже так долго спускался вниз, что почти выбился из сил. Если это ещё не главная погребальная камера, и впереди их ждёт ещё какая-нибудь чертовщина, его хрупкое тело точно не выдержит подобных испытаний.
Чэнь Сянъюй приложил палец к губам, призывая к тишине, а затем прижался ухом к створке двери.
Полминуты спустя он подал знак:
— Кажется, никого. Давайте толкнем дверь и войдём.
Совместными усилиями четверо мужчин стали медленно отворять тяжелую дверь.
Чтобы не привлекать лишнего внимания, они приоткрыли её ровно настолько, чтобы протиснуться по одному, после чего быстро шмыгнули внутрь.
Стоило им ступить в погребальную камеру, как в доселе непроглядной тьме внезапно вспыхнул свет.
Настенные светильники вечного горения зажглись один за другим.
Однако прежде чем их глаза успели привыкнуть к яркому свету, перед ними возник чей-то силуэт.
Это был никто иной, как тот самый загадочный юноша по имени У Фэй.
В этот момент его глаза были намертво прикованы к огромному гробу, возвышавшемуся впереди, а во взгляде читалось нечто вроде благоговейного трепета перед этим гробом.

Комментарии

Загрузка...