Выслушав Толстяка и Манцзы, Чэнь Люйцзи полностью понял свойства этого Одурманивающего Благовонного Дыма.
Галлюцинации, которые он вызывает, непредсказуемы и зависят от того, чего человек больше всего боится или о чем тревожится. Чэнь Люйцзи, заметив странности в поведении Толстяка, затаил на того обиду, оттого и увидел на фреске столь жуткую сцену. А из-за опасений, что Старик Манцзы что-то скрывает, ему привиделось, как старик с кем-то вступает в сговор. Толстяк же, подозревая Старика Манцзы, увидел, как тот убивает Третьего дядю, а после того, как Чэнь Люйцзи несколько раз напугал его своими резкими выпадами, ему почудилось, что сам Чэнь Люйцзи расправляется с шайкой расхитителей гробниц.
Сам же Старик Манцзы почему-то видел в худощавом Чэнь Люйцзи источник ужаса — по всей видимости, это было связано с его собственными страхами за отца или Третьего дядю, либо же он просто боялся, что они с Толстяком раскроют его секреты.
— Думаю, старик, тебе лучше выложить всё как есть. Что ты от нас скрываешь?
Чем больше Чэнь Люйцзи об этом думал, тем подозрительнее казался ему Старик Манцзы. Он вскинул висевшее на груди ружье и направил ствол прямо на старика. Заметив, что палец Чэнь Люйцзи легко коснулся спускового крючка, Старик Манцзы почувствовал, как бешено заколотилось сердце.
— Братец Люйцзи, ты меня не так понял! Это всё влияние Одурманивающего Благовонного Дыма, ничего из того не было на самом деле.
— Твою мать, лучше отвечай нам, как на духу, какая у тебя цель! Иначе останешься здесь и ляжешь в гробницу вместе с её хозяином!
Видя, что Чэнь Люйцзи настроен решительно, Толстяк тоже вскинул ружье. С самого детства он привык действовать заодно с Чэнь Люйцзи, не задумываясь, кто прав, а кто виноват, ведь он верил, что решения Чэнь Люйцзи всегда верны.
— Если вы считаете, что я замешан в чем-то нехорошем, то стреляйте! У меня только одна цель: спасти Третьего Господина! Спасти вас всех!
Сказав это, Старик Манцзы взглянул на Чэнь Люйцзи и плотно зажмурился. Толстяк с лязгом передернул затвор, досылая патрон в патронник. Видя, что Чэнь Люйцзи колеблется, он произнес:
— Ну же, малец, я давно говорил, что с этим стариком что-то не так. Раз уж мы в погребальной камере, давай с ним покончим.
Старик Манцзы замер с невозмутимым лицом, в котором промелькнуло нечто похожее на жажду. Казалось, смерть для него не страшна, а лишь сулит избавление. Ведь только он один знал, какой тяжкий груз лежит у него на душе и сколько глупых вещей ему пришлось совершить против воли.
Чэнь Люйцзи вздохнул. Как-никак, этот старик был старым знакомым его отца и Третьего дяди. Он опустил ствол ружья Толстяка, зажег три сигареты: одну взял себе, вторую протянул Толстяку, а третью вложил в губы зажмурившемуся старику.
— Спасибо...
Старик Манцзы жадно затянулся, а затем по его лицу скользнуло разочарование — словно он сожалел, что пуля из ствола так и не нашла свою цель.
— Старик, я знаю, что ты что-то от нас утаиваешь. Но раз ты знаком с моим отцом, значит, мы должны быть как одна семья. Я верю, что ты не причинишь нам вреда.
Чэнь Люйцзи твердым взглядом посмотрел на Манцзы и кивнул, а затем снова перевел взгляд на фреску, вызвавшую у них галлюцинации. В тот момент, когда он отвернулся, Старик Манцзы тяжело вздохнул, но никто этого не заметил. Дым сигарет окутал всех троих, и дурманящий аромат окончательно рассеялся.
Когда они снова посмотрели на роспись, всё изменилось. На первой картине Ли Сы и женщина стояли у ложа Цинь Шихуана, и на их лицах читалась тревога. Под их присмотром служанка вкладывала в рот императору пилюлю. У входа в опочивальню стоял многочисленный караул, а какой-то военачальник с напряженным видом смотрел на ложе. Смысл был ясен, и все трое облегченно улыбнулись: это и был тот самый способ исцеления, который они искали.
На второй картине Цинь Шихуан уже пришел в себя, хотя выражение его лица оставалось болезненным. Ли Сы, военачальник и та женщина неотрывно следили за императором. Однако рядом с ними откуда-то появился еще один человек — судя по всему, чиновник высокого ранга, который склонился к самому уху Цинь Шихуана, внимая его словам. Кроме действия самого лекарства, эта картина не давала иных подсказок.
Толстяк подозрительно уставился на незнакомца:
— Как думаете, кто это? Кто мог понадобиться Цинь Шихуану сразу же после того, как он пришел в себя?
Старик Манцзы посмотрел на Чэнь Люйцзи — он в этом вопросе был бессилен. Чэнь Люйцзи не мог быть уверен на сто процентов, но в голове у него возникла догадка, и он осторожно предположил:
— Видите, какое у Цинь Шихуана лицо? Кажется, ему всё еще больно. Думаю, лекарство помогло не полностью, и он отдал приказ забрать другие препараты.
Толстяк указал на красивую женщину:
— А кто эта дама? Жена императора? Жена Ли Сы? Посмотрите, как она переглядывается с Ли Сы, небось, его баба и есть.
Чэнь Люйцзи призадумался, и в его глазах вспыхнул огонек.
— Посмотрите на её одежду. Это не придворный наряд, но и не простолюдинское платье. Если не ошибаюсь, это может быть знаменитая Вдова Цин из Ба. Она была самой известной купчихой династии Цинь, а торговала она как раз эликсирами. Неужели те пилюли, что принимал император, Ли Сы выпросил именно у неё?
Толстяк и Манцзы кивнули. Впрочем, это было лишь предположением Чэнь Люйцзи, проверить которое не представлялось возможным, и они продолжили осмотр.
Третья фреска была многолюдной: Ли Сы, Чжао Гао, Цинь Шихуан, Вдова Цин из Ба и тот самый таинственный мужчина. Позади него виднелось огромное судно, на палубе которого стояли сотни детей. Мужчина с горящим взором кланялся императору. Выражение лица Цинь Шихуана было загадочным: то ли отрешенным, то ли исполненным глубокого смысла. Чжао Гао и Ли Сы наблюдали за этим, но их взгляды сильно разнились: в глазах Чжао Гао сквозило сомнение, в то время как Ли Сы смотрел на мужчину с предвкушением.
Едва досмотрев, Толстяк воскликнул:
— О, это я знаю! Это по-любому Сюй Фу! Тот самый, что повел пятьсот мальчиков и девочек искать эликсир бессмертия!
Чэнь Люйцзи хмыкнул. Об этом историческом факте знали еще в начальной школе, так что знание Толстяка его не удивило, но он решил подыграть и похвалил его, как учитель:
— Неплохо, товарищ Толстяк, всё верно. Скорее всего, это и есть Сюй Фу. Только вы не заметили? У Цинь Шихуана очень странное лицо... как у марионетки, но при этом он словно всё понимает. Может, он притворялся, потому что рядом был Чжао Гао?
Толстяк, услышав похвалу, задрал нос, но, заметив, как Чэнь Люйцзи тихонько посмеивается, сразу почуял неладное.
— Ах ты, издеваешься?! Это и школьник знает, стоило ли так расхваливать! Фу!

Комментарии

Загрузка...