В библиотечном павильоне замерцали, испуская призрачное сияние, более трехсот свитков и книг начального уровня. Их духовная суть, словно откликаясь на безмолвный зов, устремилась к Ли Гуаньи, окутывая юношу мягким ореолом. Наблюдая за этим, Сюэ Даоюн довольно прищурился. Едва сдерживая торжествующий хохот, он размашисто похлопал стоявшего рядом старого слугу по плечу:
В библиотечном павильоне замерцали, испуская призрачное сияние, более трехсот свитков и книг начального уровня. Их духовная суть, словно откликаясь на безмолвный зов, устремилась к Ли Гуаньи, окутывая юношу мягким ореолом. Наблюдая за этим, Сюэ Даоюн довольно прищурился. Едва сдерживая торжествующий хохот, он размашисто похлопал стоявшего рядом старого слугу по плечу:
— Ха-ха-ха! Моя взяла!
— Ха-ха-ха! Моя взяла!
Старый слуга невозмутимо отозвался:
Старый слуга невозмутимо отозвался:
— Вы ставили на десять книг, господин. Так что тоже промахнулись.
— Вы ставили на десять книг, господин. Так что тоже промахнулись.
Сюэ Даоюн раскатисто расхохотался:
Сюэ Даоюн раскатисто расхохотался:
— Но я оказался куда ближе, чем ты!
— Но я оказался куда ближе, чем ты!
Сделав шаг вперед, он зычно окликнул ученика:
Сделав шаг вперед, он зычно окликнул ученика:
— Гуаньи! Первая техника должна подходить тебе идеально. Не жадничай и не хватайся за всё подряд, продвигайся шаг за шагом!
— Гуаньи! Первая техника должна подходить тебе идеально. Не жадничай и не хватайся за всё подряд, продвигайся шаг за шагом!
— Слушаюсь, — отозвался Ли Гуаньи.
— Слушаюсь, — отозвался Ли Гуаньи.
Но книг вокруг было великое множество. Каждая, подобно павлину, распустившему роскошный хвост, вовсю красовалась перед юношей, стремясь привлечь его взгляд переливами своей духовной энергии. Чего здесь только не было: трактаты конфуцианцев и последователей Мо-цзы, писания даосов и мастеров школы Инь-Ян...
Но книг вокруг было великое множество. Каждая, подобно павлину, распустившему роскошный хвост, вовсю красовалась перед юношей, стремясь привлечь его взгляд переливами своей духовной энергии. Чего здесь только не было: трактаты конфуцианцев и последователей Мо-цзы, писания даосов и мастеров школы Инь-Ян...
На первых же страницах любого свитка описывались искусные приемы и глубокие внутренние трансформации — один заманчивее другого.
На первых же страницах любого свитка описывались искусные приемы и глубокие внутренние трансформации — один заманчивее другого.
Впрочем, иного и не следовало ожидать: Сюэ Даоюн ни за что не стал бы хранить в своей обители заурядные техники, какими полнится Поднебесная. Простецким, доступным каждому встречному писаниям сюда ход был заказан.
Впрочем, иного и не следовало ожидать: Сюэ Даоюн ни за что не стал бы хранить в своей обители заурядные техники, какими полнится Поднебесная. Простецким, доступным каждому встречному писаниям сюда ход был заказан.
Однако именно это изобилие и затрудняло выбор. Понимая, что за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, Ли Гуаньи решил положиться на собственное чутье. Он принялся перебирать свитки, прислушиваясь к тонкому внутреннему резонансу, пока не вычленил несколько книг, чей мысленный отклик звучал в его сознании чище всего, подобно звонкому струнному напеву:
Однако именно это изобилие и затрудняло выбор. Понимая, что за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь, Ли Гуаньи решил положиться на собственное чутье. Он принялся перебирать свитки, прислушиваясь к тонкому внутреннему резонансу, пока не вычленил несколько книг, чей мысленный отклик звучал в его сознании чище всего, подобно звонкому струнному напеву:
«Божественный Лук Нефритовой Руки».
«Божественный Лук Нефритовой Руки».
«Путь Синего Волка».
«Путь Синего Волка».
«Закалка Золотого Тела Громом и Огнем».
«Закалка Золотого Тела Громом и Огнем».
Не успел он вчитаться, как пространство вокруг дрогнуло. По залу разлилось мягкое сияние духовной энергии, и Проявление закона Черной Черепахи — со времен запечатления на бронзовом треножнике пребывавшее в глубокой спячке — вдруг едва заметно шевельнулось. Крохотная иссиня-черная черепашка устроилась на плече Ли Гуаньи. На ее панцире тускло проступили золотистые прожилки.
Не успел он вчитаться, как пространство вокруг дрогнуло. По залу разлилось мягкое сияние духовной энергии, и Проявление закона Черной Черепахи — со времен запечатления на бронзовом треножнике пребывавшее в глубокой спячке — вдруг едва заметно шевельнулось. Крохотная иссиня-черная черепашка устроилась на плече Ли Гуаньи. На ее панцире тускло проступили золотистые прожилки.
Эти узоры, напоминающие трещины на гадательных костях после священного огня, чертили в воздухе причудливые светящиеся линии. И Ли Гуаньи к своему удивлению осознал, что без труда понимает безмолвное указание духа: благо на западе.
Эти узоры, напоминающие трещины на гадательных костях после священного огня, чертили в воздухе причудливые светящиеся линии. И Ли Гуаньи к своему удивлению осознал, что без труда понимает безмолвное указание духа: благо на западе.
Юноша отложил трактат «Божественный Лук Нефритовой Руки» и, ведомый Черной Черепахой, направился в глубь павильона. Там, в полумраке, высился алтарь, где была начертана поминальная надпись в честь легендарного предка — Божественного генерала Сюэ. Перед алтарем на массивной подставке покоилась огромная, позеленевшая от времени бронзовая курильница.
Юноша отложил трактат «Божественный Лук Нефритовой Руки» и, ведомый Черной Черепахой, направился в глубь павильона. Там, в полумраке, высился алтарь, где была начертана поминальная надпись в честь легендарного предка — Божественного генерала Сюэ. Перед алтарем на массивной подставке покоилась огромная, позеленевшая от времени бронзовая курильница.
Ли Гуаньи перевел взгляд с алтаря на своего крошечного спутника. Уголок его губ невольно дрогнул.
Ли Гуаньи перевел взгляд с алтаря на своего крошечного спутника. Уголок его губ невольно дрогнул.
«Да ладно... Серьезно, что ли?»
«Да ладно... Серьезно, что ли?»
Но Черепашка уже соскользнула с его плеча и преспокойно уселась прямо на крышку курильницы, всем своим видом выказывая непоколебимую уверенность. Казалось, она прямо-таки светилась от гордости за то, что отыскала настоящее сокровище.
Но Черепашка уже соскользнула с его плеча и преспокойно уселась прямо на крышку курильницы, всем своим видом выказывая непоколебимую уверенность. Казалось, она прямо-таки светилась от гордости за то, что отыскала настоящее сокровище.
Очевидно, Проявление закона Черной Черепахи не предназначалось для яростных битв. Его сутью были предсказание воли Небес, угадывание грядущего и отведение бед.
Очевидно, Проявление закона Черной Черепахи не предназначалось для яростных битв. Его сутью были предсказание воли Небес, угадывание грядущего и отведение бед.
Немного поколебавшись, юноша осторожно потянул тяжелую чашу курильницы на себя. Раздался тихий металлический щелчок — скрытый механизм сработал, и двойное дно бронзового сосуда приоткрылось. Из тайника Ли Гуаньи достал тонко раскованный медный свиток. На его развороте красовалась выгравированная размашистым почерком надпись:
Немного поколебавшись, юноша осторожно потянул тяжелую чашу курильницы на себя. Раздался тихий металлический щелчок — скрытый механизм сработал, и двойное дно бронзового сосуда приоткрылось. Из тайника Ли Гуаньи достал тонко раскованный медный свиток. На его развороте красовалась выгравированная размашистым почерком надпись:
[Пренебрежение заветами предков!]
[Пренебрежение заветами предков!]
Слова так и дышали праведным гневом. Но стоило перевернуть пластину, как взгляду открылись другие два иероглифа:
Слова так и дышали праведным гневом. Но стоило перевернуть пластину, как взгляду открылись другие два иероглифа:
[Изумительно!]
[Изумительно!]
Ли Гуаньи усмехнулся.
Ли Гуаньи усмехнулся.
«В твоем духе, великий генерал»
«В твоем духе, великий генерал»
Легендарный воитель Сюэ в действительности разительно отличался от того величественного образа непобедимого героя Поднебесной, который лелеяли его потомки. Он был человеком бесшабашным, непредсказуемым и склонным к каверзам.
Легендарный воитель Сюэ в действительности разительно отличался от того величественного образа непобедимого героя Поднебесной, который лелеяли его потомки. Он был человеком бесшабашным, непредсказуемым и склонным к каверзам.
Ли Гуаньи принялся читать выбитый на медной пластине текст. Там содержалось описание техники «Закалка Костей Рыком Тигра» — особого метода, помогающего развивать тело после перехода на начальный уровень. Она не давала такой сокрушительной взрывной мощи, как «Божественный Лук Нефритовой Руки». И не наделяла молниеносной быстротой и неиссякаемым потоком внутренней энергии, как «Путь Синего Волка».
Ли Гуаньи принялся читать выбитый на медной пластине текст. Там содержалось описание техники «Закалка Костей Рыком Тигра» — особого метода, помогающего развивать тело после перехода на начальный уровень. Она не давала такой сокрушительной взрывной мощи, как «Божественный Лук Нефритовой Руки». И не наделяла молниеносной быстротой и неиссякаемым потоком внутренней энергии, как «Путь Синего Волка».
Зато обладала иным, поистине уникальным свойством:
Зато обладала иным, поистине уникальным свойством:
[Качественное перерождение костей и меридианов мастера, исцеление застарелых ран и полное очищение организма от скрытых ядов.]
[Качественное перерождение костей и меридианов мастера, исцеление застарелых ран и полное очищение организма от скрытых ядов.]
[Предостережение: для преодоления последнего рубежа потребуется содействие мастеров школы созерцания звезд с Восточного Континента. В отсутствие оной судьбоносной встречи — верни свиток на место.]
[Предостережение: для преодоления последнего рубежа потребуется содействие мастеров школы созерцания звезд с Восточного Континента. В отсутствие оной судьбоносной встречи — верни свиток на место.]
«Школа созерцания звезд... — Ли Гуаньи нахмурился. — Значит, без Яогуан здесь не обойтись?»
«Школа созерцания звезд... — Ли Гуаньи нахмурился. — Значит, без Яогуан здесь не обойтись?»
Ли Гуаньи призадумался. Наверняка эта тайнопись была одним из скрытых даров, припасенных Божественным генералом Сюэ на случай великой смуты. Предусмотрительность — главное качество полководца, и кто знает, сколько еще подобных тайников Сюэ Цинцан оставил своим преемникам по всей стране.
Ли Гуаньи призадумался. Наверняка эта тайнопись была одним из скрытых даров, припасенных Божественным генералом Сюэ на случай великой смуты. Предусмотрительность — главное качество полководца, и кто знает, сколько еще подобных тайников Сюэ Цинцан оставил своим преемникам по всей стране.
Взгляд юноши вновь зацепился за строчку об очищении от скрытых ядов. Он непроизвольно прижал ладонь к груди.
Взгляд юноши вновь зацепился за строчку об очищении от скрытых ядов. Он непроизвольно прижал ладонь к груди.
Сюаньгуй указал верный путь. Для него сейчас это было самым ценным лекарством и лучшей подмогой.
Сюаньгуй указал верный путь. Для него сейчас это было самым ценным лекарством и лучшей подмогой.
Поскольку последний этап требовал присутствия Яогуан, Ли Гуаньи просто слово в слово заучил текст, вернул медную пластину в тайник и тщательно запер курильницу. В качестве основного руководства он выбрал «Божественный Лук Нефритовой Руки» — гордость дома Сюэ. На начальном этапе эта техника позволяла укрепить мышцы и сухожилия рук так, как не под силу было ни одному другому учению, закладывая идеальную основу для выплавки тела.
Поскольку последний этап требовал присутствия Яогуан, Ли Гуаньи просто слово в слово заучил текст, вернул медную пластину в тайник и тщательно запер курильницу. В качестве основного руководства он выбрал «Божественный Лук Нефритовой Руки» — гордость дома Сюэ. На начальном этапе эта техника позволяла укрепить мышцы и сухожилия рук так, как не под силу было ни одному другому учению, закладывая идеальную основу для выплавки тела.
При циркуляции внутренней энергии в предплечьях и кистях скапливалась скрытая мощь, готовая вырваться наружу по воле хозяина. С каждым завершенным большим небесным циклом мастер накапливал заряд для одного сокрушительного удара, превосходящего его обычные физические пределы.
При циркуляции внутренней энергии в предплечьях и кистях скапливалась скрытая мощь, готовая вырваться наружу по воле хозяина. С каждым завершенным большим небесным циклом мастер накапливал заряд для одного сокрушительного удара, превосходящего его обычные физические пределы.
Эта техника идеально отражала саму суть боевого наследия рода Сюэ: непревзойденная разрушительность в ущерб скорости восстановления сил. Смысл заключался в том, чтобы сокрушить врага одним выстрелом с расстояния, а если тот сумеет подобраться вплотную — встретить его тяжелым клинком или алебардой.
Эта техника идеально отражала саму суть боевого наследия рода Сюэ: непревзойденная разрушительность в ущерб скорости восстановления сил. Смысл заключался в том, чтобы сокрушить врага одним выстрелом с расстояния, а если тот сумеет подобраться вплотную — встретить его тяжелым клинком или алебардой.
Сюэ Даоюн, узнав о выборе юноши, пришел в полный восторг и зычно расхохотался:
Сюэ Даоюн, узнав о выборе юноши, пришел в полный восторг и зычно расхохотался:
— Отличный выбор! Нашего семейного учения более чем достаточно, чтобы заложить прочный фундамент! Сила у этой техники чудовищная, а единственный ее изъян — медленное восполнение энергии. Но об этом предок позаботился особо, скрыв решение в секретах владения боевой алебардой. Наша работа с алебардой строится на непрерывных, перетекающих друг в друга связках, а не только на грубом натиске. Стоит тебе объединить обе части воедино, и ты получишь великое искусство: у тебя будет и не знающая равных взрывная мощь, и способность мгновенно восстанавливать силы. Поверь, это учение ничуть не уступает знаменитым десяти боевым школам Срединных Земель!
— Отличный выбор! Нашего семейного учения более чем достаточно, чтобы заложить прочный фундамент! Сила у этой техники чудовищная, а единственный ее изъян — медленное восполнение энергии. Но об этом предок позаботился особо, скрыв решение в секретах владения боевой алебардой. Наша работа с алебардой строится на непрерывных, перетекающих друг в друга связках, а не только на грубом натиске. Стоит тебе объединить обе части воедино, и ты получишь великое искусство: у тебя будет и не знающая равных взрывная мощь, и способность мгновенно восстанавливать силы. Поверь, это учение ничуть не уступает знаменитым десяти боевым школам Срединных Земель!
Старик трезво оценивал наследие предков: сильное, но с очевидной уязвимостью. Именно поэтому императорский двор в свое время не стал чинить препятствий роду Сюэ — правители не видели в этой технике угрозы абсолютного превосходства.
Старик трезво оценивал наследие предков: сильное, но с очевидной уязвимостью. Именно поэтому императорский двор в свое время не стал чинить препятствий роду Сюэ — правители не видели в этой технике угрозы абсолютного превосходства.
— Впрочем, пускай энергия и восстанавливается не так быстро, — продолжил патриарх, — мало кто в мире способен пережить хотя бы первый натиск нашего «Божественного Лука». Сжимая в руках лук и держась поодаль, ты убьешь любого врага задолго до того, как твои внутренние резервы истощатся. Ну а если супостат устоит против такого удара... что ж, тогда и быстрое восполнение сил тебе вряд ли поможет. У тебя хорошая судьба, Гуаньи. Кто знает, вдруг во время странствий по свету тебе посчастливится отыскать утерянную часть и воссоздать первоначальное учение во всем его величии?
— Впрочем, пускай энергия и восстанавливается не так быстро, — продолжил патриарх, — мало кто в мире способен пережить хотя бы первый натиск нашего «Божественного Лука». Сжимая в руках лук и держась поодаль, ты убьешь любого врага задолго до того, как твои внутренние резервы истощатся. Ну а если супостат устоит против такого удара... что ж, тогда и быстрое восполнение сил тебе вряд ли поможет. У тебя хорошая судьба, Гуаньи. Кто знает, вдруг во время странствий по свету тебе посчастливится отыскать утерянную часть и воссоздать первоначальное учение во всем его величии?
Сюэ Даоюн произнес это скорее ради ободрения, не веря по-настоящему в такую удачу.
Сюэ Даоюн произнес это скорее ради ободрения, не веря по-настоящему в такую удачу.
Ли Гуаньи бережно сжал свиток. Молодой господин Сюэ Чанцин и старшая барышня Сюэ Шуантао в свое время тоже начинали с этих азов. Сюэ Даоюн взялся за обучение юноши лично. Хотя тело Ли Гуаньи пострадало от яда, его острый ум и способность схватывать все на лету никуда не делись, а наследие великих воинов прошлого помогало глубже вникать в суть наставлений.
Ли Гуаньи бережно сжал свиток. Молодой господин Сюэ Чанцин и старшая барышня Сюэ Шуантао в свое время тоже начинали с этих азов. Сюэ Даоюн взялся за обучение юноши лично. Хотя тело Ли Гуаньи пострадало от яда, его острый ум и способность схватывать все на лету никуда не делись, а наследие великих воинов прошлого помогало глубже вникать в суть наставлений.
Всего за несколько дней он полностью освоил теорию и базовые принципы «Божественного Лука».
Всего за несколько дней он полностью освоил теорию и базовые принципы «Божественного Лука».
Бурный поток его прежней внутренней энергии, взращенной на «Мелодии Разрушения Строя», послушно перетек в новые каналы, преобразившись в силу «Божественного Лука». Одновременно с этим он начал потихоньку практиковать «Закалку Костей Рыком Тигра». Ли Гуаньи с радостью подметил, что скорость обращения энергии в теле заметно возросла: если раньше за время горения одной благовонной палочки он успевал завершить лишь три полных цикла, то теперь совершал уже четыре.
Бурный поток его прежней внутренней энергии, взращенной на «Мелодии Разрушения Строя», послушно перетек в новые каналы, преобразившись в силу «Божественного Лука». Одновременно с этим он начал потихоньку практиковать «Закалку Костей Рыком Тигра». Ли Гуаньи с радостью подметил, что скорость обращения энергии в теле заметно возросла: если раньше за время горения одной благовонной палочки он успевал завершить лишь три полных цикла, то теперь совершал уже четыре.
В последнее время старик Симин куда-то подевался. Да и учитель Ван Тун больше не появлялся в поместье.
В последнее время старик Симин куда-то подевался. Да и учитель Ван Тун больше не появлялся в поместье.
Ли Гуаньи догадывался, в чем дело. Раз уж великий знаток математических канонов прибыл в город, первый этап замысла Юэ Цяньфэна можно было считать завершенным. Должно быть, Ван Тун, старый Симин и гильдмастер школы Мо вовсю вели тайные переговоры с вельможами из столицы Великого Чэня, пытаясь сделать решающий шаг и вывести своего ставленника на политическую арену.
Ли Гуаньи догадывался, в чем дело. Раз уж великий знаток математических канонов прибыл в город, первый этап замысла Юэ Цяньфэна можно было считать завершенным. Должно быть, Ван Тун, старый Симин и гильдмастер школы Мо вовсю вели тайные переговоры с вельможами из столицы Великого Чэня, пытаясь сделать решающий шаг и вывести своего ставленника на политическую арену.
Борьба влиятельных фракций за кулисами накалилась до предела. Юэ Цяньфэн тоже не спешил возвращаться.
Борьба влиятельных фракций за кулисами накалилась до предела. Юэ Цяньфэн тоже не спешил возвращаться.
Впрочем, Ли Гуаньи держался в стороне от этих интриг. Весна окончательно вступила в свои права: зацвели сады, раскидистые ивы оделись в сочную зелень, а на улицах то и дело встречались нарядные юноши и девушки, вышедшие на весеннюю прогулку. Приближался день его рождения. Ли Гуаньи проводил время в простых и понятных заботах: упражнялся в стрельбе из лука, медитировал и до изнеможения отрабатывал приемы с алебардой.
Впрочем, Ли Гуаньи держался в стороне от этих интриг. Весна окончательно вступила в свои права: зацвели сады, раскидистые ивы оделись в сочную зелень, а на улицах то и дело встречались нарядные юноши и девушки, вышедшие на весеннюю прогулку. Приближался день его рождения. Ли Гуаньи проводил время в простых и понятных заботах: упражнялся в стрельбе из лука, медитировал и до изнеможения отрабатывал приемы с алебардой.
А вот у Чансунь Учоу прибавилось забот.
А вот у Чансунь Учоу прибавилось забот.
Вскоре золотокрылый ястреб доставил очередную почту. Однако на сей раз вестник принес не одно послание, а два. И один из свитков предназначался лично Ли Гуаньи.
Вскоре золотокрылый ястреб доставил очередную почту. Однако на сей раз вестник принес не одно послание, а два. И один из свитков предназначался лично Ли Гуаньи.
Развернув предназначенное ему письмо, Чансунь Учоу обомлел: вторая барышня строго-настрого велела передать сопутствующее послание Ли Гуаньи. Раньше она лишь просила присматривать за выдающимися самородками Поднебесной, но никогда не опускалась до того, чтобы вступать с кем-то в личную переписку.
Развернув предназначенное ему письмо, Чансунь Учоу обомлел: вторая барышня строго-настрого велела передать сопутствующее послание Ли Гуаньи. Раньше она лишь просила присматривать за выдающимися самородками Поднебесной, но никогда не опускалась до того, чтобы вступать с кем-то в личную переписку.
Поразмыслив, купец пригласил Ли Гуаньи в чайную под предлогом послушать сказителя. Протянув юноше запечатанный свиток, он с мягкой улыбкой пояснил:
Поразмыслив, купец пригласил Ли Гуаньи в чайную под предлогом послушать сказителя. Протянув юноше запечатанный свиток, он с мягкой улыбкой пояснил:
— Это от второго молодого господина из нашей торговой гильдии. До него дошли твои прекрасные стихи, и он загорелся желанием побеседовать с тобой лично.
— Это от второго молодого господина из нашей торговой гильдии. До него дошли твои прекрасные стихи, и он загорелся желанием побеседовать с тобой лично.
«Второй молодой господин из торговой гильдии? — засомневался про себя Ли Гуаньи. — Или все-таки второй молодой господин Цзи из знатного рода Ли, что правит за заставой в Лунси, на землях государства Ин? А может, и вправду обычный купеческий сынок?»
«Второй молодой господин из торговой гильдии? — засомневался про себя Ли Гуаньи. — Или все-таки второй молодой господин Цзи из знатного рода Ли, что правит за заставой в Лунси, на землях государства Ин? А может, и вправду обычный купеческий сынок?»
Чансунь Учоу неторопливо потягивал чай под заунывный мотив певицы, хитро щурясь, словно старый лис.
Чансунь Учоу неторопливо потягивал чай под заунывный мотив певицы, хитро щурясь, словно старый лис.
Ли Гуаньи сломал печать. После краткого, исполненного сдержанного изящества приветствия автор переходил к похвалам в адрес юноши, выражал восхищение его проницательностью и стихами, а под конец упоминал, что уже ознакомился с его суждениями о Западных Землях. А затем следовал вопрос: каковы же мысли почтенного собеседника о судьбах всей Поднебесной?
Ли Гуаньи сломал печать. После краткого, исполненного сдержанного изящества приветствия автор переходил к похвалам в адрес юноши, выражал восхищение его проницательностью и стихами, а под конец упоминал, что уже ознакомился с его суждениями о Западных Землях. А затем следовал вопрос: каковы же мысли почтенного собеседника о судьбах всей Поднебесной?
Ли Гуаньи всмотрелся в летящие, размашистые иероглифы, после чего медленно поднял глаза на купца. Тот, кто писал эти строки, рассуждал о судьбах империй с такой легкостью, словно речь шла о безделушках, разложенных на столе.
Ли Гуаньи всмотрелся в летящие, размашистые иероглифы, после чего медленно поднял глаза на купца. Тот, кто писал эти строки, рассуждал о судьбах империй с такой легкостью, словно речь шла о безделушках, разложенных на столе.
— Что-то не так? — с улыбкой поинтересовался Чансунь Учоу.
— Что-то не так? — с улыбкой поинтересовался Чансунь Учоу.
Ли Гуаньи тщательно взвесил каждое слово:
Ли Гуаньи тщательно взвесил каждое слово:
— У автора этих строк незаурядный размах. Мы даже не знакомы лично, а он с ходу заводит речь о таких вещах...
— У автора этих строк незаурядный размах. Мы даже не знакомы лично, а он с ходу заводит речь о таких вещах...
— Все потому, что наш молодой господин искренне восхищен твоим умом, — развел руками Чансунь Учоу. — Я купец и знаю цену сокровищам. Если видишь редкий товар, глупо скупиться. Будет минутка — чиркни ответ. Если же тема тебе не по душе, всегда можно вежливо отказаться.
— Все потому, что наш молодой господин искренне восхищен твоим умом, — развел руками Чансунь Учоу. — Я купец и знаю цену сокровищам. Если видишь редкий товар, глупо скупиться. Будет минутка — чиркни ответ. Если же тема тебе не по душе, всегда можно вежливо отказаться.
«Второй молодой господин из поместья государственного гуна...» — размышлял юноша.
«Второй молодой господин из поместья государственного гуна...» — размышлял юноша.
Это была верхушка знати государства Ин — державы, подмявшей под себя Срединные Земли и простиравшейся на неоглядные просторы. Сильнейшее государство в поднебесном мире. Рано или поздно Ли Гуаньи вместе с тетушкой придется покинуть Чэнь и искать прибежища в Ин. Иметь сильного покровителя в чужих краях — затея весьма разумная. В конце концов, он просто хотел обеспечить себе и близким спокойную и безбедную жизнь.
Это была верхушка знати государства Ин — державы, подмявшей под себя Срединные Земли и простиравшейся на неоглядные просторы. Сильнейшее государство в поднебесном мире. Рано или поздно Ли Гуаньи вместе с тетушкой придется покинуть Чэнь и искать прибежища в Ин. Иметь сильного покровителя в чужих краях — затея весьма разумная. В конце концов, он просто хотел обеспечить себе и близким спокойную и безбедную жизнь.
Но как ответить человеку столь высокого полета, чтобы показать свой ум и при этом не связать себя опасными обязательствами? Ответ должен быть емким, точным и лишенным двусмысленности.
Но как ответить человеку столь высокого полета, чтобы показать свой ум и при этом не связать себя опасными обязательствами? Ответ должен быть емким, точным и лишенным двусмысленности.
Ли Гуаньи неторопливо растер тушь. Когда решение созрело, он уверенно занес кисть над чистым листом бумаги. Наблюдавший из своего угла Чансунь Учоу затаил дыхание. Юноша писал размеренно, его почерк был тверд и глубок, точно древние письмена на скале.
Ли Гуаньи неторопливо растер тушь. Когда решение созрело, он уверенно занес кисть над чистым листом бумаги. Наблюдавший из своего угла Чансунь Учоу затаил дыхание. Юноша писал размеренно, его почерк был тверд и глубок, точно древние письмена на скале.
[Великие силы Поднебесной вечно пребывают в движении: то, что долго было разделено, стремится к единению; то, что долго было единым, распадается вновь.]
[Великие силы Поднебесной вечно пребывают в движении: то, что долго было разделено, стремится к единению; то, что долго было единым, распадается вновь.]
Ли Гуаньи отложил кисть. Аккуратно сложив лист, он молча протянул его купцу.
Ли Гуаньи отложил кисть. Аккуратно сложив лист, он молча протянул его купцу.
У Чансунь Учоу дрогнуло веко. Он мысленно вздохнул.
У Чансунь Учоу дрогнуло веко. Он мысленно вздохнул.
«Неужели герои, способные вершить судьбы мира, нынче столь молоды?»
«Неужели герои, способные вершить судьбы мира, нынче столь молоды?»
Как и ожидал купец, золотокрылый ястреб вернулся уже на следующий день. На сей раз прилетевшая птица была куда крупнее обычного ястреба. Ее мощные крылья отливали золотом, а по перьям бежали алые всполохи. Это было не просто благородное пернатое, а редчайший златокрылый ястреб, чья порода граничила с легендарными птицами Пэн.
Как и ожидал купец, золотокрылый ястреб вернулся уже на следующий день. На сей раз прилетевшая птица была куда крупнее обычного ястреба. Ее мощные крылья отливали золотом, а по перьям бежали алые всполохи. Это было не просто благородное пернатое, а редчайший златокрылый ястреб, чья порода граничила с легендарными птицами Пэн.
Подобные твари могли преодолевать тысячи ли за один световой день. Их когти, подобные кованой стали, с легкостью крушили черепа боевых коней, точно спелые дыни. Паря над бескрайними песками кочевников, такой ястреб мог утащить в небо тяжелого латника и сбросить его на острые скалы. В свое время каган тюркютов предлагал за эту птицу горы золота и сто тысяч голов скота, но ушел ни с чем.
Подобные твари могли преодолевать тысячи ли за один световой день. Их когти, подобные кованой стали, с легкостью крушили черепа боевых коней, точно спелые дыни. Паря над бескрайними песками кочевников, такой ястреб мог утащить в небо тяжелого латника и сбросить его на острые скалы. В свое время каган тюркютов предлагал за эту птицу горы золота и сто тысяч голов скота, но ушел ни с чем.
Использовать столь царственного вестника ради простой переписки было верхом расточительства. Это говорило лишь об одном: вторая барышня придавала беседе чрезвычайное значение.
Использовать столь царственного вестника ради простой переписки было верхом расточительства. Это говорило лишь об одном: вторая барышня придавала беседе чрезвычайное значение.
Чансунь Учоу обреченно вздохнул. Понимая, что окончательно превратился в связного между двумя незаурядными умами, предприимчивый купец отбросил стыд и под благовидным предлогом поселился в поместье Сюэ. Новое послание тут же легло перед Ли Гуаньи. На этот раз таинственный собеседник оставил общие фразы и перешел к делу. В письме не было политических споров — лишь глубокие рассуждения о великих полководцах древности и тонкостях военного искусства.
Чансунь Учоу обреченно вздохнул. Понимая, что окончательно превратился в связного между двумя незаурядными умами, предприимчивый купец отбросил стыд и под благовидным предлогом поселился в поместье Сюэ. Новое послание тут же легло перед Ли Гуаньи. На этот раз таинственный собеседник оставил общие фразы и перешел к делу. В письме не было политических споров — лишь глубокие рассуждения о великих полководцах древности и тонкостях военного искусства.
Ли Гуаньи удивленно приподнял бровь.
Ли Гуаньи удивленно приподнял бровь.
«Да что ж такое... Только-только отделался от расспросов старика Сюэ, так теперь мне тут новые уроки устраивают?»
«Да что ж такое... Только-только отделался от расспросов старика Сюэ, так теперь мне тут новые уроки устраивают?»
Впрочем, суждения неведомого юноши, находящегося за тысячи ли отсюда, поражали зрелостью и редкой проницательностью. В них чувствовалась стальная хватка истинного тактика. Переписываясь с ним, Ли Гуаньи сам не заметил, как глубже осознал уроки Божественного генерала Сюэ, и даже начал находить в них новые, скрытые ранее смыслы.
Впрочем, суждения неведомого юноши, находящегося за тысячи ли отсюда, поражали зрелостью и редкой проницательностью. В них чувствовалась стальная хватка истинного тактика. Переписываясь с ним, Ли Гуаньи сам не заметил, как глубже осознал уроки Божественного генерала Сюэ, и даже начал находить в них новые, скрытые ранее смыслы.
Спустя несколько дней пришло новое письмо. Ли Гуаньи отставил алебарду в сторону и развернул свиток.
Спустя несколько дней пришло новое письмо. Ли Гуаньи отставил алебарду в сторону и развернул свиток.
«Войска Великого Чэня стянуты к границам для поимки Юэ Цяньфэна, из-за чего их оборонительные порядки ослабли. Правители Тогона почуяли выгоду и двинули свои орды на юг, вторгаясь в пределы Чэня. Однако их тылы растянуты, к тому же тангуты питают к Тогону давнюю кровную вражду. Если бы вы держали совет, какое решение приняли бы в этой ситуации?»
«Войска Великого Чэня стянуты к границам для поимки Юэ Цяньфэна, из-за чего их оборонительные порядки ослабли. Правители Тогона почуяли выгоду и двинули свои орды на юг, вторгаясь в пределы Чэня. Однако их тылы растянуты, к тому же тангуты питают к Тогону давнюю кровную вражду. Если бы вы держали совет, какое решение приняли бы в этой ситуации?»
Чансунь Учоу, мельком заглянув в текст, похолодел. Это были не отвлеченные игры разума и не дела давно минувших дней. Письмо описывало то, что происходило прямо сейчас на просторах Западных Земель!
Чансунь Учоу, мельком заглянув в текст, похолодел. Это были не отвлеченные игры разума и не дела давно минувших дней. Письмо описывало то, что происходило прямо сейчас на просторах Западных Земель!
Пока жители города мирно наслаждались весенним теплом, за тысячи ли от них гремело оружие. Набравший силу Тогон ринулся на юг, вожделея тучные равнины Великого Чэня, чтобы превратить чужие житницы в свои пастбища. Разъяренные тангуты, помнящие былые обиды, уже точили клинки в ожидании часа для удара.
Пока жители города мирно наслаждались весенним теплом, за тысячи ли от них гремело оружие. Набравший силу Тогон ринулся на юг, вожделея тучные равнины Великого Чэня, чтобы превратить чужие житницы в свои пастбища. Разъяренные тангуты, помнящие былые обиды, уже точили клинки в ожидании часа для удара.
Полководцы государства Ин сдерживали напор тюркютов на севере. Но Седьмой ван тюркютов внезапно снялся с лагеря в самом сердце степи и растворился со своим воинством в неизвестном направлении. В Срединных Землях продолжали пировать и петь песни, не подозревая, что на западе Поднебесной уже занесена смертоносная сталь.
Полководцы государства Ин сдерживали напор тюркютов на севере. Но Седьмой ван тюркютов внезапно снялся с лагеря в самом сердце степи и растворился со своим воинством в неизвестном направлении. В Срединных Землях продолжали пировать и петь песни, не подозревая, что на западе Поднебесной уже занесена смертоносная сталь.
Во втором письме, адресованном лично купцу, вторая барышня изложила собственный план, разделив его на идеальный сценарий и запасной. Ей не терпелось узнать, какое решение предложит ее загадочный визави.
Во втором письме, адресованном лично купцу, вторая барышня изложила собственный план, разделив его на идеальный сценарий и запасной. Ей не терпелось узнать, какое решение предложит ее загадочный визави.
Чансунь Учоу молча наблюдал за юношей. Ли Гуаньи долго сидел неподвижно, всматриваясь в строчки, а затем медленно повернулся к собеседнику:
Чансунь Учоу молча наблюдал за юношей. Ли Гуаньи долго сидел неподвижно, всматриваясь в строчки, а затем медленно повернулся к собеседнику:
— На Западных Землях сейчас действительно идет такая резня?
— На Западных Землях сейчас действительно идет такая резня?
Чансунь Учоу невольно вздрогнул.
Чансунь Учоу невольно вздрогнул.
«Он все понял?!»
«Он все понял?!»
Купец испугался, что юноша, будучи подданным Великого Чэня, сочтет этот разговор предательством родины, разгневается и выбросит кисть. Однако Ли Гуаньи лишь поудобнее перехватил кисть и склонился над бумагой:
Купец испугался, что юноша, будучи подданным Великого Чэня, сочтет этот разговор предательством родины, разгневается и выбросит кисть. Однако Ли Гуаньи лишь поудобнее перехватил кисть и склонился над бумагой:
— Упускать такую возможность — преступление. Но атаковать в лоб, пока войска Тогона увязли в боях с Чэнем и тангутами, пытаясь рассечь их силы быстрыми ударами конницы... План заманчивый, но слишком прямолинейный. Если бы командовал я... я бы исходил из того, что у врага тоже есть толковые военачальники. Они наверняка обеспечат охрану тылов и не допустят разрыва линий снабжения. Для прикрытия флангов у них обязательно найдутся резервные отряды. Поэтому разумнее действовать иначе. Следует отвлечь их внимание ложными атаками на флангах, изматывая заслоны. А тем временем скрытно направить превосходного полководца во главе восьми сотен отборных легких всадников по глухим тропам. Не ввязываясь в стычки с основными силами, этот отряд должен стрелой пронзить оборону и ударить прямо в ставку правителя Тогона! Пока их мысли заняты грабежом южных земель и удержанием растянутого фронта, дерзкий налет решит исход кампании. Тот, кто метит высоко, должен бить сразу в сердце врага!
— Упускать такую возможность — преступление. Но атаковать в лоб, пока войска Тогона увязли в боях с Чэнем и тангутами, пытаясь рассечь их силы быстрыми ударами конницы... План заманчивый, но слишком прямолинейный. Если бы командовал я... я бы исходил из того, что у врага тоже есть толковые военачальники. Они наверняка обеспечат охрану тылов и не допустят разрыва линий снабжения. Для прикрытия флангов у них обязательно найдутся резервные отряды. Поэтому разумнее действовать иначе. Следует отвлечь их внимание ложными атаками на флангах, изматывая заслоны. А тем временем скрытно направить превосходного полководца во главе восьми сотен отборных легких всадников по глухим тропам. Не ввязываясь в стычки с основными силами, этот отряд должен стрелой пронзить оборону и ударить прямо в ставку правителя Тогона! Пока их мысли заняты грабежом южных земель и удержанием растянутого фронта, дерзкий налет решит исход кампании. Тот, кто метит высоко, должен бить сразу в сердце врага!
Чансунь Учоу почувствовал, как напряжение отпустило его сердце.
Чансунь Учоу почувствовал, как напряжение отпустило его сердце.
Этот замысел один в один повторял идеальный план второй барышни. Безумно рискованный, дерзкий и великолепный в своем безумии.
Этот замысел один в один повторял идеальный план второй барышни. Безумно рискованный, дерзкий и великолепный в своем безумии.
Но на этом Ли Гуаньи не остановился. Кончик его кисти продолжал скользить по бумаге, и дальнейшие строки уводили мысль гораздо дальше, чем могла помыслить четырнадцатилетняя дева:
Но на этом Ли Гуаньи не остановился. Кончик его кисти продолжал скользить по бумаге, и дальнейшие строки уводили мысль гораздо дальше, чем могла помыслить четырнадцатилетняя дева:
—...уничтожив вождей, не посягать на их владения. Угнать весь скот, забрать запасы зерна, золото, железо и увести за собой людей. А для остального мира — объявить о собственном поражении. Раз уж не можешь удержать чужую землю, глупо гнаться за пустой славой. Копи зерно и не спеши заявлять о себе. Времена нынче смутные, мир катится в бездну, а потому разумнее всего затаиться и ждать своего часа. Сие и будет...
—...уничтожив вождей, не посягать на их владения. Угнать весь скот, забрать запасы зерна, золото, железо и увести за собой людей. А для остального мира — объявить о собственном поражении. Раз уж не можешь удержать чужую землю, глупо гнаться за пустой славой. Копи зерно и не спеши заявлять о себе. Времена нынче смутные, мир катится в бездну, а потому разумнее всего затаиться и ждать своего часа. Сие и будет...
Ли Гуаньи оторвал кисть от бумаги и, указав кончиком древка на последние строки, спокойно произнес:
Ли Гуаньи оторвал кисть от бумаги и, указав кончиком древка на последние строки, спокойно произнес:
—...моим лучшим решением.
—...моим лучшим решением.
Чансунь Учоу застыл на месте. Он не мог отвести взгляда от написанных слов: «Копи зерно и не спеши заявлять о себе». Перед его мысленным взором пронеслись картины грядущих войн и рушащихся царств. На лбу купца выступили крупные капли холодного пота. Он медленно поднял глаза на тринадцатилетнего подростка, и ему на миг показалось, будто за спиной этого мальчика соткался грозный силуэт великого стратега прошлого. Беспощадный, пронзительный взгляд, видящий насквозь все слабости этого мира.
Чансунь Учоу застыл на месте. Он не мог отвести взгляда от написанных слов: «Копи зерно и не спеши заявлять о себе». Перед его мысленным взором пронеслись картины грядущих войн и рушащихся царств. На лбу купца выступили крупные капли холодного пота. Он медленно поднял глаза на тринадцатилетнего подростка, и ему на миг показалось, будто за спиной этого мальчика соткался грозный силуэт великого стратега прошлого. Беспощадный, пронзительный взгляд, видящий насквозь все слабости этого мира.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...