Симин и Седьмой гильдмастер школы Мо стояли на страже у боковых ворот города Гуаньи.
Симин и Седьмой гильдмастер школы Мо стояли на страже у боковых ворот города Гуаньи.
Волны первозданной ци, точно бурный прибой, хлестали старика по лицу. Прищурившись, он всматривался в далекое небо, где раз за разом сталкивались золотой вихрь и багровое пламя. Мастерство Сюэ Даоюна сковывало движения Юэ Цяньфэна, но Алый Дракон — проявление закона Цяньфэна — раз за разом теснил Белого Тигра Металла Гэн, призванного старейшиной Сюэ. Оба они были первоклассными бойцами, лучшими в Поднебесной. И у каждого за плечами стояла правда, у каждого имелся свой повод драться до последнего вздоха, отчего эта неистовая схватка казалась бесконечной.
Волны первозданной ци, точно бурный прибой, хлестали старика по лицу. Прищурившись, он всматривался в далекое небо, где раз за разом сталкивались золотой вихрь и багровое пламя. Мастерство Сюэ Даоюна сковывало движения Юэ Цяньфэна, но Алый Дракон — проявление закона Цяньфэна — раз за разом теснил Белого Тигра Металла Гэн, призванного старейшиной Сюэ. Оба они были первоклассными бойцами, лучшими в Поднебесной. И у каждого за плечами стояла правда, у каждого имелся свой повод драться до последнего вздоха, отчего эта неистовая схватка казалась бесконечной.
— Симин, ты можешь понять, кто победит? — глухо спросил гильдмастер Мо.
— Симин, ты можешь понять, кто победит? — глухо спросил гильдмастер Мо.
Старик сперва покосился на Сюаньгуя. Черная Черепаха лишь покачала головой, признавая бессилие. Фыркнув, старик закатил глаза и с полным на то правом проворчал:
Старик сперва покосился на Сюаньгуя. Черная Черепаха лишь покачала головой, признавая бессилие. Фыркнув, старик закатил глаза и с полным на то правом проворчал:
— Сила этих воинов вздымается к небесам, точно сигнальный дым. Они так содрогают твердь земную и высь небесную, что затмили даже свет звезд. Моего скромного дара не хватит, чтобы пробиться сквозь такой хаос.
— Сила этих воинов вздымается к небесам, точно сигнальный дым. Они так содрогают твердь земную и высь небесную, что затмили даже свет звезд. Моего скромного дара не хватит, чтобы пробиться сквозь такой хаос.
Гильдмастер школы Мо ненадолго умолк, после чего негромко произнес:
Гильдмастер школы Мо ненадолго умолк, после чего негромко произнес:
— Схватка Дракона и Тигра... Боюсь, без жертв здесь не обойдется.
— Схватка Дракона и Тигра... Боюсь, без жертв здесь не обойдется.
Симин тоже замолчал. Вдвоем они неотрывно следили за воротами в ожидании Цзу Вэньяня — непревзойденного мастера математических канонов. Сейчас все тайные силы столичных вельмож были стянуты к противоположным воротам. Они впились глазами в Юэ Цяньфэна, совершенно позабыв о старике Цзу.
Симин тоже замолчал. Вдвоем они неотрывно следили за воротами в ожидании Цзу Вэньяня — непревзойденного мастера математических канонов. Сейчас все тайные силы столичных вельмож были стянуты к противоположным воротам. Они впились глазами в Юэ Цяньфэна, совершенно позабыв о старике Цзу.
Для высокопоставленных господ, превыше всего ценивших собственные шкуры, разъяренный Юэ Цяньфэн был стократ опаснее любого математика. Ну явится ученый во дворец, ну добьется освобождения маршала Юэ — это грозило вельможам лишь утратой влияния да потерей выгоды. Обвиняя маршала в сговоре с врагами государства и сокрушении устоев, они на словах выказывали редкое мужество, готовые якобы принять смерть за правду. Но когда дело доходило до Юэ Цяньфэна, шутки кончались. Этот безумец действительно мог явиться прямо в палаты и посрывать с них головы.
Для высокопоставленных господ, превыше всего ценивших собственные шкуры, разъяренный Юэ Цяньфэн был стократ опаснее любого математика. Ну явится ученый во дворец, ну добьется освобождения маршала Юэ — это грозило вельможам лишь утратой влияния да потерей выгоды. Обвиняя маршала в сговоре с врагами государства и сокрушении устоев, они на словах выказывали редкое мужество, готовые якобы принять смерть за правду. Но когда дело доходило до Юэ Цяньфэна, шутки кончались. Этот безумец действительно мог явиться прямо в палаты и посрывать с них головы.
Конечно, в одиночку Юэ Цяньфэн не смог бы разгромить Цзянчжоу. Без войска, без божественного оружия и заговоренных доспехов знаменитый генерал был обречен на гибель под защитой городских стен. Но скольких вельмож он успеет забрать с собой в могилу? Ни один из благородных господ не хотел испытывать судьбу и проверять, не окажется ли он среди этих несчастливцев.
Конечно, в одиночку Юэ Цяньфэн не смог бы разгромить Цзянчжоу. Без войска, без божественного оружия и заговоренных доспехов знаменитый генерал был обречен на гибель под защитой городских стен. Но скольких вельмож он успеет забрать с собой в могилу? Ни один из благородных господ не хотел испытывать судьбу и проверять, не окажется ли он среди этих несчастливцев.
— Отвлек внимание и ударил в самое уязвимое место, — вздохнул Симин. — И не скажешь ведь, что этот Юэ Цяньфэн — выскочка без благородного образования.
— Отвлек внимание и ударил в самое уязвимое место, — вздохнул Симин. — И не скажешь ведь, что этот Юэ Цяньфэн — выскочка без благородного образования.
— Почти все великие полководцы Поднебесной вышли из простонародья, — спокойно отозвался гильдмастер Мо.
— Почти все великие полководцы Поднебесной вышли из простонародья, — спокойно отозвался гильдмастер Мо.
Вдруг снаружи поднялся переполох. Народу у стен оставалось немного: услышав яростный рев Юэ Цяньфэна у западных ворот, люди поспешили укрыться. Эти же боковые ворота держали открытыми, чтобы пропустить уцелевших. Но, несмотря на грозное присутствие мятежного генерала, объявились беглые каторжники. Не решаясь прорываться через главные заставы, они обошли крепость кругом и теперь пытались затеряться в толпе беженцев, готовые ради спасения резать и брать в заложники мирных жителей.
Вдруг снаружи поднялся переполох. Народу у стен оставалось немного: услышав яростный рев Юэ Цяньфэна у западных ворот, люди поспешили укрыться. Эти же боковые ворота держали открытыми, чтобы пропустить уцелевших. Но, несмотря на грозное присутствие мятежного генерала, объявились беглые каторжники. Не решаясь прорываться через главные заставы, они обошли крепость кругом и теперь пытались затеряться в толпе беженцев, готовые ради спасения резать и брать в заложники мирных жителей.
Командовавший стражей ворот офицер стиснул зубы:
Командовавший стражей ворот офицер стиснул зубы:
— Закрыть ворота!
— Закрыть ворота!
Солдаты так и застыли в нерешительности.
Солдаты так и застыли в нерешительности.
— Но господин... как же люди снаружи?
— Но господин... как же люди снаружи?
— Я сказал, закрыть ворота! — сорвался на крик офицер. — Если эти ублюдки прорвутся в город, кто из вас будет отвечать?!
— Я сказал, закрыть ворота! — сорвался на крик офицер. — Если эти ублюдки прорвутся в город, кто из вас будет отвечать?!
В этом и крылась вся суть. Погибнут ли за стенами простолюдины или беглые каторжники проникнут в крепость — для его чиновничьей карьеры последнее было куда страшнее.
В этом и крылась вся суть. Погибнут ли за стенами простолюдины или беглые каторжники проникнут в крепость — для его чиновничьей карьеры последнее было куда страшнее.
— Наше время пришло, — тихо произнес Седьмой гильдмастер школы Мо. — На заставах Чэнь больше не осталось храбрецов.
— Наше время пришло, — тихо произнес Седьмой гильдмастер школы Мо. — На заставах Чэнь больше не осталось храбрецов.
Тяжелые створки начали медленно сходиться, хотя Цзу Вэньянь все еще оставался снаружи. Симин и гильдмастер школы Мо уже заприметили старого друга и собирались вмешаться, чтобы раскидать разбойников и втащить его внутрь, как вдруг воздух пронзил резкий свист. Две стрелы, бешено вращаясь, вонзились прямо в грудь преступников, пытавшихся схватить заложников.
Тяжелые створки начали медленно сходиться, хотя Цзу Вэньянь все еще оставался снаружи. Симин и гильдмастер школы Мо уже заприметили старого друга и собирались вмешаться, чтобы раскидать разбойников и втащить его внутрь, как вдруг воздух пронзил резкий свист. Две стрелы, бешено вращаясь, вонзились прямо в грудь преступников, пытавшихся схватить заложников.
Брызнула теплая кровь, и толпа в панике хлынула к сужающемуся проему. Симин направил невидимый поток ци, мягко разделяя бегущих горожан и вооруженных бандитов, пока гильдмастер школы Мо бесстрастно разил мечом, расчищая дорогу. Стоявшие на стенах дозорные крепче сжали копья и самострелы, с болью глядя на творящуюся внизу резню. Они рвались на выручку землякам, но трусливый командир стражи упорно не желал рисковать должностью.
Брызнула теплая кровь, и толпа в панике хлынула к сужающемуся проему. Симин направил невидимый поток ци, мягко разделяя бегущих горожан и вооруженных бандитов, пока гильдмастер школы Мо бесстрастно разил мечом, расчищая дорогу. Стоявшие на стенах дозорные крепче сжали копья и самострелы, с болью глядя на творящуюся внизу резню. Они рвались на выручку землякам, но трусливый командир стражи упорно не желал рисковать должностью.
Вдруг по каменным плитам застучали частые, торопливые копыта. Полы его одежд развевались, точно крылья ветра. Обернувшись, гильдмастер Мо увидел летящего во весь опор всадника. Юноша сжимал в одной руке лук, а в другой высоко держал пропускную дощечку.
Вдруг по каменным плитам застучали частые, торопливые копыта. Полы его одежд развевались, точно крылья ветра. Обернувшись, гильдмастер Мо увидел летящего во весь опор всадника. Юноша сжимал в одной руке лук, а в другой высоко держал пропускную дощечку.
— Военный чиновник без должности девятого ранга государства Чэнь, Ли Гуаньи! — громогласно выкрикнул он. — Отворить ворота!
— Военный чиновник без должности девятого ранга государства Чэнь, Ли Гуаньи! — громогласно выкрикнул он. — Отворить ворота!
Солдат у подъемного механизма с облегчением перевел дух. Раз нашелся тот, кто готов взять ответственность на себя, бояться больше нечего. Он резко крутанул ворот — лебедка затрещала, и тяжелые створки вновь поползли в стороны. Обезумевшая от страха толпа хлынула в проем. Сквозь людской поток Ли Гуаньи разглядел наседавших сзади головорезов. Он не знал, откуда здесь взялось столько отребья, на каждом из которых клейма негде ставить за убийства, грабежи и насилие.
Солдат у подъемного механизма с облегчением перевел дух. Раз нашелся тот, кто готов взять ответственность на себя, бояться больше нечего. Он резко крутанул ворот — лебедка затрещала, и тяжелые створки вновь поползли в стороны. Обезумевшая от страха толпа хлынула в проем. Сквозь людской поток Ли Гуаньи разглядел наседавших сзади головорезов. Он не знал, откуда здесь взялось столько отребья, на каждом из которых клейма негде ставить за убийства, грабежи и насилие.
Один из дозорных, неверно истолковав намерения юноши, закричал во все горло:
Один из дозорных, неверно истолковав намерения юноши, закричал во все горло:
— Господин офицер! Вы пойдете на таран?! Тяжелая сабля в конном строю не сгодится! Держите копье!
— Господин офицер! Вы пойдете на таран?! Тяжелая сабля в конном строю не сгодится! Держите копье!
Вид юного воина, без страха мчащегося на врагов, зажег сердца простых солдат. Дозорный размахнулся и с силой запустил свое оружие вперед. Ли Гуаньи на лету перехватил тяжелое армейское копье и, поддавшись инерции бешеного бега коня, метнул его в наседавшую толпу. Наконечник со свистом распорол воздух и насквозь пробил грудь меченого шрамом бандита, который уже заносил клинок над благообразным стариком.
Вид юного воина, без страха мчащегося на врагов, зажег сердца простых солдат. Дозорный размахнулся и с силой запустил свое оружие вперед. Ли Гуаньи на лету перехватил тяжелое армейское копье и, поддавшись инерции бешеного бега коня, метнул его в наседавшую толпу. Наконечник со свистом распорол воздух и насквозь пробил грудь меченого шрамом бандита, который уже заносил клинок над благообразным стариком.
Восемнадцать лет назад этот душегуб проходил мимо сонной деревушки и, заприметив на стене одного из домов вяленое мясо, напросился на ночлег. Добродушные хозяева выставили на стол все свои скромные запасы, но разбойник затаил смертную обиду из-за того, что ему не подали ту самую солонину. Ночью он вырезал все семейство — восемнадцать душ, — сожрал мясо и преспокойно скрылся.
Восемнадцать лет назад этот душегуб проходил мимо сонной деревушки и, заприметив на стене одного из домов вяленое мясо, напросился на ночлег. Добродушные хозяева выставили на стол все свои скромные запасы, но разбойник затаил смертную обиду из-за того, что ему не подали ту самую солонину. Ночью он вырезал все семейство — восемнадцать душ, — сожрал мясо и преспокойно скрылся.
И вот теперь стальное острие намертво пригвоздило ублюдка к земле.
И вот теперь стальное острие намертво пригвоздило ублюдка к земле.
— Старейшина, скорее в город! — на лету бросил юноша благообразному старику.
— Старейшина, скорее в город! — на лету бросил юноша благообразному старику.
В глазах пожилого господина не отразилось ни тени страха.
В глазах пожилого господина не отразилось ни тени страха.
Проносясь мимо, Ли Гуаньи поравнялся с бьющимся в агонии бандитом. Наклонившись с седла, он мертвой хваткой вцепился в древко и на всем скаку выдернул копье. Железное острие провернулось в теле, с мясом разрывая плоть и оставляя жуткую рану.
Проносясь мимо, Ли Гуаньи поравнялся с бьющимся в агонии бандитом. Наклонившись с седла, он мертвой хваткой вцепился в древко и на всем скаку выдернул копье. Железное острие провернулось в теле, с мясом разрывая плоть и оставляя жуткую рану.
Раньше Ли Гуаньи не всегда понимал хитросплетения приемов, которыми владели древние полководцы в его видениях. Но теперь, оказавшись в седле, он почувствовал, как движения, казавшиеся неуклюжими на земле, обретают безупречную легкость. Все встало на свои места.
Раньше Ли Гуаньи не всегда понимал хитросплетения приемов, которыми владели древние полководцы в его видениях. Но теперь, оказавшись в седле, он почувствовал, как движения, казавшиеся неуклюжими на земле, обретают безупречную легкость. Все встало на свои места.
Метнуть копье, пронзить врага, промчаться мимо, вырвать оружие...
Метнуть копье, пронзить врага, промчаться мимо, вырвать оружие...
Жеребец несся вперед. Ли Гуаньи взмахнул рукой, и очередной разбойник, привыкший безнаказанно терзать беззащитных, силой инерции был подхвачен острием и отброшен прочь. Труп грузно рухнул на каменистую землю.
Жеребец несся вперед. Ли Гуаньи взмахнул рукой, и очередной разбойник, привыкший безнаказанно терзать беззащитных, силой инерции был подхвачен острием и отброшен прочь. Труп грузно рухнул на каменистую землю.
— Мастерство конного боя, достойное великих генералов... — пробормотал гильдмастер школы Мо, убирая клинок. — Каждый раз, видя это, поражаешься его сокрушительной мощи. Даже на обычном скакуне, а не на священном звере, воин в седле превосходит любого равного по силе соперника.
— Мастерство конного боя, достойное великих генералов... — пробормотал гильдмастер школы Мо, убирая клинок. — Каждый раз, видя это, поражаешься его сокрушительной мощи. Даже на обычном скакуне, а не на священном звере, воин в седле превосходит любого равного по силе соперника.
Симин застыл с разинутым ртом.
Симин застыл с разинутым ртом.
«Какого черта?! Как этот малец умудрился ввязаться в драку?»
«Какого черта?! Как этот малец умудрился ввязаться в драку?»
Впрочем, размышлять времени не было. Он рванулся вперед и подхватил под руку спасенного юношей старика.
Впрочем, размышлять времени не было. Он рванулся вперед и подхватил под руку спасенного юношей старика.
— Брат Цзу, наконец-то ты здесь! — запричитал он. — Мы уж заждались тебя!
— Брат Цзу, наконец-то ты здесь! — запричитал он. — Мы уж заждались тебя!
Гильдмастер школы Мо едва заметно кивнул. Подавив рвущуюся наружу ци, он убрал меч и проводил взглядом уходящего вскачь юношу, что в одиночку прорубил дорогу сквозь толпу беглых преступников.
Гильдмастер школы Мо едва заметно кивнул. Подавив рвущуюся наружу ци, он убрал меч и проводил взглядом уходящего вскачь юношу, что в одиночку прорубил дорогу сквозь толпу беглых преступников.
— Один против всех... — тихо произнес он. — Значит, на землях Чэнь еще остались истинные храбрецы.
— Один против всех... — тихо произнес он. — Значит, на землях Чэнь еще остались истинные храбрецы.
Симин, крепко держа Цзу Вэньяня за руку, оглянулся вслед скачущему всаднику и со вздохом пробормотал:
Симин, крепко держа Цзу Вэньяня за руку, оглянулся вслед скачущему всаднику и со вздохом пробормотал:
— Послушай... Я решительно ничего не понимаю в его судьбе.
— Послушай... Я решительно ничего не понимаю в его судьбе.
Черная Черепаха промолчала.
Черная Черепаха промолчала.
— Но в одном я уверен точно, — продолжил Симин. — Его звезда сейчас в зените. В нем слились потоки и воинской силы, и ученой мудрости, так что беда обойдет его стороной. Брат Цзу, скорее идем! На кону судьба Поднебесной. Все силы — и воины, и книжники — уже сделали свои ставки. Ждали только тебя!
— Но в одном я уверен точно, — продолжил Симин. — Его звезда сейчас в зените. В нем слились потоки и воинской силы, и ученой мудрости, так что беда обойдет его стороной. Брат Цзу, скорее идем! На кону судьба Поднебесной. Все силы — и воины, и книжники — уже сделали свои ставки. Ждали только тебя!
Тем временем на поэтическом собрании воцарилась мертвая тишина. Юноша унесся прочь в одиночку. Сюэ Шуантао до боли сжала кулаки, неотрывно всматриваясь в горизонт. Сердце ее сжималось от недоброго предчувствия, которое крепло с каждой секундой.
Тем временем на поэтическом собрании воцарилась мертвая тишина. Юноша унесся прочь в одиночку. Сюэ Шуантао до боли сжала кулаки, неотрывно всматриваясь в горизонт. Сердце ее сжималось от недоброго предчувствия, которое крепло с каждой секундой.
Учитель Ван Тун, чья воля направляла и удерживала воспарившую над павильоном ученую ци, наконец нарушил молчание. Все невольно обернулись к нему.
Учитель Ван Тун, чья воля направляла и удерживала воспарившую над павильоном ученую ци, наконец нарушил молчание. Все невольно обернулись к нему.
— Конфуцианство велит совершенствовать дух, проповедуя милосердие, долг и отвагу, — негромко произнес он. — Но все это лишь книжное знание, плод долгих размышлений. Истинное же милосердие, истинный долг и истинная отвага проявляются лишь тогда, когда человек сталкивается с настоящей бедой и совершает поступок. Наш сегодняшний спор о праведности исчерпан. Оценки излишни.
— Конфуцианство велит совершенствовать дух, проповедуя милосердие, долг и отвагу, — негромко произнес он. — Но все это лишь книжное знание, плод долгих размышлений. Истинное же милосердие, истинный долг и истинная отвага проявляются лишь тогда, когда человек сталкивается с настоящей бедой и совершает поступок. Наш сегодняшний спор о праведности исчерпан. Оценки излишни.
И книжники узрели в поступке юноши истинную добродетель, последователи Мо — высший долг, а воины — неподдельную отвагу. Поток ученой энергии в этот миг достиг своего абсолютного предела.
И книжники узрели в поступке юноши истинную добродетель, последователи Мо — высший долг, а воины — неподдельную отвагу. Поток ученой энергии в этот миг достиг своего абсолютного предела.
Ли Гуаньи летел вперед, крепко сжимая древко копья. Юэ Цяньфэн нарочно завязал бой всего в десятке ли от города, чтобы приковать к себе все взоры. Дорога вела через живописные холмы, и юноша знал эти места как свои пять пальцев. Горячий жеребец из конюшен клана Сюэ летел быстрее ветра.
Ли Гуаньи летел вперед, крепко сжимая древко копья. Юэ Цяньфэн нарочно завязал бой всего в десятке ли от города, чтобы приковать к себе все взоры. Дорога вела через живописные холмы, и юноша знал эти места как свои пять пальцев. Горячий жеребец из конюшен клана Сюэ летел быстрее ветра.
Тени деревьев стремительно проносились мимо. Там, за кромкой леса, яростно ревели призрачные Белый Тигр и Алый Дракон, содрогая землю раскатами грома и изрыгая всполохи пламени. Вспышки озаряли тучи, заставляя тени гор уродливо изгибаться. С каждым шагом коня бронзовый треножник в груди Ли Гуаньи вибрировал все неистовее. Сила ученого слова уже звенела на пределе, а теперь вслед за ней пробуждалась и мощь воина. Обе стихии единым вихрем питали его скрытое проявление закона.
Тени деревьев стремительно проносились мимо. Там, за кромкой леса, яростно ревели призрачные Белый Тигр и Алый Дракон, содрогая землю раскатами грома и изрыгая всполохи пламени. Вспышки озаряли тучи, заставляя тени гор уродливо изгибаться. С каждым шагом коня бронзовый треножник в груди Ли Гуаньи вибрировал все неистовее. Сила ученого слова уже звенела на пределе, а теперь вслед за ней пробуждалась и мощь воина. Обе стихии единым вихрем питали его скрытое проявление закона.
Ли Гуаньи заранее заткнул коню уши и повязал глаза лентой со своего лба, спасая животное от безумия при виде чудовищной битвы. Он уже открыл было рот, чтобы окликнуть сражающихся, но осекся. В вышине, прямо за фигурами Дракона и Тигра, клубилось нечто третье.
Ли Гуаньи заранее заткнул коню уши и повязал глаза лентой со своего лба, спасая животное от безумия при виде чудовищной битвы. Он уже открыл было рот, чтобы окликнуть сражающихся, но осекся. В вышине, прямо за фигурами Дракона и Тигра, клубилось нечто третье.
Это было проявление закона в виде огромного филина. Черные крылья хищника прятались в рваных тучах, а круглые ледяные глаза пристально следили за ходом схватки.
Это было проявление закона в виде огромного филина. Черные крылья хищника прятались в рваных тучах, а круглые ледяные глаза пристально следили за ходом схватки.
На поле боя таилась третья сила!
На поле боя таилась третья сила!
Сердце Ли Гуаньи пропустило удар. Сперва он подумал, что таинственный мастер явился на подмогу Сюэ Даоюну, дабы прикончить мятежного Юэ Цяньфэна. Однако, присмотревшись к положению призрачной птицы, он ощутил, как по спине побежал ледяной пот. Филин парил прямо за спиной Белого Тигра, и его безжалостный взор был прикован именно к зверю старейшины Сюэ.
Сердце Ли Гуаньи пропустило удар. Сперва он подумал, что таинственный мастер явился на подмогу Сюэ Даоюну, дабы прикончить мятежного Юэ Цяньфэна. Однако, присмотревшись к положению призрачной птицы, он ощутил, как по спине побежал ледяной пот. Филин парил прямо за спиной Белого Тигра, и его безжалостный взор был прикован именно к зверю старейшины Сюэ.
Благодаря наставлениям Божественного генерала Сюэ, юноша почти мгновенно разгадал чужой замысел. Тот, кто управлял филином, вовсе не собирался помогать Сюэ Даоюну. Напротив, вся его убийственная мощь была нацелена на старого патриарха.
Благодаря наставлениям Божественного генерала Сюэ, юноша почти мгновенно разгадал чужой замысел. Тот, кто управлял филином, вовсе не собирался помогать Сюэ Даоюну. Напротив, вся его убийственная мощь была нацелена на старого патриарха.
Если бы коварный замысел удался, все решили бы, будто патриарх Сюэ пал от руки безумного Юэ Цяньфэна. Авторитет старейшины был огромен: его дочь носила титул Благородной супруги императора. Случись его смерть от рук офицера маршала Юэ, участь самого маршала была бы решена — его казнили бы без промедления. А лишившийся покровителя клан Сюэ с его торговой империей превратился бы в лакомый кусок для столичных стервятников.
Если бы коварный замысел удался, все решили бы, будто патриарх Сюэ пал от руки безумного Юэ Цяньфэна. Авторитет старейшины был огромен: его дочь носила титул Благородной супруги императора. Случись его смерть от рук офицера маршала Юэ, участь самого маршала была бы решена — его казнили бы без промедления. А лишившийся покровителя клан Сюэ с его торговой империей превратился бы в лакомый кусок для столичных стервятников.
В мире большой политики союз с Сюэ Даоюном ради поимки мятежника не принес бы интриганам и сотой доли той выгоды, которую сулила подлая гибель старика. Это был искусный удар — убить одним махом двух зайцев, использовав чужой клинок.
В мире большой политики союз с Сюэ Даоюном ради поимки мятежника не принес бы интриганам и сотой доли той выгоды, которую сулила подлая гибель старика. Это был искусный удар — убить одним махом двух зайцев, использовав чужой клинок.
Осознав всю жестокость и подлость столичной знати, Ли Гуаньи понял, что обязан предупредить обоих бойцов. Он вскинул Лук Белой Радуги. Вокруг бушевала золотая буря ци Белого Тигра, но даже его лучшая стрела не смогла бы преодолеть такое расстояние. Силы было мало.
Осознав всю жестокость и подлость столичной знати, Ли Гуаньи понял, что обязан предупредить обоих бойцов. Он вскинул Лук Белой Радуги. Вокруг бушевала золотая буря ци Белого Тигра, но даже его лучшая стрела не смогла бы преодолеть такое расстояние. Силы было мало.
Ли Гуаньи зажмурился и, до боли стиснув зубы, призвал обе сущности одновременно. За его спиной грозно соткались очертания Алого Дракона и Белого Тигра. Бронзовый треножник в груди неистово взревел, сплавляя воедино мощь слова и ярость клинка. Ли Гуаньи вложил в этот единственный выстрел всю свою суть — плоть, кровь и сам дух.
Ли Гуаньи зажмурился и, до боли стиснув зубы, призвал обе сущности одновременно. За его спиной грозно соткались очертания Алого Дракона и Белого Тигра. Бронзовый треножник в груди неистово взревел, сплавляя воедино мощь слова и ярость клинка. Ли Гуаньи вложил в этот единственный выстрел всю свою суть — плоть, кровь и сам дух.
Сила Белого Тигра перетекла в плечи лука, натянув их до предела. Алый Дракон, подобно огненному столпу, обвил стрелу. Ли Гуаньи вскинул оружие, и Лук Белой Радуги испустил яростный, пронзительный звон.
Сила Белого Тигра перетекла в плечи лука, натянув их до предела. Алый Дракон, подобно огненному столпу, обвил стрелу. Ли Гуаньи вскинул оружие, и Лук Белой Радуги испустил яростный, пронзительный звон.
Дракон и Тигр встретились. Сам того не понимая, юноша пробудил в себе запредельную, чистейшую силу.
Дракон и Тигр встретились. Сам того не понимая, юноша пробудил в себе запредельную, чистейшую силу.
Тетива запела, отозвавшись раскатистым драконьим ревом. Бешено вращаясь и разрывая воздух, стрела устремилась ввысь, целясь прямо в призрачного филина.
Тетива запела, отозвавшись раскатистым драконьим ревом. Бешено вращаясь и разрывая воздух, стрела устремилась ввысь, целясь прямо в призрачного филина.
Разумеется, этот единственный выстрел не мог ранить могучего мастера. Тот легко, даже не шевельнув пальцем, развеял бы саму стрелу. Однако интриган никак не ожидал встретить в безвестном юноше мощь Дракона и Тигра, а увлекшись созерцанием чужой битвы, упустил из виду скрытую в наконечнике суть.
Разумеется, этот единственный выстрел не мог ранить могучего мастера. Тот легко, даже не шевельнув пальцем, развеял бы саму стрелу. Однако интриган никак не ожидал встретить в безвестном юноше мощь Дракона и Тигра, а увлекшись созерцанием чужой битвы, упустил из виду скрытую в наконечнике суть.
Окутывавшая стрелу сила Алого Дракона сжалась до предела и внезапно сдетонировала яростным взрывом. Небо заволокло ревущим пламенем, в котором смешались рык тигра и драконий вой.
Окутывавшая стрелу сила Алого Дракона сжалась до предела и внезапно сдетонировала яростным взрывом. Небо заволокло ревущим пламенем, в котором смешались рык тигра и драконий вой.
Юэ Цяньфэн и Сюэ Даоюн одновременно замерли. Прервав смертоносные приемы на полуслове, они обернулись и увидели летящего во весь опор всадника.
Юэ Цяньфэн и Сюэ Даоюн одновременно замерли. Прервав смертоносные приемы на полуслове, они обернулись и увидели летящего во весь опор всадника.
Мысли обоих на миг остановились.
Мысли обоих на миг остановились.
Старый патриарх никак не мог поверить своим глазам. В его душе всколыхнулась буря сложных, противоречивых чувств: изумление сменилось глубоким облегчением и щемящей нежностью.
Старый патриарх никак не мог поверить своим глазам. В его душе всколыхнулась буря сложных, противоречивых чувств: изумление сменилось глубоким облегчением и щемящей нежностью.
«Он пришел мне на выручку?.. Славный мальчишка...»
«Он пришел мне на выручку?.. Славный мальчишка...»
Юэ Цяньфэн тоже сразу узнал скачущего юношу по отголоскам Мелодии Разрушения Строя, что окутывали его тело. Мятежный воевода запрокинул голову и расхохотался — громко, безудержно, от всей души. Оказавшись один против целого мира, брошенный всеми на растерзание, он вдруг обрел соратника в лице того, кого когда-то наставлял! Какая неслыханная дерзость! Какое великое безумие!
Юэ Цяньфэн тоже сразу узнал скачущего юношу по отголоскам Мелодии Разрушения Строя, что окутывали его тело. Мятежный воевода запрокинул голову и расхохотался — громко, безудержно, от всей души. Оказавшись один против целого мира, брошенный всеми на растерзание, он вдруг обрел соратника в лице того, кого когда-то наставлял! Какая неслыханная дерзость! Какое великое безумие!
— Ха-ха-ха! Превосходно! Ну и ну, малец, теперь мы с тобой подельники! — громогласно проревел он.
— Ха-ха-ха! Превосходно! Ну и ну, малец, теперь мы с тобой подельники! — громогласно проревел он.
Оба мастера искренне верили, что безрассудный юнец ринулся в самое пекло ради спасения каждого из них.
Оба мастера искренне верили, что безрассудный юнец ринулся в самое пекло ради спасения каждого из них.
Ли Гуаньи вскинул зажатый в руке лук и указал им на прячущуюся в тучах птицу:
Ли Гуаньи вскинул зажатый в руке лук и указал им на прячущуюся в тучах птицу:
— Опасайтесь засады!
— Опасайтесь засады!
Маскировка таинственного мастера была сорвана, его аура хлынула наружу. Смертоносная ярость, секунду назад разделявшая Сюэ Даоюна и Юэ Цяньфэна, мгновенно угасла. Оба они были старыми, прожженными воинами и сразу поняли, для чего у них за спиной притаился невидимый хищник.
Маскировка таинственного мастера была сорвана, его аура хлынула наружу. Смертоносная ярость, секунду назад разделявшая Сюэ Даоюна и Юэ Цяньфэна, мгновенно угасла. Оба они были старыми, прожженными воинами и сразу поняли, для чего у них за спиной притаился невидимый хищник.
— Подохни, тварь! — грозно рявкнул Сюэ Даоюн.
— Подохни, тварь! — грозно рявкнул Сюэ Даоюн.
Призрачный Белый Тигр зарычал так, что содрогнулись горы. Юэ Цяньфэн ответил ему воинственным кличем, и его Алый Дракон взмыл к небесам, бросаясь на соперника. Но в тот самый миг, когда их сокрушительные атаки должны были столкнуться, оба мастера одновременно изменили направление ударов.
Призрачный Белый Тигр зарычал так, что содрогнулись горы. Юэ Цяньфэн ответил ему воинственным кличем, и его Алый Дракон взмыл к небесам, бросаясь на соперника. Но в тот самый миг, когда их сокрушительные атаки должны были столкнуться, оба мастера одновременно изменили направление ударов.
Дракон и Тигр слились в один всепоглощающий поток ци и обрушились на притаившегося в засаде филина.
Дракон и Тигр слились в один всепоглощающий поток ци и обрушились на притаившегося в засаде филина.
Капкан захлопнулся вхолостую. Вся их ярость обратилась на подлеца, решившего стравить великих воинов и нажиться на их гибели.
Капкан захлопнулся вхолостую. Вся их ярость обратилась на подлеца, решившего стравить великих воинов и нажиться на их гибели.
Ли Гуаньи обессиленно припал к конской гриве. Тот безумный выстрел выпил его досуха. Как и в первой битве в таинственной обители, он слишком щедро влил силы в оружие: пальцы крупно дрожали, а из груди вырывался хриплый вдох. Но вопреки усталости юноша запрокинул голову и рассмеялся — легко, счастливо, во весь голос.
Ли Гуаньи обессиленно припал к конской гриве. Тот безумный выстрел выпил его досуха. Как и в первой битве в таинственной обители, он слишком щедро влил силы в оружие: пальцы крупно дрожали, а из груди вырывался хриплый вдох. Но вопреки усталости юноша запрокинул голову и рассмеялся — легко, счастливо, во весь голос.
Какое упоение! Какая великая радость!
Какое упоение! Какая великая радость!
Он сам шагнул на доску, сам сделал этот ход и уцелел. Его разум очистился, уподобившись ясной луне в беспредельном небе — ни единого облачка сомнения не осталось в его сердце.
Он сам шагнул на доску, сам сделал этот ход и уцелел. Его разум очистился, уподобившись ясной луне в беспредельном небе — ни единого облачка сомнения не осталось в его сердце.
И тогда в его груди слились Дракон и Тигр, соединив воедино мудрость слова и ярость клинка. Потоки ци закружились в теле, перерождаясь в совершенно новую, неизведанную силу. Его сущность устремилась за прежние пределы. Прорыв совершался сам собой, легко и естественно, без заученных заклятий и тайных техник.
И тогда в его груди слились Дракон и Тигр, соединив воедино мудрость слова и ярость клинка. Потоки ци закружились в теле, перерождаясь в совершенно новую, неизведанную силу. Его сущность устремилась за прежние пределы. Прорыв совершался сам собой, легко и естественно, без заученных заклятий и тайных техник.
Моя душа чиста и светла, к чему теперь слова?
Моя душа чиста и светла, к чему теперь слова?
Он сделал этот шаг.
Он сделал этот шаг.
Вошел в Царство.
Вошел в Царство.
По высшему разряду!
По высшему разряду!

Комментарии

Загрузка...