Белый Тигр взревел к небесам. Гром его голоса, казалось, никогда не утихнет, но Сюэ Даоюн вовремя обуздал звуковую волну своей исполинской внутренней силой. Снаружи павильона Внемлющего Ветру по-прежнему царил покой, однако едва уловимые изменения все же просочились в мир — и сдержать их было невозможно.
Белый Тигр взревел к небесам. Гром его голоса, казалось, никогда не утихнет, но Сюэ Даоюн вовремя обуздал звуковую волну своей исполинской внутренней силой. Снаружи павильона Внемлющего Ветру по-прежнему царил покой, однако едва уловимые изменения все же просочились в мир — и сдержать их было невозможно.
Стоял третий месяц весны. Семь созвездий Белого Тигра протянулись по западному склону бескрайнего ночного неба, а входящее в их чертог созвездие Орион сияло так ярко, что любому достаточно было просто поднять голову, чтобы рассмотреть его во всех подробностях.
Стоял третий месяц весны. Семь созвездий Белого Тигра протянулись по западному склону бескрайнего ночного неба, а входящее в их чертог созвездие Орион сияло так ярко, что любому достаточно было просто поднять голову, чтобы рассмотреть его во всех подробностях.
— Семь созвездий Белого Тигра... Их сияние вдруг усилилось на одну звездную величину, — раздался негромкий юный голос. В нем сквозили удивление и легкое, живое любопытство.
— Семь созвездий Белого Тигра... Их сияние вдруг усилилось на одну звездную величину, — раздался негромкий юный голос. В нем сквозили удивление и легкое, живое любопытство.
Под звездной величиной говоривший подразумевал тончайшее изменение светимости, которое едва способен различить человеческий глаз в ясную, безоблачную ночь. Обладатель голоса стоял, скрытый глубоким капюшоном. Был он невысок, наружу выступал лишь точеный белоснежный подбородок. Облик его таил загадку: то ли небывалой красоты юноша, то ли исполненная отваги дева.
Под звездной величиной говоривший подразумевал тончайшее изменение светимости, которое едва способен различить человеческий глаз в ясную, безоблачную ночь. Обладатель голоса стоял, скрытый глубоким капюшоном. Был он невысок, наружу выступал лишь точеный белоснежный подбородок. Облик его таил загадку: то ли небывалой красоты юноша, то ли исполненная отваги дева.
Ясно было лишь одно — перед нами подросток.
Ясно было лишь одно — перед нами подросток.
Те, кому подвластно созерцание небесных тайн, всегда отмечены печатью инаковости. Влияние рока и сами законы мироздания вокруг них словно подергивались зыбкой дымкой.
Те, кому подвластно созерцание небесных тайн, всегда отмечены печатью инаковости. Влияние рока и сами законы мироздания вокруг них словно подергивались зыбкой дымкой.
В этом заключался великий дар — и их неизбежная плата.
В этом заключался великий дар — и их неизбежная плата.
Подросток поднял голову, сжимая в пальцах круглую линзу, выточенную из чистейшего хрусталя Восточного моря. Это чудо сотворили мастера школы Мо: оно позволяло взору проникать в немыслимые дали.
Подросток поднял голову, сжимая в пальцах круглую линзу, выточенную из чистейшего хрусталя Восточного моря. Это чудо сотворили мастера школы Мо: оно позволяло взору проникать в немыслимые дали.
Но даже с помощью подобной диковины уловить колебание яркости звезды было делом почти невозможным.
Но даже с помощью подобной диковины уловить колебание яркости звезды было делом почти невозможным.
Сидевший у костра старец некоторое время молчал.
Сидевший у костра старец некоторое время молчал.
— Четыре великих образа небесного свода свершают свой бег вокруг Чжунтяня с начала времен, — негромко заговорил он. — Династии сменяли друг друга, рушились троны, но звезды доселе хранили равнодушное безмолвие. Столетие назад, когда власть ускользнула из рук великого императора Чжунчжоу, вэйский У-гун дерзнул провести ночь в Фениксовом павильоне, где почивала вдовствующая императрица. Юный правитель, обнажив клинок, ринулся мстить за поруганную честь. В ту ночь во Дворце Пурпурной Звезды занялся пожар, бушевавший трое суток. Великий император обратился в прах вместе со своими чертогами, но Пурпурная звезда на небесах сияла все так же безупречно и ярко. Звездочетов из Императорской обсерватории тогда обвинили в измене и предали мучительной казни через расчленение.
— Четыре великих образа небесного свода свершают свой бег вокруг Чжунтяня с начала времен, — негромко заговорил он. — Династии сменяли друг друга, рушились троны, но звезды доселе хранили равнодушное безмолвие. Столетие назад, когда власть ускользнула из рук великого императора Чжунчжоу, вэйский У-гун дерзнул провести ночь в Фениксовом павильоне, где почивала вдовствующая императрица. Юный правитель, обнажив клинок, ринулся мстить за поруганную честь. В ту ночь во Дворце Пурпурной Звезды занялся пожар, бушевавший трое суток. Великий император обратился в прах вместе со своими чертогами, но Пурпурная звезда на небесах сияла все так же безупречно и ярко. Звездочетов из Императорской обсерватории тогда обвинили в измене и предали мучительной казни через расчленение.
— Какая горькая нелепость! Беда стряслась по вине людей, но из-за того, что небесные светила не пожелали потускнеть, более сотни ни в чем не повинных мужей приняли страшную смерть. Властители не смыслили в законах космоса — они лишь безумно желали, чтобы им безропотно подчинялось все сущее под небесами. Удивительно, как потомки того вольного рыцаря былых времен превратились в столь ограниченных и упрямых тиранов. Семь созвездий Белого Тигра не меняют свой блеск без веской причины. Последний раз они вспыхивали полтысячи лет назад. Но тогда стояла иная пора, и сияли они не на западе. То знамение предвещало великое умиротворение Поднебесной, когда на землю сошел сам Звездный Владыка Белого Тигра, дабы принести покой в Срединные Земли.
— Какая горькая нелепость! Беда стряслась по вине людей, но из-за того, что небесные светила не пожелали потускнеть, более сотни ни в чем не повинных мужей приняли страшную смерть. Властители не смыслили в законах космоса — они лишь безумно желали, чтобы им безропотно подчинялось все сущее под небесами. Удивительно, как потомки того вольного рыцаря былых времен превратились в столь ограниченных и упрямых тиранов. Семь созвездий Белого Тигра не меняют свой блеск без веской причины. Последний раз они вспыхивали полтысячи лет назад. Но тогда стояла иная пора, и сияли они не на западе. То знамение предвещало великое умиротворение Поднебесной, когда на землю сошел сам Звездный Владыка Белого Тигра, дабы принести покой в Срединные Земли.
Старец сухой веткой чертил на песке причудливые узоры созвездий.
Старец сухой веткой чертил на песке причудливые узоры созвездий.
— Каждое знамение таит в себе глубокий смысл, — тихо продолжал он. — Ход светил предвосхищает земные судьбы. Или же, напротив, великие свершения в подлунном мире находят отклик в вышине. Вспышка созвездий Белого Тигра означает лишь одно: в мир явился новый преемник великого мастера Белого Тигра. Божество, чья воля направляет сталь и предводительствует в битвах. Взгляни: Орион горит ярче прочих светил. Это значит, что когти и клыки тигра пробудились до срока и уже изнывают от жажды действия. Грядет великая смута.
— Каждое знамение таит в себе глубокий смысл, — тихо продолжал он. — Ход светил предвосхищает земные судьбы. Или же, напротив, великие свершения в подлунном мире находят отклик в вышине. Вспышка созвездий Белого Тигра означает лишь одно: в мир явился новый преемник великого мастера Белого Тигра. Божество, чья воля направляет сталь и предводительствует в битвах. Взгляни: Орион горит ярче прочих светил. Это значит, что когти и клыки тигра пробудились до срока и уже изнывают от жажды действия. Грядет великая смута.
Помолчав, старец устремил взор на ученика в глубоком капюшоне.
Помолчав, старец устремил взор на ученика в глубоком капюшоне.
— Яогуан, тебе нужно отыскать его, — велел он. — Исполни долг нашей школы созерцания звезд Восточного Континента. Храни мир среди смертных и сделай все возможное, чтобы отдалить приход всепожирающей войны.
— Яогуан, тебе нужно отыскать его, — велел он. — Исполни долг нашей школы созерцания звезд Восточного Континента. Храни мир среди смертных и сделай все возможное, чтобы отдалить приход всепожирающей войны.
Юноша не смог сдержать любопытства.
Юноша не смог сдержать любопытства.
— Учитель, разве под силу человеку остановить приход смутных времен? — спросил он. — И если это возможно, почему за всю историю человечества периоды мира оказывались столь краткими, а хаос войны вспыхивал вновь и вновь?
— Учитель, разве под силу человеку остановить приход смутных времен? — спросил он. — И если это возможно, почему за всю историю человечества периоды мира оказывались столь краткими, а хаос войны вспыхивал вновь и вновь?
Старец долго не отвечал. Лишь тяжело вздохнул:
Старец долго не отвечал. Лишь тяжело вздохнул:
— Земля слишком долго пребывала в раздорах, и великий хаос все равно настанет. Когда пробьет час, герои со всей земли сожмут рукояти мечей и шагнут в горнило войны. Словно искры, взлетающие над вершинами Циляньшань и Тайханшань, чтобы занять свои места на ночном небе. Звезды уже предрекли эту эпоху, но в наших силах попытаться отсрочить ее приход.
— Земля слишком долго пребывала в раздорах, и великий хаос все равно настанет. Когда пробьет час, герои со всей земли сожмут рукояти мечей и шагнут в горнило войны. Словно искры, взлетающие над вершинами Циляньшань и Тайханшань, чтобы занять свои места на ночном небе. Звезды уже предрекли эту эпоху, но в наших силах попытаться отсрочить ее приход.
Юноша недоумевал:
Юноша недоумевал:
— Но ради чего?
— Но ради чего?
Старец протянул руку и ласково погладил ученика по голове.
Старец протянул руку и ласково погладил ученика по голове.
— В мирные дни простой земледелец, кормящий трудом своих рук семью, уже заслуживает звания героя, — негромко промолвил он. — Но знаешь ли ты, кто становится величайшим героем в горниле войны?
— В мирные дни простой земледелец, кормящий трудом своих рук семью, уже заслуживает звания героя, — негромко промолвил он. — Но знаешь ли ты, кто становится величайшим героем в горниле войны?
— Кто же?
— Кто же?
Старец опустил веки. В глубине его тусклых глаз на мгновение отразился багровый отсвет кровавой бойни столетней давности.
Старец опустил веки. В глубине его тусклых глаз на мгновение отразился багровый отсвет кровавой бойни столетней давности.
— Тот, кто прольет больше всех крови, — тихо произнес он.
— Тот, кто прольет больше всех крови, — тихо произнес он.
Юноша невольно вздрогнул.
Юноша невольно вздрогнул.
— Ибо какими бы великими помыслами ни руководствовались воители, — продолжил старец, — стоит им ступить на этот путь, как за их спинами вырастут горы трупов, а с клинков закапает теплая кровь. Они берутся за копья ради покоя в Поднебесной, но копыта их коней будут топтать мертвецов. Кто-то назовет это неизбежной платой за обновление мира. Мы же стремимся сделать так, чтобы цена эта оказалась не столь страшной. Ступай, Яогуан, — старец убрал руку с плеч ученика. Лицо его сделалось строгим и торжественным. — Разыщи преемника Белого Тигра, явившегося на землю впервые за пять веков. Ты должен опередить отступников из ветви Поцзюня, которые только и мечтают раздуть пожар новой войны. И даже если смуту не предотвратить, стань его верным соратником. Помоги ему усмирить бурю и переписать судьбу этой эпохи.
— Ибо какими бы великими помыслами ни руководствовались воители, — продолжил старец, — стоит им ступить на этот путь, как за их спинами вырастут горы трупов, а с клинков закапает теплая кровь. Они берутся за копья ради покоя в Поднебесной, но копыта их коней будут топтать мертвецов. Кто-то назовет это неизбежной платой за обновление мира. Мы же стремимся сделать так, чтобы цена эта оказалась не столь страшной. Ступай, Яогуан, — старец убрал руку с плеч ученика. Лицо его сделалось строгим и торжественным. — Разыщи преемника Белого Тигра, явившегося на землю впервые за пять веков. Ты должен опередить отступников из ветви Поцзюня, которые только и мечтают раздуть пожар новой войны. И даже если смуту не предотвратить, стань его верным соратником. Помоги ему усмирить бурю и переписать судьбу этой эпохи.
***
***
Над прудом у павильона Внемлющего Ветру водяной тигр издал последний рык. Когда божественное оружие наконец утихло, зверь из тумана распался, обратившись обратно в воду. Тяжелые струи с грохотом обрушились в пруд, издав звук, подобный яростному прибою Восточного моря. Золотые карпы, плававшие в пруду, давно превратились в зловонное кровавое месиво.
Над прудом у павильона Внемлющего Ветру водяной тигр издал последний рык. Когда божественное оружие наконец утихло, зверь из тумана распался, обратившись обратно в воду. Тяжелые струи с грохотом обрушились в пруд, издав звук, подобный яростному прибою Восточного моря. Золотые карпы, плававшие в пруду, давно превратились в зловонное кровавое месиво.
Сюэ Даоюн не сводил тяжелого взгляда с взбаламученной воды, а затем перевел взор на затихший лук, Разрывающий Облака и Потрясающий Небеса. Старик отчетливо улавливал перемену, произошедшую с реликвией.
Сюэ Даоюн не сводил тяжелого взгляда с взбаламученной воды, а затем перевел взор на затихший лук, Разрывающий Облака и Потрясающий Небеса. Старик отчетливо улавливал перемену, произошедшую с реликвией.
Кто прикоснулся к нему?
Кто прикоснулся к нему?
Кто?!
Кто?!
Резко развернувшись, старик зашагал вглубь павильона. Он расстелил на столе чистый лист бумаги и принялся лихорадочно перебирать в памяти все события последнего месяца. Он скрупулезно записывал малейшие детали, заполняя лист плотными строчками, а затем взял кисть с киноварью и начал обводить то, что гипотетически могло пробудить древнее оружие.
Резко развернувшись, старик зашагал вглубь павильона. Он расстелил на столе чистый лист бумаги и принялся лихорадочно перебирать в памяти все события последнего месяца. Он скрупулезно записывал малейшие детали, заполняя лист плотными строчками, а затем взял кисть с киноварью и начал обводить то, что гипотетически могло пробудить древнее оружие.
Вести с заснеженного севера.
Вести с заснеженного севера.
Посланники из государства Ин.
Посланники из государства Ин.
Прославленные мастера боевых искусств, странствующие по Поднебесной.
Прославленные мастера боевых искусств, странствующие по Поднебесной.
И наконец...
И наконец...
Вслед за именами, каждое из которых могло всколыхнуть целые провинции, взгляд старика скользнул к самому концу списка. В его глазах блеснула странная искра. Он занес кисть с киноварью и решительным движением обвел это имя жирным кругом.
Вслед за именами, каждое из которых могло всколыхнуть целые провинции, взгляд старика скользнул к самому концу списка. В его глазах блеснула странная искра. Он занес кисть с киноварью и решительным движением обвел это имя жирным кругом.
Ли Гуаньи.
Ли Гуаньи.
Старик долго всматривался в эти иероглифы.
Старик долго всматривался в эти иероглифы.
«Мог ли это быть он? Маловероятно. Парень ведь даже не вошел в первое царство. Я в его годы давно перешагнул этот порог, владел и луком, и кулачным боем, мог в одиночку пройти тысячи ли сквозь земли, разоренные междоусобными войнами. Стоит ли подвергнуть его испытанию?»
«Мог ли это быть он? Маловероятно. Парень ведь даже не вошел в первое царство. Я в его годы давно перешагнул этот порог, владел и луком, и кулачным боем, мог в одиночку пройти тысячи ли сквозь земли, разоренные междоусобными войнами. Стоит ли подвергнуть его испытанию?»
Старик внезапно усмехнулся. В этой улыбке сквозило величие матерого хищника, вышедшего на охоту.
Старик внезапно усмехнулся. В этой улыбке сквозило величие матерого хищника, вышедшего на охоту.
Он уверенно взмахнул кистью и вывел рядом с именем юноши:
Он уверенно взмахнул кистью и вывел рядом с именем юноши:
[Ли Гуаньи: повысить статус еще на одну ступень]
[Ли Гуаньи: повысить статус еще на одну ступень]
Помедлив мгновение, зачеркнул написанное и вывел заново:
Помедлив мгновение, зачеркнул написанное и вывел заново:
[Ли Гуаньи: гостевой старейшина Верхней Палаты, разрешено являться сюда для трапезы ежедневно]
[Ли Гуаньи: гостевой старейшина Верхней Палаты, разрешено являться сюда для трапезы ежедневно]
Небрежным движением бросив кисть на стол, Сюэ Даоюн уставился на древний лук. Лицо его разгладилось.
Небрежным движением бросив кисть на стол, Сюэ Даоюн уставился на древний лук. Лицо его разгладилось.
«Проверки? К чему они. Любое испытание таит в себе риск неудачи. Если есть хотя бы сотая доля вероятности, что это он... этого уже довольно»
«Проверки? К чему они. Любое испытание таит в себе риск неудачи. Если есть хотя бы сотая доля вероятности, что это он... этого уже довольно»
Нужно делать крупную ставку.
Нужно делать крупную ставку.
***
***
Ли Гуаньи открыл глаза и погрузился в раздумья.
Ли Гуаньи открыл глаза и погрузился в раздумья.
Ему удалось освоить прием, однако на сей раз все прошло иначе. Сначала он сам уловил суть техники, и лишь затем драгоценная влага из бронзового треножника хлынула в его каналы, помогая закрепить навык. Но даже с этой помощью он сумел лишь освоить основы, до истинного мастерства было еще далеко.
Ему удалось освоить прием, однако на сей раз все прошло иначе. Сначала он сам уловил суть техники, и лишь затем драгоценная влага из бронзового треножника хлынула в его каналы, помогая закрепить навык. Но даже с этой помощью он сумел лишь освоить основы, до истинного мастерства было еще далеко.
Юноша уже начал понимать принципы работы бронзового треножника.
Юноша уже начал понимать принципы работы бронзового треножника.
Эффективность собирающейся в нем влаги, скорее всего, зависела от его собственной силы. Поскольку он еще не вошел в первое царство, изучение простых техник вроде «Восьми Сабель Разрушителя Армий» давалось ему мгновенно, сразу переводя навык на высшую ступень. Однако первый прием наследия семьи Сюэ относился к разряду техник проявления закона, и овладеть им в полной мере пока не представлялось возможным.
Эффективность собирающейся в нем влаги, скорее всего, зависела от его собственной силы. Поскольку он еще не вошел в первое царство, изучение простых техник вроде «Восьми Сабель Разрушителя Армий» давалось ему мгновенно, сразу переводя навык на высшую ступень. Однако первый прием наследия семьи Сюэ относился к разряду техник проявления закона, и овладеть им в полной мере пока не представлялось возможным.
К тому же непременным условием было то, что Ли Гуаньи должен был сперва сам уловить внутреннюю суть приема и суметь воспроизвести его. Лишь тогда мистическая сила треножника мгновенно оттачивала его движения до автоматизма.
К тому же непременным условием было то, что Ли Гуаньи должен был сперва сам уловить внутреннюю суть приема и суметь воспроизвести его. Лишь тогда мистическая сила треножника мгновенно оттачивала его движения до автоматизма.
Сжимая в руках лук Белой Радуги, подаренный Сюэ Шуантао, он ощущал странное родство с этим оружием — словно пользовался им долгие годы. Казалось, он мог без труда использовать фамильный прием семьи Сюэ — «Холодное Сияние Одинокой Стрелы», но Ли Гуаньи понимал, что это чувство обманчиво.
Сжимая в руках лук Белой Радуги, подаренный Сюэ Шуантао, он ощущал странное родство с этим оружием — словно пользовался им долгие годы. Казалось, он мог без труда использовать фамильный прием семьи Сюэ — «Холодное Сияние Одинокой Стрелы», но Ли Гуаньи понимал, что это чувство обманчиво.
Подобное мастерство требовало завершенного проявления закона.
Подобное мастерство требовало завершенного проявления закона.
У Ли Гуаньи же оба призрачных зверя едва могли показать головы из его души, да и те постоянно дрались за право первенства, причем маленький Белый Тигр регулярно получал взбучку от Алого Дракона и жалобно скулил.
У Ли Гуаньи же оба призрачных зверя едва могли показать головы из его души, да и те постоянно дрались за право первенства, причем маленький Белый Тигр регулярно получал взбучку от Алого Дракона и жалобно скулил.
Для этого требовалось сперва совершить прорыв, чтобы внутренняя ци могла вырываться за пределы тела и питать призрачные воплощения. Только после этого можно было приступать к освоению истинных глубин боевых искусств.
Для этого требовалось сперва совершить прорыв, чтобы внутренняя ци могла вырываться за пределы тела и питать призрачные воплощения. Только после этого можно было приступать к освоению истинных глубин боевых искусств.
Юноша негромко вздохнул:
Юноша негромко вздохнул:
— Вход в первое царство...
— Вход в первое царство...
Чтобы благополучно покинуть пределы государства Чэнь, требовался прочный фундамент мастера первого царства. Для освоения настоящих боевых искусств — тоже. Даже для того, чтобы и дальше бесплатно перенимать опыт из лука, Разрывающего Облака, необходимо было преодолеть этот барьер. Вот только...
Чтобы благополучно покинуть пределы государства Чэнь, требовался прочный фундамент мастера первого царства. Для освоения настоящих боевых искусств — тоже. Даже для того, чтобы и дальше бесплатно перенимать опыт из лука, Разрывающего Облака, необходимо было преодолеть этот барьер. Вот только...
Сперва он планировал уехать из этих краев при первой возможности, но, посмотрев на лук Белой Радуги и тяжелую саблю, ощутил, как его решимость колеблется.
Сперва он планировал уехать из этих краев при первой возможности, но, посмотрев на лук Белой Радуги и тяжелую саблю, ощутил, как его решимость колеблется.
Семья Сюэ оказала ему огромную поддержку, и он не мог этого забыть.
Семья Сюэ оказала ему огромную поддержку, и он не мог этого забыть.
Но угроза со стороны преследовавших его Ночных Всадников и опасные тайны императорского двора, о которых предупреждала тетушка, заставили его вновь укрепиться в намерении бежать. И все же доброту клана Сюэ он сохранит в сердце: за каплю милости платят бьющим из-под земли источником.
Но угроза со стороны преследовавших его Ночных Всадников и опасные тайны императорского двора, о которых предупреждала тетушка, заставили его вновь укрепиться в намерении бежать. И все же доброту клана Сюэ он сохранит в сердце: за каплю милости платят бьющим из-под земли источником.
Ли Гуаньи решил наконец изучить хранящийся в памяти «Трактат о Трех Колесницах Метода Входа в Царство».
Ли Гуаньи решил наконец изучить хранящийся в памяти «Трактат о Трех Колесницах Метода Входа в Царство».
До сих пор этот текст лежал в его сознании мертвым грузом, записанный слово в слово.
До сих пор этот текст лежал в его сознании мертвым грузом, записанный слово в слово.
Внезапно призрачный силуэт Белого Тигра на бронзовом треножнике оскалился, его шерсть встала дыбом, и он грозно зарычал. Из-за ментальной связи с духом-покровителем, пусть тот пока и был слаб, чувства Ли Гуаньи обострились до предела.
Внезапно призрачный силуэт Белого Тигра на бронзовом треножнике оскалился, его шерсть встала дыбом, и он грозно зарычал. Из-за ментальной связи с духом-покровителем, пусть тот пока и был слаб, чувства Ли Гуаньи обострились до предела.
«Неужели это врожденная способность самого проявления закона?»
«Неужели это врожденная способность самого проявления закона?»
Времени на раздумья не оставалось. Древний звериный инстинкт во весь голос завопил об опасности. Юноша схватил лук Белой Радуги, на ходу выхватил стрелу и наложил на тетиву. Выскочив из дома во двор, он натянул лук так плавно и уверенно, словно занимался стрельбой долгие годы.
Времени на раздумья не оставалось. Древний звериный инстинкт во весь голос завопил об опасности. Юноша схватил лук Белой Радуги, на ходу выхватил стрелу и наложил на тетиву. Выскочив из дома во двор, он натянул лук так плавно и уверенно, словно занимался стрельбой долгие годы.
В серебряном свете луны на заборе кряхтел какой-то старик.
В серебряном свете луны на заборе кряхтел какой-то старик.
Белоголовый старик устроился на верхушке стены, явно высматривая свою цель. В упор глядя на жилище Ли Гуаньи, он расплылся в довольной улыбке, погладил бороду и важно произнес:
Белоголовый старик устроился на верхушке стены, явно высматривая свою цель. В упор глядя на жилище Ли Гуаньи, он расплылся в довольной улыбке, погладил бороду и важно произнес:
— Имя мне — Симин. Юноша, у нас с тобой... а, нет, не то...
— Имя мне — Симин. Юноша, у нас с тобой... а, нет, не то...
— Нам самой судьбой предначертано стать учителем и учеником!
— Нам самой судьбой предначертано стать учителем и учеником!

Комментарии

Загрузка...