Воздух во дворе казался рассеченным пополам острым клинком.
Серый от дорожной пыли мужчина средних лет вцепился в дверной косяк, задыхаясь так, будто пробежал не одну лигу, а с его лба градом катились крупные капли пота. Обломки вывески Цзишитан, которые он сжимал в руке, все еще мелко дрожали, и он даже не почувствовал, как острые щепки вонзились прямо в ладонь.
Су Чанцин заложил руки в рукава, и его взгляд скользнул по этой разломанной дощечке. Голос звучал донельзя буднично, словно он справлялся, сварили ли сегодня кашу спозаранку.
─ Ребенок здесь, живой и невредимый, можешь сам убедиться.
Фан Сяодоу устроился на коленях у Фан Лань, усердно уплетая побеги чистой росы. Его пухлые щеки раздулись, как два круглых шара, но, услышав шум, малыш на мгновение скосил глаза на незваного гостя, после чего снова уткнулся носом в угощение.
Посыльный остолбенел.
Ясно было, что Чжоу Байчуань гнал его сюда палкой, а в голове у бедолаги вертелись заученные речи о том, как «мальчика едва не уморили лечением». Но стоило ему переступить порог двора, как он увидел румяного ребенка, уплетающего за обе щеки. Разве это походило на кого-то, кто пострадал от рук лекарей?
Фан Лань прижала Фан Сяодоу крепче к груди, и голос ее заметно похолодел.
─ Кто это тут говорит, что моего Сяодоу искалечили? Вчерашние лекарские сборы из Цзишитан чуть не свели его в могилу! Секта Яолу всю ночь вытаскивала мальчишку с того света. Ступай обратно к Чжоу Байчуаню и передай: коли вздумает судиться – пусть судится. Я, Фан Лань, живу в этом селении уже двадцать лет, и у всех соседей глаза на месте.
Лицо мужчины то бледнело, то покрывалось багровыми пятнами. Он несколько раз беззвучно шевельнул губами, но не смог вымолвить ни единого слова.
Шэнь Циншань сделал полшага вперед, заступив собой Вэнь Чживэй, и тяжело уставился на пришедшего.
Не выдержав этого давящего взгляда, посланец вжарил голову в плечи, отступил на два шага назад и, круто развернувшись, бросился бежать вниз с горы.
Фан Дачжуан наблюдал за всем этим представлением со стороны и только тяжело фыркнул носом.
─ Сами торгуют отравой, едва не погубившей ребенка, да еще хватает наглости всё с ног на голову перекладывать.
Вэнь Чживэй оставила эти слова без ответа.
Она повернулась к каменному столу, приоткрыла потайное отделение аптечки, достала две духовные монеты, оставленные Фан Лань, положила их на столешницу и принялась пересчитывать заново.
Одна монета слева, другая справа.
Верно, ровно две.
Она перевернула духовные камни, оценивая их качество, одобрительно кивнула и уже собиралась убрать их обратно, как вдруг ее пальцы замерли.
Под хлопчатобумажной подкладкой на самом дне аптечки что-то ощутимо твердое упиралось в ткань.
Она приподняла подкладку – там обнаружился еще один духовный камень.
Качество его оказалось куда хуже тех двух, что дала Фан Лань: края стерлись до такой степени, что грани почти исчезли. Было очевидно, что это старая, заношенная монета, которую берегли долгими месяцами и перебирали в пальцах бесчисленное количество раз.
[Система: Вопрос] ...Это кто сюда подбросил?
Вэнь Чживэй подняла голову и окинула взглядом двор.
Фан Лань как раз склонилась над сыном, вытирая ему рот, но взгляд ее блуждал в стороне – всем своим видом она показывала, что ни при чем.
─ Теттушка Фан.
Рука Фан Лань дрогнула.
─ С каких это пор вы стали подбрасывать духовные камни в мою аптечку?
Лицо Фан Лань вспыхнуло пунцовым, она долго покусывала губы, прежде чем нехотя выдавить из себя:
─ Вы спасли жизнь моему Сяодоу. Две монеты – это слишком мало, у меня на душе скребут кошки. А та монетка... я откладывала ее полгода из своих заначек, думала, хоть так незаметно добавлю.
Вэнь Чживэй поднялась, сжав в пальцах злосчастный камень, подошла к Фан Лань и протянула его обратно.
─ Заберите.
Фан Лань тут же спрятала руки за спину, наотрез отказываясь брать деньги.
─ Девочка, не упрямься ты перед теткой. И трех монет мало, правду тебе говорю.
─ Дело вовсе не в упрямстве, ─ Вэнь Чживэй положила камень на плетеную корзину женщины и легко отряхнула ладони. ─ На деревянной табличке вырезано ровно две монеты, столько я и беру. Лишнюю – вернуть.
Фан Лань забеспокоилась, повысив голос почти до крика:
─ Но ведь речь идет о человеческой жизни! Разве двух духовных камней достаточно за такое?
─ Жизнь есть жизнь, а счет есть счет, ─ девочка развернулась и указала на свежевырезанную деревянную дощечку с расценками, висевшую у каменного стола. ─ Тетушка Фан, взгляните, там всё черным по белому написано. Если сегодня я возьму лишний камень, который вы подсунули, то завтра другие больные подумают, будто вывеска секты Яолу врет, а плату мы берем по собственному капризу, сколько на душу положит.
Она немного помолчала, чуть понизив голос:
─ Чем больше людей станут верить этой дощечке, тем больше больных осмелятся прийти за помощью. Если вы прибережете этот духовный камень для себя, пользы от него будет куда больше, чем если отдадите мне.
Фан Лань замерла на месте, сжимая в пальцах злосчастную монету, а ее глаза снова начали влажнеть.
Стоявший рядом Фан Дачжуан потер нос, буркнув себе под нос хрипловатым голосом:
─ А ведь девчонка дело говорит.
Фан Лань наградила его сердитым взглядом:
─ Только что сам ворчал, что с людей шкуру сдирают, а теперь затянул «дело говорит»?
Фан Дачжуан кашлянул в кулак и демонстративно отвернулся.
Сунь Эрнян как раз вышла из лавки с чайником в руках и, услышав этот разговор, расплылась в улыбке.
─ Малышка, сколько живу на свете, а впервые вижу, чтобы кто-то собственными руками деньги от себя отталкивал.
─ Я не деньги отталкиваю, а порядок в счетах навожу, ─ Вэнь Чживэй захлопнула аптечку, и медные застежки звонко щелкнули.
Фан Лань еще раз взглянула на потертый, побелевший от времени духовный камень в своей ладони, глубоко вздохнула и опустила его обратно в поясной мешочек.
─ Ладно. Тетка сделает так, как ты велишь.
Она поудобнее перехватила Фан Сяодоу, хотя голос ее все еще звучал немного хрипло:
─ Чем же я могу вам помочь в таком случае? Ты ведь говорила про... помочь проводить людей?
─ Угу, ─ кивнула Вэнь Чживэй. ─ Если кто-то из стариков в селении плох ногами или боится подниматься на гору, помоги им дойти, скажи пару слов. Не нужно расписывать, до чего секта Яолу чудесная, просто расскажи всем правду о том, что приключилось с твоим сыном.
Фан Лань истово закивала:
─ Это я могу. Вернусь домой и все соседям перескажу – без прикрас, слово в слово выложу, как Сяодоу заболел и как его исцелили.
Фан Сяодоу высунул голову из-за материнского плеча, с крошками побегов чистой росы на губах, и невнятно добавил:
─ Сестрица... умная.
Лицо Вэнь Чживэй осталось совершенно невозмутимым, но рука ее на секунду судорожно вцепилась в ремень аптечки.
[Система: Мысли] ...Ладно уж, это «сестрица» вполне стоило двух монет.
Фан Лань собралась было уходить, но у самых ворот вдруг обернулась и снова бросила взгляд на деревянную табличку с расценками.
─ Малышка, буквы на этой дощечке больно мелкие, издали и не разберешь ничего. Хочешь, я попрошу плотника Лю вырезать тебе новую, побольше? Он мне должен за три цзиня батата, заставлю сделать бесплатно.
Сунь Эрнян хлопнула себя по бедру:
─ Правильно! Повесь ее на столб у моей лавки, буквы сделай покрупнее, чтобы за пол-улицы видно было!
Вэнь Чживэй бросила взгляд на Су Чанцина.
Тот стоял под навесом, заложив руки в рукава, и его взгляд был прикован к той самой деревяшке размером с ладонь, а уголки губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.
─ Решай сама.
─ Тогда побеспокою тетушку Фан, пусть сходит к нему, ─ Вэнь Чживэй протянула табличку женщине. ─ Лицевую сторону с пятью расценками вырежьте точно так же, а строку про оплату трудом на обороте оставьте, только сделайте шрифт втрое больше. Если плотник Лю станет расспрашивать, к чему такая гигантская вывеска, передайте ему: таков закон секты Яолу – каждый должен видеть его своими глазами.
Фан Лань приняла дощечку, спрятала ее в корзину и вместе с Фан Сяодоу направилась вниз с горы.
Фан Дачжуан плелся следом; уже у самых ворот он оглянулся на Вэнь Чживэй с видом человека, который хочет что-то сказать, но передумал, после чего молча зашагал за кузиной.
Во дворе наконец воцарилась тишина.
Цзян Цзи отнес остатки побегов чистой росы под навес и принялся разбирать оставшиеся с ночи травы. Лу Сяомань присел на корточках у грядки и углем на деревянной плашке принялся записывать дневной расход духовных растений. Шэнь Циншань прислонился спиной к резному столбу галереи, рассеянно глядя в сторону горной тропы.
Вэнь Чживэй притащила низкий табурет, уселась за каменный стол и раскрыла гроссбух, аккуратно выводя в графе доходов: «Лечение тяжелого недуга Фан Сяодоу – два низших духовных камня».
А строкой ниже, в графе расходов, приписала: «Возврат излишнего подношения от Фан Лань – один низший духовный камень».
Она пару мгновений пристально вглядывалась в написанное и слегка поджала губы.
Тот единственный камень, что она вернула, стоил куда дороже двух заработанных.
Когда солнце перевалило в зенит, у входа в постоялый двор Сунь Эрнян появилась новая скамья, к которой прислонили временную табличку с расценками, перенесенную с каменного стола.
Вэнь Чживэй устроилась за скамьей, поставив аптечку у ног и разложив на коленях бухгалтерскую книгу.
Пациентов не было.
Но она ничуть не спешила, углубившись в изучение вчерашних графических карт болезней и раздумывая, как сделать клетки на чертежах еще ровнее.
Когда солнце уже клонилось к западу, из-за угла показалась одинокая фигура.
Это былагорбящаяся старуха, опиравшаяся на сучковатую палку и делавшая пару шагов после каждого привала. Позади нее семенила Фан Лань: одной рукой она поддерживала старушку под локоть, а другой указывала на вход в постоялый двор.
─ Бабушка Чэнь, нам сюда.
Старуха прищурилась, разглядывая сидевшую за скамьей девчушку, а затем перевела мутный взгляд на кривобокую вывеску с расценками.
─ Ты и есть та самая лекарь, что подняла на ноги паренька Фан?
Вэнь Чживэй поднялась со скамьи, отряхивая пыль с колен.
─ Садитесь, сперва расскажите, что вас беспокоит.
Стоило старухе опуститься на лавку, как из-за поворота показались еще двое. Один из местных жителей, уже заходивших сюда давеча, вел за руку мальчишку, который испуганно прижимал ладонь к болящему локтю.
Вэнь Чживэй бросила взгляд на короткую очередь, выстроившуюся перед импровизированным столом – всего три человека.
Она не улыбнулась, а лишь молча раскрыла гроссбух и поставила три короткие черточки рядом с сегодняшней датой.
Постучав клюкой о землю, бабушка Чэнь нетерпеливо зашаркала ногами, и ее голос прозвучал сухой шершавой осыпью:
─ Дочка, давай-ка сначала меня посмотри. У меня спина три года кряду болит, от лекарств из Цзишитан уже тошнота подступает, а толку ноль.
Вэнь Чживэй подняла голову, с серьезным, даже суровым выражением детского лица озвучив первое правило на сегодня:
─ Сперва тяжелые больные. У вас спина три года болела, подождете еще немного. А ну-ка, тот, что держится за руку, подойди первым.
Бабушка Чэнь разинула рот, но Фан Лань вовремя мягко придержала ее за плечо.
─ Бабушка, слушайте ее, она знает, что делает.
Паренька с больным локтем подтолкнули к скамье, и на его лице одновременно читались боль и животный страх.
Вэнь Чживэй протянула руку, и как только ее пальцы коснулись воспаленной, распухшей кожи, подушечки ощутили странное, чужеродное тепло.
Её зрачки едва заметно сузились.

Комментарии

Загрузка...