Вэнь Чживэй опустила миску с кашей, и ее взгляд упал на три целебных листа.
Слова Цзян Цзи все еще звучали в ушах, но спешить с ответом она не стала.
Сначала – доесть кашу. Только что установленные правила патриарха гласили: работать на голодный желудок больше нельзя.
Сладкая каша из батата получилась густой, мягкой на вкус и с легким карамельным оттенком. Она в два счета выскребла донышко миски, отставила ее в сторону и вытерла рот.
─ Второй старший брат, ты говоришь, что с ароматом что-то не так, а в чем именно это выражается?
Цзян Цзи разложил перед ней три листа веером и тронул кончиком пальца тот, что лежал посередине – бледно-желтый.
─ Этот лист – самый обычный лист успокоения сердца, его сушат и добавляют в сборы для успокоения духа. По моим воспоминаниям, от него должен исходить слабый горьковатый аромат дикого миндаля, но вчера я принюхивался к нему три раза подряд и чувствую только горечь, а миндальной нотки как ни бывало – словно след простыл.
Палец Вэнь Чживэй потянулся к бледно-желтому листу, но коснуться его она не успела: со двора донесся сдавленный стон.
Оба в один миг повернули головы.
Лу Сяомань, взвалив на плечо мотыгу, заворачивал из заднего двора, шагая чуть медленнее обычного. Его левая рука прижималась к низу живота, зубы закусили нижнюю губу, а на лбу выступила испарина.
─ Третий старший брат?
─ Все в порядке, просто когда наклонился камень поднять, в боку кольнуло.
Лу Сяомань прислонил мотыгу к стене, уперся ладонями в колени и шумно перевел дыхание. Когда он выпрямился, на его лице промелькнуло то самое неестественное выражение, которое Вэнь Чживэй вчера видела в сушильне.
Вэнь Чживэй отложила целебный лист и соскочила с табурета.
─ Третий старший брат, иди присядь.
─ Да говорю же, все нормально, просто прихв–
─ Вчера ты тоже говорил, что все нормально, ─ Вэнь Чживэй подтащила к нему табурет. ─ Вчера из твоего рукава выпал лист фиолетового узора, Второй старший брат назвал его каменным вьюнком, он бьет по меридианам селезенки и желудка, ядовит самую малость. Сколько времени ты его жуешь?
Лу Сяомань убрал руку с колена, вытер ладони о фартук и промолчал.
Цзян Цзи, прислонившись спиной к косяку, вытащил изо рта зажатую травинку.
─ Сяомань, такое не утаишь. Яд каменного вьюнка оседает на стенках желудка и селезенки, и чем дольше тянуть, тем сложнее его вывести. Сказал бы раньше – мы бы давно со всем разобрались. А теперь, пока налет на кишках окончательно не затвердел, избавление от этой дряни обойдется в несколько раз дороже.
Лу Сяомань опустился на табурет и принялся тереть колени ладонями.
─ Я не специально скрывал. Я и вправду не знал, что эта дрянь ядовита.
Его голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи земли.
─ Позапрошлой зимой в нашей секте на два месяца кончилось продовольствие. Патриарх отдал нам последний рис, а сам целых полмесяца питался одной чистой водой. Старший брат уходил на заработки, Второй распродал все лекарственные травы, какие только можно было сбыть, а я рылся в лекарственном огороде в поисках хоть какой-нибудь съестной травы.
Пальцы Вэнь Чживэй крепче сжали ремешок аптетечки.
─ Каменный вьюнок растет прямо по межам, листочки нежные, на вкус сладковатые. Мне казалось, я знаю в огороде каждую травинку и уж точно могу отличить съестное от несъедобного.
Он опустил голову, и уши у него густо покраснели.
─ Потом, когда по весне появился зерновой пайек, я больше к нему не притрагивался. Но прошлой осенью голод повторился, и я снова жевал его дней десять. Если все сложить вместе, наберется месяца два-три.
(??ω??) ...Два-три месяца.
Вэнь Чживэй быстро прикинула в уме. Каменный вьюнок слаботоксичен, разовая порция невелика, но за два-три месяца накопительный эффект наверняка привел к образованию плотного налета на стенках желудка и селезенки.
Проверять с помощью ци она не стала. Урок со вчерашним вглядыванием в иглы был еще свеж в памяти, да и правила патриарха только что утвердили.
─ Третий старший брат, у тебя в последнее время не бывало такого, что в животе словно тяжесть застаивается, а еда плохо переваривается?
Лу Сяомань на мгновение замер и кивнул.
─ Бывает, проглотишь пищу, а она стоит комом в желудке и не расходится. Я думал, это оттого, что батата много наелся.
─ А за работой уставать стал быстрее, чем раньше?
─ Похоже на то. Раньше полдня поле вспахиваешь – и хоть бы хны, а теперь поработаешь пару часов, и поясницу ломит. Я списывал все на зимние холода, думал, тело от мороза деревенеет.
Вэнь Чживэй мысленно связала все эти симптомы воедино. Налет на органах пищеварения мешает усвоению питательных веществ, и силы закономерно идут на убыль. Смертельного исхода нет, но если запустить это дело надолго, производительность труда станет падать все ниже и ниже.
Для секты Яолу физическая выносливость Лу Сяоманя означала не что иное, как урожайность лекарственного огорода.
─ Патриарх! ─ Вэнь Чживэй повернулась и окликнула главного поодаль.
Су Чанцин неторопливо приблизился, заложив руки в рукава, бросил взгляд на руку Лу Сяоманя, прижимающую живот, а затем перевел его на девочку.
─ Что случилось?
─ Третий старший брат долгое время по незнанию ел каменный вьюнок, слабый яд накопился в желудке и селезенке. Я расспросила про симптомы: вздутие, вялое пищеварение, упадок сил. Хотелось бы попросить вас проверить пульс и подтвердить догадку.
Су Чанцин опустился на табурет напротив Лу Сяоманя и приложил пальцы к его запястью.
Спустя три дыхания брови старика слегка сошлись на переносице.
─ Пульс селезенки скользящий, но с шероховатостью, ци желудка отдает мутью. И впрямь картина хронического отравления лекарственными травами.
Он убрал пальцы и посмотрел на Вэнь Чживэй.
─ Ты рассудила верно. Сама по себе токсичность каменного вьюнка невысока, вывести ее несложно, вся загвоздка в сроках лечения. Резкий удар по организму повредит истинную ци, действовать нужно мягко и постепенно.
─ Я хочу составить для третьего старшего брата курс лечебного питания в сочетании с наружными компрессами. Внутрь давать отвар слез Иова с добавлением небольшого количества белой фасоли для укрепления селезенки. Наружно – прикладывать к низу живота кашицу из свежего имбиря, делать это раз в день, чтобы разогнать ци и кровь по меридианам желудка и селезенки и помочь налету размягчиться и выйти наружу.
Су Чанцин кивнул.
─ Путь выбран верно. Слезь Иова и белая фасоль в огороде есть, докупать ничего не придется. А каковы сроки?
─ Не меньше двадцати дней.
Лу Сяомань тут же всполошился:
─ Двадцать дней? А как же лекарственный огород?..
─ Огород никуда не убежит, ─ Вэнь Чживэй сурово сдвинула брови. ─ Третий старший брат, ты только что сам говорил: пара часов работы – и поясница отваливается. Твоих нынешних сил не хватит на целый день труда, а без очищения от яда станет только хуже.
Лу Сяомань открыл рот, переводя взгляд на Су Чанцина.
Старик продолжал стоять, спрятав руки в рукава, с совершенно спокойным лицом.
─ Чживэй дело говорит. Твое тело – это корень всего нашего огорода, сгниет корень – и любая грядка пойдет прахом.
Плечи Лу Сяоманя поникли.
─ Но я ведь правда не знал, что он ядовит. Каждое растение щупал своими руками, разглядывал листья, принюхивался. Листья каменного вьюнка ничем не отличаются от обычной дикой зелени, да и в травниках я о нем ничего не нашел.
─ В этом-то и проблема, ─ Вэнь Чживэй достала из аптечки чистый лист бумаги и расстелила его на столе.
─ Сколько видов трав растет у нас в огороде, Третий старший брат знает лучше всех. Но есть ли у нас полный список: что из этого можно есть, что годится только для наружного применения, а к чему вообще запрещено прикасаться?
Лу Сяомань покачал головой.
─ Когда наставник был жив, он кое-чему учил нас устно, но записей не оставил. А после его ухода я во всем полагался только на собственный опыт.
Вэнь Чживэй взяла уголек и разчертила бумагу на три графы.
В первой она написала: «Съедобно». Во второй: «Для наружного применения». В третьей: «Запрещено трогать».
─ С сегодняшнего дня каждое растение в нашем огороде должно быть отнесено к одной из этих трех категорий. Третий старший брат отвечает за опознание видов, Второй – за подтверждение свойств и степени ядовитости. Как только классификация будет закончена, воткнем в огороде деревянные бирки с метками. С этих пор любой, кто заходит в огород, с первого взгляда на бирку будет понимать, что трогать можно, а что нельзя.
Она добавила еще одну строчку внизу листа.
─ Весь сбор подлежит строгому учету. Что сорвали, в каком количестве и для каких целей – всё записывать на деревянной доске у входа. Больше нельзя полагаться на одно лишь чутье и рвать всё подряд.
Лу Сяомань долго вглядывался в эти три графы.
─ Маленькая наставница, да в нашем огороде растет никак не меньше шести-семидесяти видов трав.
─ Значит, будем разбираться по одному. Начнем сорняков по межам и тропинкам – их чаще всего по ошибке принимают за съедобную зелень.
Цзян Цзи отделился от косяка и подошел ближе, бросив взгляд на классификацию на бумаге.
─ Сегодня же составлю описание ядовитых свойств и внешних примет каменного вьюнка и повешу у входа в сушильню. Если впредь попадется что-то подобное или незнакомое – не трогайте своими руками, приносите сначала мне понюхать.
На слове «понюхать» его голос едва заметно дрогнул.
Вэнь Чживэй уловила эту паузу.
Лу Сяомань поднялся на ноги, прикусив зубами губу.
─ Ну тогда я пойду вырву весь каменный вьюнок в огороде.
─ Не спеши, ─ остановила его Вэнь Чживэй. ─ Сначала пометь места, где он рос, запиши, в какой почве и по соседству с какими растениями находился. Эти сведения еще понадобятся для ведения хозяйства. А теперь иди завтракай, как закончишь – я пойду с тобой на грядки ставить метки.
Лу Сяомань откликнулся, с покрасневшими ушами направляясь в сторону кухни.
Сделав два шага, он обернулся:
─ Маленькая наставница, спасибо тебе.
─ За что?
─ За то, что отнеслась ко мне как к пациенту, а не стала чехвостить как дурака.
Уголки губ Вэнь Чживэй дрогнули, но она удержалась от улыбки.
─ Ты задолжал мне плату за прием, потом вернешь долг – посадишь в огороде парой грядок больше слез Иова.
Лу Сяомань широко улыбнулся, обнажив острые клыки, и бросился бежать.
Во дворе стихло.
Цзян Цзи стоял у стола, снова разложив перед собой те три целебных листа, что они изучали до этого.
Темно-зеленый. Бледно-желтый. С сероватым пушком.
Его палец тронул тот самый средний лист успокоения сердца, и вся показная лень с уголков его глаз мгновенно исчезла.
─ Маленькая наставница, с Третьим старшим братом разобрались, теперь моя очередь.
Вэнь Чживэй подняла на него взгляд.
Цзян Цзи пододвинул к ней все три листа и тихо спросил:
─ Угадай-ка, запах какого из этих трех листов я вообще не чувствую?

Комментарии

Загрузка...