Тишина, рожденная из ниоткуда, разлилась в пространстве, напоенная божественным дыханием. Крупицы песка подпрыгивали, соприкасаясь и взмывая ввысь, и безмолвие Пика Нестареющих Небес в одно мгновение обернулось щемящей тоской.
Была ли это скорбь из самых глубин преисподней или безжалостный приговор неумолимого времени?
Чжан Юй убрал ци и нахмурился.
Чжоу Цан тоже унял охватившее его возбуждение и вперил взгляд в раскинувшуюся впереди пустоту.
— Способность собственной волей влиять на настроение целого пространства, превращать превратности смертной жизни в божественное дыхание... Это сила времени. Кто здесь?
Облака и туман рассеялись, и из туманной дымки вышел старец, чья внешность излучала бессмертную благодать.
Белоснежные длинные волосы, серо-коричневые одежды, а вокруг тела словно струилась аура небожителей — он казался постигшим Дао небожителем с заоблачных высот или скрытым от мира мудрецом с гор Чжуннань.
Чжоу Цан почтительно спросил:
— Бессмертный?
Великий старейшина улыбнулся:
— Какой же я бессмертный, всего лишь старик.
Чжан Юй сложил руки в приветственном жесте:
— Великий старейшина.
Великий старейшина погладил белоснежную бороду, глядя на Чжан Юя и кивая:
— Достойный преемник, поистине достойный преемник.
Услышать от Великого старейшины похвалу дважды — Чжан Юй стал первым в истории человеком, удостоившимся такой чести.
— Юный друг, не уступишь ли ты мне эту возможность померяться силами? — обратился к нему Великий старейшина.
Самым обращением юный друг Великий старейшина уже возвысил Чжан Юя, поставив его наравне с собой.
— Раз уж пожаловал уважаемый старший, как смею я демонстрировать свои жалкие навыки перед ним? Старший, пожалуйста, делайте как знаете.
Ответ Чжан Юя был исполнен здравого смысла, да и сам он вел себя благоразумно, отступив на два шага назад.
По правде говоря, не говоря уже о том, что боевые искусства Чжан Юя уступали силе Великого старейшины, даже если бы они превосходили ее, он всё равно должен был проявить почтение. Старшие равняются родителям, и как мог младший вести себя дерзко и неуважительно перед лицом старшего?
Великий старейшина кивнул и перевел взгляд на Чжоу Цана:
— Воин из Страны Восходящего Солнца, скажи, ради чего ты затеял этот поединок?
— Я хочу усовершенствовать свой боевой путь и даже превзойти нынешнюю ступень, — ответил Чжоу Цан.
Великий старейшина с ностальгией в голосе произнес:
— Боевой путь... Я так давно не слышал этих слов. Теперь я уже на закате дней, но мне хочется в последний раз дать волю своим прихотям. Что, если твоим противником стану я?
Чжоу Цан недоуменно переспросил:
— Что уважаемый старец имеет в виду?
— Человеческая жизнь предопределена небесами, и мой собственный срок подходит к концу. Мне нужно подать последний пример моей девочке. По правде говоря, если бы мой час еще не пробил, я бы, пожалуй, и не пришел сюда. Вся моя жизнь прошла в бурях и скитаниях, подобно плывущей ряске и пылинке. Сейчас мне уже девяносто семь лет, и хотя внешне жизненная сила еще не иссякла, дыхание подземного мира уже близко. О ком я больше всего тревожусь, так это лишь об этой малышке.
Смысл слов Великого старейшины был прост: он хотел совершить последний поступок ради этого боевого мира, ради этих рек и озер. Но делал он это вовсе не ради боевого братства и тем более не ради цзянху — исключительно ради Лин Сяосянь. Во-первых, напоследок послужить ей примером, а во-вторых, после его кончины его оста авторитета еще долго заставляла бы весь цзянху не сметь притеснять Лин Сяосянь.
Он не был героем — он был лишь дедушка, защищавший свою девочку.
Чжоу Цан умолк, замолчал и Чжан Юй.
— Чем старше становишься, тем больше оглядываешься назад, — продолжил Великий старейшина. — Героические мечты юности давно стерлись по крупицам, и теперь я думаю лишь о том, как уйти спокойно и оставить после себя как можно меньше тревог. Наверное, простому люду эта эгоистичная прихоть покажется смешной.
И пусть простой люд не знал об этом, но даже если бы узнал — никто не посмел бы смеяться. Ни у кого не было права насмехаться над ним. Жизнь Великого старейшины была полна легенд; прозрев сквозь суть вещей, он пресытился распрями и устал от цзянху. Устал настолько, что даже к жизни и смерти относился равнодушно.
Чжоу Цан слегка поклонился Великому старейшине:
— Прошу старшего наставить меня.
— Не спеши. На севере есть Бессонное Море, давай сразимся там.
Чжоу Цан кивнул:
— Старший, прошу за мной!
Великий старейшина улыбнулся:
— К чему такие церемонии? Перед лицом боевого пути нет границ государств, нет различий между школами, нет старших и младших. Юный друг, пожалуй, отправляйся с нами.
Чжан Юй отдал дань уважения:
— Благодарю уважаемого старшего. Младший последует за вами обоими, чтобы воочию увидеть эту битву — быть может, мне удастся постичь что-то новое, наблюдая со стороны.
Трое растворились в облаках и туманах, окутывавших Пик Нестареющих Небес, не потревожив никого из тех, кто остался внизу.
Эта битва — с грохочущими бурунами и набегающими волнами — без сомнений, стала потрясшим мир сражением, но зрителем в нем был лишь один Чжан Юй.
***
У подножия Пика Нестареющих Небес.
Неизвестно, кто первым добыл эту весть, и неизвестно, кто первым разнес ее. Новость о том, что Великий старейшина Культа Радуги победил Покорителя Боевых Звезд Чжоу Цана, передавалась из уст в уста. Прошло всего несколько мгновений, как десятки тысяч ждавших людей пришли в движение, взорвавшись ликованием и радостными криками.
На самом же деле всё обстояло так: Чжан Юй, вернувшись после наблюдения за битвой, снова вошел в толпу и сам поведал всем о случившемся.
***
На следующий день Покоритель Боевых Звезд Чжоу Цан объявил всему боевому миру Цзюньюаня, что забирает свои слова о вызове цзюньюаньским мастерам обратно, и отправился в обратный путь на Восток.
***
Смотрите, мрак, что так долго клубился над цзянху, начал рассеиваться и отступать. Наступил рассвет.
***
Месяц спустя Великий старейшина Культа Радуги достиг Дао и вознесся, покинув этот бренный мир. Перед смертью он сказал Лин Сяосянь лишь одно:
— Малышка, жизнь и смерть — воля небес. Дедушка должен идти, но и тебе пора взрослеть.
У Культа Радуги было семь крупных филиалов и десятки тысяч последователей, и в день прощания с Великим старейшиной они собрались все до единого. Пришли из Удана, пришли из Шаолиня, прибыли из Павильона Моцы, из Секты Фэнцзюнь, из Долины Синих Бессмертных...
Если сложить всех провожавших, их число далеко перевалило за сто тысяч!Чжан Юй, Сыту Жоси, Е Наньгэ, Сунь Юйхэн, Шэнь Сяо и Шу Юйтун также покинули Долину Рассветного Света, чтобы проводить его в последний путь.
Когда Лин Сяосянь шаг за шагом поднялась на платформу для вознесения, сто тысяч человек затаили дыхание. А когда она развеяла прах Великого старейшины над морем, отовсюду разнеслись рыдания!
Когда плач утих, наступило стотысячное молчание.
Молчание в память об уходе поколения Боевых Бессмертных.
Молчание в память о перерождении великого мастера.
***
Снова облачившись в роскошный парчовый наряд с белым тигром, снова надев красную узорчатую корону из нефрита, снова подвязавшись златотканым поясом единения, она вновь воссела на трон главы Культа Радуги.
Глядя на стоявших на коленях внизу глав семи филиалов и десятки распорядителей со старейшинами, Лин Сяосянь отчетливо понимала: отныне на ее пути не будет дедушки. Она должна взять себя в руки, она обязана повзрослеть.
— Дедушка, я не стала бежать от должности главы Культа Радуги. Я крепко зажму в кулаке печать власти и приведу культ к процветанию.
Однажды, разобравшись со всеми делами культа, Лин Сяосянь снова вышла к морю. Позади нее семенили лишь две маленькие служанки.
Юный небесный чиновник Ду Син появился в одиночестве, неторопливо подойдя к Лин Сяосянь.
Лин Сяосянь спросила:
— Сколько ты меня ждал?
Ду Син почесал в затылке:
— В Культе Радуги сейчас идет переустройство, меня не пустили внутрь. К тому же я знал, что ты очень занята, поэтому мог только ждать снаружи целых два дня.
— Разве твои старшие не запрещали тебе выходить из дома?
Ду Син смущенно пробормотал:
— Поэтому я сбежал тайком.
Прямо глядя на него, Лин Сяосянь спросила:
— Ты, вечно не смевший и пикнуть против старших, вдруг осмелился сбежать. Ради чего?
Столкнувшись с ее вопросом, Ду Син нервно ответил:
— Я знал, что твой дедушка ушел, и боялся, что ты будешь горевать, поэтому захотел прийти, утешить тебя, рассмешить... Даже если бы ты меня побила, я был бы рад.
Глядя на этого простофилю перед собой, Лин Сяосянь покачала головой:
— Я больше не буду капризничать, и утешения мне не нужны. У меня и так слишком много дел, которые ждут решения. Возвращайся-ка ты домой пораньше.
Видя, как Лин Сяосянь развернулась и зашагала прочь, Ду Син наконец набрался храбрости и крикнул ей вслед:
— Что бы ни случилось, я хочу всегда быть рядом с тобой, помогать тебе, потому что ты мне нравишься!
Едва произнеся эти слова, Ду Син залился краской до кончиков ушей.
Лин Сяосянь обернулась и издали посмотрела на его смущенную донельзя фигуру, после чего спросила, заранее зная ответ:
— Что ты только что сказал?
Ду Син, глядя на нее издалека, несмотря на всю свою застенчивость, снова собрался с духом и завопил:
— Лин Сяосянь, ты мне нравишься!
Лин Сяосянь рассмеялась и крикнула в ответ:
— Раз нравлюсь, так чего не догоняешь? Хочешь меня потерять?
Ду Син тут же просиял и припустил к ней изо всех сил.
Когда они поравнялись, Ду Син несколько раз порывался протянуть руку, но каждый раз не решался. Не выдержав, Лин Сяосянь сама перехватила его ладонь:
— Держи крепче и больше не отпускай.
Ду Син закивал:
— М-м, м-м.
***
Долина Рассветного Света.
— Глава, мы снова собираем вещи, на этот раз куда? — поинтересовался Е Наньгэ.
— Я тоже хотел бы это узнать, — отозвался Шэнь Сяо.
— Вот именно, — подхватила Шу Юйтун. — Мы ведь вернулись всего два дня назад, побывав на похоронах в Культе Радуги, и теперь опять куда-то едем?
У Сунь Юйхэна тоже возникли вопросы, но ему уже не нужно было открывать рот: раз трое спросили за него, оставалось только дождаться ответа.
А Сыту Жоси еще спала после полудня в комнате и, не показываясь наружу, ничего не знала.
Чжан Юй загадочно произнес:
— Мы отправляемся встречать одного дорогого человека из Долины Рассветного Света, а кто это — пока умолчу.
— Мужчина или женщина? — допытывалась Шу Юйтун.
— Это маленький монах. Когда меня преследовал императорский двор и я тяжело ранил себя, именно он вместе с отцом спас меня и приютил. Уходя, я пообещал ему, что, как только найду Жоси и обзаведусь собственным домом, обязательно заберу его с отцом жить вместе.
Сунь Юйхэн наконец вставил слово:
— Маленький монах? И насколько же он мал?
— Когда меня преследовал двор, мне было чуть больше десяти лет, и он был моим ровесником. Просто тогда он всё время звал меня юным благодетелем, вот и я так и звал его маленьким монахом.
Е Наньгэ оживился:
— Толпой веселее, завтра утром и выдвигаемся!
Горделивый Шэнь Сяо к тому времени уже распахнул свое сердце и давно считал Долину Рассветного Света родным домом, а потому спросил:
— Разве не нужно оставить кого-нибудь сторожить дом?
Чжан Юй улыбнулся:
— Где твои близкие, там и дом. Если по возвращении это место перестанет нам принадлежать, найдем другое.
Улыбка Чжан Юя по-прежнему была особенной — согревающей душу и дарящей надежду.
Шэнь Сяо никогда не уставал смотреть на эту улыбку и потому предложил:
— Пожалуй, я тоже буду звать тебя главой, так как-то привычнее.
— Брат Шэнь, ты ведь старше меня, называть меня главой тебе будет убыточно, — заметил Чжан Юй.
Сунь Юйхэн тут же вмешался:
— Подумаешь! Я старше вас всех, но тоже буду звать главой — так ближе.
Шу Юйтун поддразнила их:
— Вот и отлично, Чжан Юй стал нашим главой, теперь по любым малым и большим делам можно обращаться к нему.
В этот момент Сыту Жоси, протирая сонные глаза и словно ленивый котенок, приоткрыла дверь комнаты и вышла во двор. Окинув взглядом пятерых оживленно болтавших друзей, она растерянно моргнула.

Комментарии

Загрузка...