После такого плотного завтрака Вэй Цзиньюнь нарочно катила тележку медленнее, чтобы не схватить колики. К счастью, сёстры знали, что сегодня им предстоит отправиться в частную школу Суоюй-сюань при доме Чжоу, и от волнения сами перехватили у неё ручку тележки каждая с одной стороны. Катили чинно, уверенно, будто давно привыкли к такому делу.
После такого плотного завтрака Вэй Цзиньюнь нарочно катила тележку медленнее, чтобы не схватить колики. К счастью, сёстры знали, что сегодня им предстоит отправиться в частную школу Суоюй-сюань при доме Чжоу, и от волнения сами перехватили у неё ручку тележки каждая с одной стороны. Катили чинно, уверенно, будто давно привыкли к такому делу.
На мостике им повстречался старик с коромыслом - продавал цветы дайдай, зеленовато-белые, собранные в плотные гроздья, словно маленькие фонарики, источающие лёгкий цитрусовый аромат*. Вэй Цзиньюнь купила два цзиня, немного отсыпала сёстрам в кошелёчки и те повесили их на пояс.
На мостике им повстречался старик с коромыслом - продавал цветы дайдай, зеленовато-белые, собранные в плотные гроздья, словно маленькие фонарики, источающие лёгкий цитрусовый аромат*. Вэй Цзиньюнь купила два цзиня, немного отсыпала сёстрам в кошелёчки и те повесили их на пояс.
(ПП: это бутоны померанца (горького апельсина, Citrus aurantium))
(ПП: это бутоны померанца (горького апельсина, Citrus aurantium))
Дальше они катили тележку, благоухая на всю улицу.
Дальше они катили тележку, благоухая на всю улицу.
Суоюй-сюань находилась недалеко от уездной школы. Это был отдельный дом, выделенный семьёй Чжоу под частную школу; до ворот уездной школы было всего около двух ли. Чжоу Чжуцин и Люй Лантан росли вместе с детства; такие благородные семьи ученых любили селиться поближе к месту учёбы.
Суоюй-сюань находилась недалеко от уездной школы. Это был отдельный дом, выделенный семьёй Чжоу под частную школу; до ворот уездной школы было всего около двух ли. Чжоу Чжуцин и Люй Лантан росли вместе с детства; такие благородные семьи ученых любили селиться поближе к месту учёбы.
И вскоре Вэй Цзиньюнь уже стояла с сёстрами у ворот Суоюй-сюань. Дом был не слишком велик, но вдоль стены тянулся ряд стройного изумрудного бамбука. Ветер шевелил листья, тени ложились золотыми бликами - всё выглядело изящно и спокойно.
И вскоре Вэй Цзиньюнь уже стояла с сёстрами у ворот Суоюй-сюань. Дом был не слишком велик, но вдоль стены тянулся ряд стройного изумрудного бамбука. Ветер шевелил листья, тени ложились золотыми бликами - всё выглядело изящно и спокойно.
Вэй Цзиньюнь постучала в прикрытую дверь. Изнутри раздалось короткое «войдите». Она потянула сестер за рукава, поправила им воротники, пригладила выбившиеся от ветра пряди, повернула каждую то вправо, то влево, внимательно оглядела и лишь затем шагнула внутрь. Навстречу им открылся небольшой павильон; рядом с ним в пруду лениво плавали несколько красных карпов. Внутренние окна были распахнуты, и сквозь них виднелись низкие столики и десятка полтора учеников - примерно ровесников её сестёр, уже сидевших за занятиями.
Вэй Цзиньюнь постучала в прикрытую дверь. Изнутри раздалось короткое «войдите». Она потянула сестер за рукава, поправила им воротники, пригладила выбившиеся от ветра пряди, повернула каждую то вправо, то влево, внимательно оглядела и лишь затем шагнула внутрь. Навстречу им открылся небольшой павильон; рядом с ним в пруду лениво плавали несколько красных карпов. Внутренние окна были распахнуты, и сквозь них виднелись низкие столики и десятка полтора учеников - примерно ровесников её сестёр, уже сидевших за занятиями.
Под навесом сидела наставница лет тридцати, в простом, но аккуратном жуцюне. Она листала список учеников. Завидев их, подняла глаза и мягко улыбнулась:
Под навесом сидела наставница лет тридцати, в простом, но аккуратном жуцюне. Она листала список учеников. Завидев их, подняла глаза и мягко улыбнулась:
— Это девочки из семьи Вэй? Проходите. Учитель ждёт во внутреннем покое.
— Это девочки из семьи Вэй? Проходите. Учитель ждёт во внутреннем покое.
Вэй Фуцюй обернулась и тихонько постучала сестре по руке:
Вэй Фуцюй обернулась и тихонько постучала сестре по руке:
— Сестра, иди к своему лотку. Мы сдадим испытание и сами вернёмся. Ещё немного, и ты пропустишь покупателей.
— Сестра, иди к своему лотку. Мы сдадим испытание и сами вернёмся. Ещё немного, и ты пропустишь покупателей.
Вэй Фулин тоже кивнула и обняла Вэй Цзиньюнь:
Вэй Фулин тоже кивнула и обняла Вэй Цзиньюнь:
— Скорее возвращайся! Каждая потерянная четверть часа - это минус два бабушкиных пирожка с финиковой пастой.
— Скорее возвращайся! Каждая потерянная четверть часа - это минус два бабушкиных пирожка с финиковой пастой.
Наставница, держа кисть, тихо рассмеялась:
Наставница, держа кисть, тихо рассмеялась:
— По виду ваши сёстры смышлёные, наверняка пройдут. Не тревожьтесь, Вэй-нянцзы. Внутри приготовлены чай и сладости, после испытания они смогут немного отдохнуть.
— По виду ваши сёстры смышлёные, наверняка пройдут. Не тревожьтесь, Вэй-нянцзы. Внутри приготовлены чай и сладости, после испытания они смогут немного отдохнуть.
Вэй Цзиньюнь, конечно, знала, что девочки у неё послушные. Она стояла и смотрела, как они идут за наставницей внутрь. Вэй Фулин, пройдя пару шагов, обернулась и замахала рукой, совсем как воробышек. Вэй Фуцюй шла степенно, с прямой спиной; лишь на повороте тихонько повернула голову.
Вэй Цзиньюнь, конечно, знала, что девочки у неё послушные. Она стояла и смотрела, как они идут за наставницей внутрь. Вэй Фулин, пройдя пару шагов, обернулась и замахала рукой, совсем как воробышек. Вэй Фуцюй шла степенно, с прямой спиной; лишь на повороте тихонько повернула голову.
Проводив сестёр, Вэй Цзиньюнь вышла и снова взялась за ручку своей тележки. Две маленьких вертушки, что она купила девочкам, по-прежнему были воткнуты в тележку; ветер крутил их с весёлым шелестом, словно её собственная вывеска.
Проводив сестёр, Вэй Цзиньюнь вышла и снова взялась за ручку своей тележки. Две маленьких вертушки, что она купила девочкам, по-прежнему были воткнуты в тележку; ветер крутил их с весёлым шелестом, словно её собственная вывеска.
Она коснулась их обоих рукой и, хоть до Нового года было далеко, тихонько напела пару строк про удачу - на душе было легко и радостно.
Она коснулась их обоих рукой и, хоть до Нового года было далеко, тихонько напела пару строк про удачу - на душе было легко и радостно.
Поставив тележку на привычное место, она не успела простоять и четверти часа, как уже подошёл первый покупатель за сладостями.
Поставив тележку на привычное место, она не успела простоять и четверти часа, как уже подошёл первый покупатель за сладостями.
Вэй Цзиньюнь была занята покупателями. У лотка тётушки Цянь с яичными лепёшками тоже быстро выстроилась очередь. Та ловко переворачивала лепёшки, но то и дело косилась в сторону Вэй Цзиньюнь. Когда поток людей немного поредел, тётушка Цянь подошла с чашкой, в которой лежали две только что поджаренные сахарно-масляные лепёшки.
Вэй Цзиньюнь была занята покупателями. У лотка тётушки Цянь с яичными лепёшками тоже быстро выстроилась очередь. Та ловко переворачивала лепёшки, но то и дело косилась в сторону Вэй Цзиньюнь. Когда поток людей немного поредел, тётушка Цянь подошла с чашкой, в которой лежали две только что поджаренные сахарно-масляные лепёшки.
— Вэй-нянцзы, попробуй-ка новые, — сказала она. — Добавила немного кунжута, сладкие.
— Вэй-нянцзы, попробуй-ка новые, — сказала она. — Добавила немного кунжута, сладкие.
Вэй Цзиньюнь как раз накрывала мятные пирожные марлей от пыли и с улыбкой приняла чашку:
Вэй Цзиньюнь как раз накрывала мятные пирожные марлей от пыли и с улыбкой приняла чашку:
— Благодарю, тётушка Цянь. У вас и без того всё пахнет так, что устоять невозможно. Я вам тоже заверну несколько пирожных - когда господин У выйдет после занятий, поедите вместе.
— Благодарю, тётушка Цянь. У вас и без того всё пахнет так, что устоять невозможно. Я вам тоже заверну несколько пирожных - когда господин У выйдет после занятий, поедите вместе.
Что это сегодня за день такой - все её угощают?
Что это сегодня за день такой - все её угощают?
Тётушка Цянь прислонилась к своему прилавку, вытирая руки полотенцем, и неспешно произнесла:
Тётушка Цянь прислонилась к своему прилавку, вытирая руки полотенцем, и неспешно произнесла:
— Если бы твои родители были живы, они бы гордились, глядя, как ты ведёшь это дело. Подумать только, в доме у вас остались ты, Фуцюй, Фулин да старая бабушка. Ни крепкого мужского плеча, ни опоры... Нелегко вам.
— Если бы твои родители были живы, они бы гордились, глядя, как ты ведёшь это дело. Подумать только, в доме у вас остались ты, Фуцюй, Фулин да старая бабушка. Ни крепкого мужского плеча, ни опоры... Нелегко вам.
Вэй Цзиньюнь откусила лепёшку, медленно прожевала и лишь затем ответила:
Вэй Цзиньюнь откусила лепёшку, медленно прожевала и лишь затем ответила:
— Нам повезло с соседями. Тётушка Чжао из лавки с готовыми блюдами всегда подскажет, в какой день на рынке самые свежие фрукты. Господин Чжан из лавки письменных принадлежностей учит сестёр грамоте. Живём просто, но спокойно.
— Нам повезло с соседями. Тётушка Чжао из лавки с готовыми блюдами всегда подскажет, в какой день на рынке самые свежие фрукты. Господин Чжан из лавки письменных принадлежностей учит сестёр грамоте. Живём просто, но спокойно.
Тётушка Цянь кивнула, затем снова бросила взгляд на ворота уездной школы и будто бы между прочим добавила:
Тётушка Цянь кивнула, затем снова бросила взгляд на ворота уездной школы и будто бы между прочим добавила:
— В твоём возрасте в обычных семьях девушек уже сватают. У тебя... в сердце никого нет? Кхм... Ну, скажем, такого, как мой Шэн-эр: грамотный, рассудительный, характер ровный?
— В твоём возрасте в обычных семьях девушек уже сватают. У тебя... в сердце никого нет? Кхм... Ну, скажем, такого, как мой Шэн-эр: грамотный, рассудительный, характер ровный?
Вэй Цзиньюнь сразу поняла, к чему клонит разговор - её, похоже, собирались сватать.
Вэй Цзиньюнь сразу поняла, к чему клонит разговор - её, похоже, собирались сватать.
Она завернула несколько пирожных в вощёную бумагу и покачала головой. Тётушка Цянь уловила, что девушка вроде бы и не придаёт словам значения, но и не отмахивается резко, значит, надежда ещё есть. Она воодушевилась и продолжила:
Она завернула несколько пирожных в вощёную бумагу и покачала головой. Тётушка Цянь уловила, что девушка вроде бы и не придаёт словам значения, но и не отмахивается резко, значит, надежда ещё есть. Она воодушевилась и продолжила:
— А мой Шэн-эр вчера, между прочим, вспоминал твои жасминовые пирожные. Говорил, мол, к стихам его подходят - что-то вроде «нежная сладость, как сонный аромат»... ой, как же там было? Смотри-ка, сама и не запомнила.
— А мой Шэн-эр вчера, между прочим, вспоминал твои жасминовые пирожные. Говорил, мол, к стихам его подходят - что-то вроде «нежная сладость, как сонный аромат»... ой, как же там было? Смотри-ка, сама и не запомнила.
Она нахмурилась, напрягая память, но так и не смогла воспроизвести строки сына. При этом украдкой следила за выражением лица Вэй Цзиньюнь.
Она нахмурилась, напрягая память, но так и не смогла воспроизвести строки сына. При этом украдкой следила за выражением лица Вэй Цзиньюнь.
— Ему ведь уже семнадцать. В школе, может, и не первый ученик, но парень честный, тихий, в неприятности не лезет...
— Ему ведь уже семнадцать. В школе, может, и не первый ученик, но парень честный, тихий, в неприятности не лезет...
— Тётушка Цянь шутит, — спокойно перебила её Вэй Цзиньюнь. — Я с утра до заката у лотка, после закрытия думаю о ремонте лавки, а ночью падаю и засыпаю. Где уж тут размышлять о подобном.
— Тётушка Цянь шутит, — спокойно перебила её Вэй Цзиньюнь. — Я с утра до заката у лотка, после закрытия думаю о ремонте лавки, а ночью падаю и засыпаю. Где уж тут размышлять о подобном.
Она вложила свёрток с пирожными в ладонь тётушки, налила свежий чай новому покупателю и больше к этой теме не возвращалась. В её глазах читалось только одно - блеск медных монет. К господину У у неё не было ни малейшего интереса.
Она вложила свёрток с пирожными в ладонь тётушки, налила свежий чай новому покупателю и больше к этой теме не возвращалась. В её глазах читалось только одно - блеск медных монет. К господину У у неё не было ни малейшего интереса.
Тётушка Цянь вдруг ясно поняла: Вэй Цзиньюнь мягка в разговоре, всегда улыбается, но умеет незаметно поставить границу. Слова о «суженом» и «сватовстве» она отвела в сторону вежливо, не задев ничьего самолюбия. Отказала и при этом сохранила достоинство собеседницы.
Тётушка Цянь вдруг ясно поняла: Вэй Цзиньюнь мягка в разговоре, всегда улыбается, но умеет незаметно поставить границу. Слова о «суженом» и «сватовстве» она отвела в сторону вежливо, не задев ничьего самолюбия. Отказала и при этом сохранила достоинство собеседницы.
Глядя, как девушка ловко обслуживает покупателей, тётушка Цянь осознала: у этой барышни всё в голове разложено по полочкам. Она знает, чего хочет, и чужим советам туда дороги нет.
Глядя, как девушка ловко обслуживает покупателей, тётушка Цянь осознала: у этой барышни всё в голове разложено по полочкам. Она знает, чего хочет, и чужим советам туда дороги нет.
Её сын дома только и говорил: «Вэй-нянцзы то, Вэй-нянцзы это», да ещё просил мать разузнать... Вот она и разузнала, да только никакой надежды.
Её сын дома только и говорил: «Вэй-нянцзы то, Вэй-нянцзы это», да ещё просил мать разузнать... Вот она и разузнала, да только никакой надежды.
Сегодня сладости раскупались особенно быстро. Наверное, из-за того, что вчера её не было на месте, постоянные покупатели брали впрок, и запасов осталось совсем немного. Вэй Цзиньюнь как раз обслуживала очередного клиента, когда сквозь толпу протиснулся мужчина в синем платке на голове, в короткой синей куртке и грубых штанах с подвязками у щиколоток. Он бесцеремонно вышел к самому прилавку.
Сегодня сладости раскупались особенно быстро. Наверное, из-за того, что вчера её не было на месте, постоянные покупатели брали впрок, и запасов осталось совсем немного. Вэй Цзиньюнь как раз обслуживала очередного клиента, когда сквозь толпу протиснулся мужчина в синем платке на голове, в короткой синей куртке и грубых штанах с подвязками у щиколоток. Он бесцеремонно вышел к самому прилавку.
— Эй, так сладости не покупают! Встань в очередь! — сразу возмутились стоящие сзади.
— Эй, так сладости не покупают! Встань в очередь! — сразу возмутились стоящие сзади.
— Господа, прошу прощения, мне нужно сказать пару слов, — неловко улыбнулся он, обернулся к недовольным, затем снова посмотрел на прилавок Вэй Цзиньюнь и откашлялся. — Это ведь «Юньлайсян»?
— Господа, прошу прощения, мне нужно сказать пару слов, — неловко улыбнулся он, обернулся к недовольным, затем снова посмотрел на прилавок Вэй Цзиньюнь и откашлялся. — Это ведь «Юньлайсян»?
— Верно, — кивнула Вэй Цзиньюнь. — Если хотите купить сладости, придётся подождать - сначала те, кто стоял раньше.
— Верно, — кивнула Вэй Цзиньюнь. — Если хотите купить сладости, придётся подождать - сначала те, кто стоял раньше.
Мужчина поспешно замахал руками:
Мужчина поспешно замахал руками:
— Ах, я не за сладостями. Вэй-нянцзы - мастерица редкая. Я работник из чайного дома «Уфэнгэ». Наш хозяин, господин У, велел передать вам предложение.
— Ах, я не за сладостями. Вэй-нянцзы - мастерица редкая. Я работник из чайного дома «Уфэнгэ». Наш хозяин, господин У, велел передать вам предложение.
Он расправил плечи, явно гордясь поручением.
Он расправил плечи, явно гордясь поручением.
— Хозяин видел, как у вас идёт торговля, пробовал ваши сладости, говорит, вкус отменный. «Уфэнгэ» - один из самых известных чайных домов в Пинцзяне. Нам как раз нужен такой умелый кондитер. Хозяин искренне приглашает вас работать у нас на кухне. Жалованье - шесть гуаней в месяц. И обед с ужином за счёт чайного дома.
— Хозяин видел, как у вас идёт торговля, пробовал ваши сладости, говорит, вкус отменный. «Уфэнгэ» - один из самых известных чайных домов в Пинцзяне. Нам как раз нужен такой умелый кондитер. Хозяин искренне приглашает вас работать у нас на кухне. Жалованье - шесть гуаней в месяц. И обед с ужином за счёт чайного дома.
Стоило ему произнести это, как несколько пар глаз со стороны других уличных торговцев разом обратились на Вэй Цзиньюнь. Шесть гуаней в месяц, да ещё питание - для людей, что с утра до ночи мёрзнут и мокнут под открытым небом, это звучало как подарок небес.
Стоило ему произнести это, как несколько пар глаз со стороны других уличных торговцев разом обратились на Вэй Цзиньюнь. Шесть гуаней в месяц, да ещё питание - для людей, что с утра до ночи мёрзнут и мокнут под открытым небом, это звучало как подарок небес.
Торговля на улице даёт свободу, не нужно ждать жалованья от хозяина, но это тяжёлый труд от зари до темноты. Деньги уходят на еду, на одежду, на дом. Если удаётся отложить пару сотен монет - уже хорошо. Не дай бог ещё раз заболеть, лекарств ведь не на что будет купить.
Торговля на улице даёт свободу, не нужно ждать жалованья от хозяина, но это тяжёлый труд от зари до темноты. Деньги уходят на еду, на одежду, на дом. Если удаётся отложить пару сотен монет - уже хорошо. Не дай бог ещё раз заболеть, лекарств ведь не на что будет купить.
Работник, заметив, какое впечатление произвели его слова на окружающих, самодовольно расправил грудь и продолжил:
Работник, заметив, какое впечатление произвели его слова на окружающих, самодовольно расправил грудь и продолжил:
— Хозяин У сказал: стоит только Вэй-нянцзы кивнуть, и вы сразу станете главным мастером сладостей в нашем «Уфэнгэ»! Не только шесть гуаней, у нас ещё и праздничные премии бывают. А ваших двух сестрёнок можно пристроить на кухню - помогут, обучатся порядкам, получат жалованье. Всё лучше, чем под солнцем у лотка стоять, верно?
— Хозяин У сказал: стоит только Вэй-нянцзы кивнуть, и вы сразу станете главным мастером сладостей в нашем «Уфэнгэ»! Не только шесть гуаней, у нас ещё и праздничные премии бывают. А ваших двух сестрёнок можно пристроить на кухню - помогут, обучатся порядкам, получат жалованье. Всё лучше, чем под солнцем у лотка стоять, верно?
Он огляделся - хозяин говорил, что у неё есть две младшие сестры, но сейчас их рядом не было.
Он огляделся - хозяин говорил, что у неё есть две младшие сестры, но сейчас их рядом не было.
Старый Го, что торговал сладкими напитками, нервно потёр руки и тихо пробормотал:
Старый Го, что торговал сладкими напитками, нервно потёр руки и тихо пробормотал:
— Ой-ой... шесть гуаней! Вэй-нянцзы, да что тут думать-то!
— Ой-ой... шесть гуаней! Вэй-нянцзы, да что тут думать-то!
Тётушка Цянь тоже наклонилась ближе, понизив голос, но не скрывая волнения:
Тётушка Цянь тоже наклонилась ближе, понизив голос, но не скрывая волнения:
— Соглашайся скорее! Чайный дом - дело почётное, ни ветра, ни дождя. Куда лучше, чем на улице маяться!
— Соглашайся скорее! Чайный дом - дело почётное, ни ветра, ни дождя. Куда лучше, чем на улице маяться!
Но Вэй Цзиньюнь будто не слышала ни шёпота, ни уговоров. На её лице не отразилось ни восторга, ни колебания, только спокойствие.
Но Вэй Цзиньюнь будто не слышала ни шёпота, ни уговоров. На её лице не отразилось ни восторга, ни колебания, только спокойствие.
Когда улыбка на лице служки уже начала натягиваться от ожидания, она наконец подняла глаза:
Когда улыбка на лице служки уже начала натягиваться от ожидания, она наконец подняла глаза:
— Благодарю господина У за внимание и спасибо тебе, брат, что пришёл передать слова.
— Благодарю господина У за внимание и спасибо тебе, брат, что пришёл передать слова.
Работник решил, что она согласилась, и уже собирался расплыться в довольной улыбке как вдруг услышал продолжение.
Работник решил, что она согласилась, и уже собирался расплыться в довольной улыбке как вдруг услышал продолжение.
— Доброту «Уфэнгэ» я принимаю с благодарностью. Но на эту работу не пойду.
— Доброту «Уфэнгэ» я принимаю с благодарностью. Но на эту работу не пойду.
— А?
— А?
Работник вытаращил глаза:
Работник вытаращил глаза:
— Что? Не согласитесь?
— Что? Не согласитесь?
Он не верил своим ушам. Шесть гуаней - и мало? Он сам целыми днями носится по чайному дому, горло срывает, ноги гудят, а за месяц и одного гуаня не получает. Да если так, он завтра же пойдёт учиться печь сладости, месить тесто да лепить цветочки, и сразу такие деньги!
Он не верил своим ушам. Шесть гуаней - и мало? Он сам целыми днями носится по чайному дому, горло срывает, ноги гудят, а за месяц и одного гуаня не получает. Да если так, он завтра же пойдёт учиться печь сладости, месить тесто да лепить цветочки, и сразу такие деньги!
Вокруг раздался гул недоумения. Старый Го уже топал ногами от досады.
Вокруг раздался гул недоумения. Старый Го уже топал ногами от досады.
Вэй Цзиньюнь же спокойно продолжила:
Вэй Цзиньюнь же спокойно продолжила:
— Жалованье, которое предлагает господин У, и вправду щедрое. Но у чайного дома свои порядки. Что готовить и как готовить, решает хозяин и гости. А я человек вольный, люблю придумывать сезонные новинки и делать по-своему. К тому же у меня уже есть своя лавка. Если я уйду, надолго меня всё равно не хватит.
— Жалованье, которое предлагает господин У, и вправду щедрое. Но у чайного дома свои порядки. Что готовить и как готовить, решает хозяин и гости. А я человек вольный, люблю придумывать сезонные новинки и делать по-своему. К тому же у меня уже есть своя лавка. Если я уйду, надолго меня всё равно не хватит.
Отказывая, она не переставала ловко заворачивать сладости для постоянных покупателей.
Отказывая, она не переставала ловко заворачивать сладости для постоянных покупателей.
— Прошу тебя передать господину У мою благодарность за его расположение. Если он захочет заказать какие-то сладости, стоит лишь заранее сообщить вид и количество. Я непременно приготовлю всё как следует и доставлю.
— Прошу тебя передать господину У мою благодарность за его расположение. Если он захочет заказать какие-то сладости, стоит лишь заранее сообщить вид и количество. Я непременно приготовлю всё как следует и доставлю.
Работник слушал, остолбенев. Шесть гуаней - если бы ему такие предложили! А этой барышне, выходит, мало. Он был всего лишь посыльным, решения не принимал. Побормотал что-то себе под нос, сердито притопнул и ушёл.
Работник слушал, остолбенев. Шесть гуаней - если бы ему такие предложили! А этой барышне, выходит, мало. Он был всего лишь посыльным, решения не принимал. Побормотал что-то себе под нос, сердито притопнул и ушёл.
Эх. Вот бы ему эти шесть гуаней!
Эх. Вот бы ему эти шесть гуаней!
Старый Го, что торговал ароматными напитками, тяжело вздохнул:
Старый Го, что торговал ароматными напитками, тяжело вздохнул:
— Эх! Шесть гуаней в месяц! Вэй-нянцзы, да вы... да вы же...
— Эх! Шесть гуаней в месяц! Вэй-нянцзы, да вы... да вы же...
Он так и не нашёл слов.
Он так и не нашёл слов.
Тётушка Цянь тоже качала головой, помешивая тесто для яичных лепёшек и бормоча себе под нос.
Тётушка Цянь тоже качала головой, помешивая тесто для яичных лепёшек и бормоча себе под нос.
Шесть гуаней - сумма и правда заманчивая. Но разве сравнится она с тем, чтобы быть хозяйкой самой себе? Отдай она свои идеи чайному дому, выгоду получат другие. Нет, на это Вэй Цзиньюнь была не согласна.
Шесть гуаней - сумма и правда заманчивая. Но разве сравнится она с тем, чтобы быть хозяйкой самой себе? Отдай она свои идеи чайному дому, выгоду получат другие. Нет, на это Вэй Цзиньюнь была не согласна.
Наконец появилось немного свободного времени. Она выпила чашку лёгкого чая и стала ждать окончания занятий в училище. Как и прежде, стоило прозвучать колоколу, как ученики ринулись наперегонки к воротам.
Наконец появилось немного свободного времени. Она выпила чашку лёгкого чая и стала ждать окончания занятий в училище. Как и прежде, стоило прозвучать колоколу, как ученики ринулись наперегонки к воротам.
— Фух, сегодня я первый! — выдохнул Чжу Чжишань. — Брат Тан, брат У, вам бы ещё потренироваться... А какой сегодня вкус у «синьцзюбин»?
— Фух, сегодня я первый! — выдохнул Чжу Чжишань. — Брат Тан, брат У, вам бы ещё потренироваться... А какой сегодня вкус у «синьцзюбин»?
— Июньский персик.
— Июньский персик.
— Мне порцию!
— Мне порцию!
Возможно, из-за того, что вчера Вэй Цзиньюнь не приходила, сегодня впереди оказались не привычные лица. Те, кто не попал в первую десятку на экзамене, и без того злились. А тут ещё Тан Инь ходит по училищу и расхваливает сладости Вэй-нянцзы - «два плода, два цветка», говорит, вкус бесподобный; добавляет, что мисс Люй варит чай так, что глаз не оторвать; а уж учитель, играющий на пипе... да кто вообще видел, чтобы учитель играл на пипе?
Возможно, из-за того, что вчера Вэй Цзиньюнь не приходила, сегодня впереди оказались не привычные лица. Те, кто не попал в первую десятку на экзамене, и без того злились. А тут ещё Тан Инь ходит по училищу и расхваливает сладости Вэй-нянцзы - «два плода, два цветка», говорит, вкус бесподобный; добавляет, что мисс Люй варит чай так, что глаз не оторвать; а уж учитель, играющий на пипе... да кто вообще видел, чтобы учитель играл на пипе?
— Это все равно, что щелчок в лоб получить, — ворчали между собой ученики.
— Это все равно, что щелчок в лоб получить, — ворчали между собой ученики.
Злились они не на шутку. Даже начали по ночам усерднее зубрить уроки, писать на два сочинения больше обычного. В следующий раз они ни за что не проиграют!
Злились они не на шутку. Даже начали по ночам усерднее зубрить уроки, писать на два сочинения больше обычного. В следующий раз они ни за что не проиграют!
Оставшиеся у Вэй Цзиньюнь двадцать с лишним пирожных исчезли в одно мгновение. Когда всё распродалось, она наконец освободилась и, прислонившись к тележке, стала ждать возвращения сестёр.
Оставшиеся у Вэй Цзиньюнь двадцать с лишним пирожных исчезли в одно мгновение. Когда всё распродалось, она наконец освободилась и, прислонившись к тележке, стала ждать возвращения сестёр.
Идти за ними - ни в коем случае. Раз уж «две госпожи-сёстры» велели ей не мешать, значит так и будет. Она - младшая в их приказах.
Идти за ними - ни в коем случае. Раз уж «две госпожи-сёстры» велели ей не мешать, значит так и будет. Она - младшая в их приказах.
Вэй Цзиньюнь посмотрела в небо. Стоящий рядом У Шэн тоже поднял голову. Она перевела взгляд на цветы дайдай - и он туда же. Стоило ей повернуться в его сторону, как он тут же смутился и, встав на цыпочки, поспешил перебраться к прилавку тётушки Цянь.
Вэй Цзиньюнь посмотрела в небо. Стоящий рядом У Шэн тоже поднял голову. Она перевела взгляд на цветы дайдай - и он туда же. Стоило ей повернуться в его сторону, как он тут же смутился и, встав на цыпочки, поспешил перебраться к прилавку тётушки Цянь.
Он дёрнул её за рукав и прошептал так тихо, будто комар пищит:
Он дёрнул её за рукав и прошептал так тихо, будто комар пищит:
— Ма... ты спросила?
— Ма... ты спросила?
Тётушка Цянь как раз беседовала со старым Го, и от его рывка едва не пошатнулась.
Тётушка Цянь как раз беседовала со старым Го, и от его рывка едва не пошатнулась.
— Что ты, как обезьянка, пугаешь меня! — шикнула она.
— Что ты, как обезьянка, пугаешь меня! — шикнула она.
У Шэн украдкой снова посмотрел на Вэй Цзиньюнь. Убедившись, что та не слушает, он торопливо продолжил:
У Шэн украдкой снова посмотрел на Вэй Цзиньюнь. Убедившись, что та не слушает, он торопливо продолжил:
— Ма, ну... ты спросила у Вэй-нянцзы... есть ли у неё кто-нибудь на примете?
— Ма, ну... ты спросила у Вэй-нянцзы... есть ли у неё кто-нибудь на примете?
Тётушка Цянь сдержала улыбку и нарочно потянула паузу:
Тётушка Цянь сдержала улыбку и нарочно потянула паузу:
— Спросила.
— Спросила.
— И что она сказала?
— И что она сказала?
У У Шэна дёргались веки. Он нервно теребил край одежды, потом принялся мять ремень книжного мешка.
У У Шэна дёргались веки. Он нервно теребил край одежды, потом принялся мять ремень книжного мешка.
— Она сказала... — тётушка Цянь нарочно потянула паузу, — что сейчас думает только о том, как лучше готовить сладости, чтобы вам было вкусно.
— Она сказала... — тётушка Цянь нарочно потянула паузу, — что сейчас думает только о том, как лучше готовить сладости, чтобы вам было вкусно.
Лицо У Шэна мгновенно вытянулось, плечи поникли. Он тяжело вздохнул:
Лицо У Шэна мгновенно вытянулось, плечи поникли. Он тяжело вздохнул:
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...