— Вряд ли госпожа ‒ еретичка, так что, похоже, она просто очень сильно меня недолюбливает.
Я спокойно перевела разговор, и Формозо улыбнулся, словно говоря: "Не обращайте внимания".
— Однако сегодня она присутствовала на церемонии дарения роз. Возможно, вам просто показалось из-за усталости.
Газлайтинг?
— Да, возможно, — улыбнулась я в ответ.
Похоже, он поверил. Я решила пока не углубляться ‒ не хватало, чтобы Формозо что-то заподозрил.
— Вы действительно станете королевой?
Внезапный вопрос застал меня врасплох.
— Сейчас вам будет сложно сосредоточиться на служении Богу, — продолжил он серьёзно. — Придворная жизнь не так мирна, как в Главном храме.
— Это печально, но я готова к этому. Я люблю Его Величество не меньше, чем Вариона.
— Понимаю.
Формозо бесстрастно пробормотал:
— Я хорошо понял ваше желание.
— Госпожа Кассини останется в храме на некоторое время?
— Да. Если это вас не устраивает...
— Что вы, как я могу выгнать тяжелобольную.
Я улыбнулась, кивнула и повернулась к нему спиной.
«Значит, Формозо тоже почувствовал, что сила отталкивается...»
Иногда такое случается с еретиками.
«Но разве у неё может быть враждебность к Богу?»
То, что она недолюбливает меня, ‒ самое простое объяснение, но тот факт, что Формозо тоже почувствовал это, настораживал.
«Значит, Лумиэла действительно...?»
Но почему тогда Формозо солгал? Если Лумиэла окажется еретичкой, она не только потеряет статус святой, но и будет полностью уничтожена в обществе.
«Если только Формозо не хотел провести собственное расследование...»
Может, он хочет возвести Лумиэлу на место Святой?
«Но ведь именно он всегда настаивал, что настоящая святая ‒ Юстиция».
Я не знала его истинных намерений, но одно было ясно:
«Если выяснится, что Лумиэла еретичка, Юстиция останется святой. Она бы этого хотела. И это правильно».
Эта мысль повергла меня в сомнения. Стоит ли копать глубже?
«Но сначала я должна расторгнуть помолвку».
Даже если придётся вернуться к этому позже, я должна освободиться от титула святой.
* * *
Сержио смотрел на Лумиэлу, неподвижно лежащую на кровати.
Вопреки словам архиепископа, она не приходила в сознание и на следующее утро.
«Священники постоянно наблюдают за ней, но мне стоит поговорить с архиепископом после обеда».
Когда он увидел её в крови, он подумал, что она может не выжить, и его охватил тот же ужас, что и семь лет назад.
— Проснись, Луми.
Он готов был забыть все вопросы, которые хотел ей задать.
— Вы хорошо справились, братец.
— Что ты имеешь в виду?
— Святая сказала, что вы подарили ей розу.
Вечером после розового бала он ощутил, как кровь стынет в жилах. Он сам не знал, почему послал ту анонимную розу Юстиции.
Я так долго терпел...
Он был уверен, что она никогда не узнает, и это самоуверенность сыграла с ним злую шутку.
«Юстиция знала?»
Он ошеломлённо посмотрел на Лумиэлу, которая улыбнулась с невинным видом:
— Всё в порядке, я не расстроена. Вы никогда не дарили ей розы раньше.
— ...Юстиция правда сказала, что я дал ей розу?
— Может, Святая солгала?
Она спросила, широко раскрыв глаза. Сержио колебался, но...
— Нет, это правда, — кивнул он, чувствуя удушье. — Она всегда этого хотела.
— Ах...
Лумиэла с сожалением пробормотала:
— Я тоже хотела вашу розу, братец.
— Со следующего года они будут только твои.
— Правда? Спасибо, братец.
Он не упомянул, что она сказала, что получила розу в качестве свадебного подарка. Лумиэла не стала говорить об этом, и Сержио почувствовал, что она знает его тайну. Видела ли она, как он крадучись ходил к комнате Юстиции? Или что-то ещё?
А может, всё это время лгал...
— ...Братец?
Сержио почувствовал, как что-то внутри него рушится, и заставил себя улыбнуться.
— Лумиэла.
Добрая, неспособная причинить вред, не умеющая лгать сестра.
— Ты очнулась.
Что она пережила за эти семь лет, которых он не знал? Она не хотела говорить, и он не настаивал. Может, она пережила слишком много ужасного, чтобы рассказывать.
«Если так...»
Значит, он не должен ожидать от неё прежней доброты.
— Ты не представляешь, как я волновался. Я позову врача.
Прежде чем найти её, он молился, чтобы она была жива, какой бы она ни была. Но теперь, когда он заподозрил, что она, возможно, потеряла невинность и научилась лгать вне дома, ему стало не по себе. Особенно если она знала его тайну.
Он уже хотел встать, но Лумиэла схватила его за запястье.
— Братец, не уходи, — умоляюще прошептала она, глядя слабыми глазами. — Останься со мной.
Её хватка казалась странно цепкой для той, кто только что очнулась от обморока. Сержио на мгновение заколебался, но кивнул и сел обратно.
— Конечно, если ты хочешь.
Лумиэла улыбнулась.
Он попросил священника позвать врача, но вместо него пришёл сам архиепископ.
— Ваше Преосвященство, вам не стоило беспокоиться...
— Я не мог не навестить госпожу, узнав, что она очнулась.
Формозо мягко улыбнулся и осмотрел Лумиэлу.
— К счастью, осложнений нет, но вам нужно соблюдать постельный режим.
— Я и не знала, что вы лечили меня лично.
— Я пришёл позже, первую помощь оказала Святая.
— Как я могу отблагодарить вас обоих... Вы спасли мне жизнь, — сказала Лумиэла с тронутым видом.
— Это наш долг как слуг Господа. Не стоит благодарности.
В тёплой атмосфере Формозо посоветовал Лумиэле остаться в храме ещё на несколько дней.
— Я не хочу доставлять вам хлопоты, — отказалась она, и в итоге они договорились, что она пробудет здесь ещё один день, а затем вернётся в особняк Кассини.
И тем же вечером...
— Господин.
Дворецкий поспешно окликнул его.
— Пришло сообщение из полиции. Преступник, сбивший карету госпожи Лумиэлы, пойман!

Комментарии

Загрузка...