«Барышня Сяоцин вот так просто взяла и уехала?» — Дин Сунъянь с тоской посмотрел на Сюй Чанъаня и спросил между делом:
— Когда она передала тебе письмо?
В глубине души Дин Сунъянь считал барышню Сяоцин и Жэнь Юяна куда более близкими друзьями, чем Сюй Чанъаня или Чжэн Чжуси. Не будет преувеличением сказать, что их связывала дружба не на жизнь, а на смерть – в конце концов, брат Юян и впрямь пожертвовал жизнью.
Сюй Чанъань с откровенной завистью на лице ответил:
— Примерно две чашки чая назад (10-20 мин.) она постучала в мою дверь, одолжила бумагу с кистью, оставила это письмо и сказала, что направляется прямиком на пристань у восточных ворот. Ты же явно был дома, отчего она не зашла прямо к тебе?
«Две чашки чая назад? Тогда я, должно быть, только-только поглотил останки Хаоса... Барышня Сяоцин добралась до самого Застенного переулка, так почему не зашла повидаться?» — Дин Сунъянь внезапно вспомнил слова: «усмирит нечисть и изгонит зло».
(Прим. ред.: К нечисти (妖) в китайской мифологии относятся и оборотни. Т. е. полученная героем сила подавляет и Сяоцин.)
Пока он размышлял, в Застенный переулок вошел еще один человек.
Это был Жэнь Юян с торчащими собачьими ушами и призрачными зелеными змейками, служившими ему серьгами. Святое величие в нем странным образом мешалось с чем-то зловещим, а тело под одеянием из перьев, казалось, приобрело некоторые звериные черты.
(Прим. ред.: Об одежде см. гл. 15.)
В руках он нес два небольших кувшина с вином, перевязанных пеньковой веревкой. Едва подойдя к воротам двора семьи Дин, Жэнь Юян прищурился и вскинул было правую ладонь, словно собираясь заслониться от слепящего солнца.
— Брат Юян, что это с тобой? — с улыбкой спросил Дин Сунъянь.
Сюй Чанъань посмотрел на Жэнь Юяна, который, несмотря на странности во внешности, излучал ауру истинного мастера, а затем перевел совершенно растерянный взгляд на Дин Сунъяня.
«Это все еще тот брат Дин, которого я знаю? Когда он успел обзавестись такими связями? Мало ему Чжэн Чжуси из секты Сяомин и той сказочной красавицы, так теперь еще и такой мастер в друзьях ходит?»
Жэнь Юян окинул Дин Сунъяня долгим, многозначительным взглядом и с улыбкой приподнял два темно-коричневых кувшина:
— Завтра я возвращаюсь в область Дань, пришел выпить с тобой.
(Секта Истинного Духа располагалась в области Дань, на юго-востоке Великой Чжао.)
Дин Сунъяня вдруг осенило, и он рассмеялся:
— Тогда давай найдем местечко получше!
***
На пристани у восточных ворот, где жизнь уже вернулась в привычное русло, многопалубный корабль-башня торгового дома «Небесное Солнце» как раз готовился к отплытию.
Су Чунсяо поднялся к каютам в основании верхнего яруса и постучал в приоткрытую деревянную дверь.
— Войдите, — донесся изнутри унылый голос Су Цинли.
Су Чунсяо толкнул дверь и оказался в каюте, наполненной легким благоуханием. Он посмотрел на юную племянницу, сидевшую у окна с мрачным и подавленным видом:
— Ты же ходила попрощаться с Дин Эрланом. Чего тогда такая хмурая?
Су Цинли, успевшая переодеться в простое белое платье, подчеркивавшее ее чистую и свежую красоту, подняла глаза на второго дядюшку:
— Просто... просто немного тоскливо.
Она слегка отвела взгляд и, стараясь казаться беззаботной, спросила:
— Второй дядюшка, скажи, если чья-то природа сильно подавляет твою, как можно к нему приблизиться?
Брови Су Чунсяо чуть приподнялись, и он принялся внимательно, с ног до головы, изучать племянницу. Только когда девушке под его пристальным взглядом стало неуютно, он заложил руки за спину и произнес:
— Либо этот человек достигнет Ступени Небожителя и станет Верховным мастером, способным по желанию скрывать и выпускать свою природу; либо ты должна в совершенствовании превзойти его как минимум на одну малую ступень – тогда, в худшем случае, сможешь обменяться с ним парой приемов. Если же превзойдешь на целую большую ступень, то влияние этого подавления сведется к минимуму.
— А если мы на одной малой ступени? — не унималась Су Цинли.
Су Чунсяо неожиданно усмехнулся:
— Этого хватит разве что на то, чтобы, находясь под давлением, найти силы обругать его пару раз.
— Выходит, нормально приблизиться все равно не получится... — Су Цинли понурилась и уставилась на свои носки.
И как раз в этот момент издалека донесся громкий крик:
— Барышня Сяоцин!
— А? — Су Цинли торопливо распахнула окно, высунулась по пояс и стала вглядываться туда, откуда раздался голос.
И тут же увидела Дин Сунъяня. В халате-ланьшань лунного цвета и с просто убранными волосами, он стоял с кувшином вина на самом краю городской стены у восточных ворот, ближе всего к реке.
Рядом с ним стоял Жэнь Юян в одеянии из перьев и высокой шапке.
— Я здесь! — Су Цинли вмиг расцвела в улыбке. Она вытянула руку и принялась махать.
Дин Сунъянь, увидев с угла стены, что барышня Сяоцин еще не успела отплыть далеко, громко расхохотался, высоко поднял кувшин с вином и крикнул во все горло:
— Близкая подруга возвращается домой, разве мог я не прийти проводить ее?
Глаза Су Цинли вспыхнули, она резко обернулась к служанке Юйяо и скомандовала:
— Тащи сюда вино!
Юйяо замялась и перевела нерешительный взгляд на Су Чунсяо. Тот со вздохом сказал:
— Принеси ей небольшой кувшин рисового вина.
— Слушаюсь, — Юйяо развернулась и выбежала из каюты.
— Да скорее, скорее же! — поторапливала ее Су Цинли, одновременно перелезая через окно.
Цепляясь за щели между досками и выступы на обшивке, она с поразительной грацией вскарабкалась наверх и всего через пять-шесть вдохов оказалась на самой крыше корабля.
— Подождите немного! — крикнула Су Цинли в сторону городской стены, сложив ладони рупором.
Порывы речного ветра развевали ее белое платье, делая девушку похожей на сошедшую в мир божественную деву с горы Гушэ.
(Прим. ред.: Дева-небожительница с кожей, подобной льду и снегу, нежная и грациозная, эталон неземной чистоты.)
Корабль медленно двигался к середине реки. Заметив, что Дин Сунъянь и Жэнь Юян уселись, скрестив ноги, Су Цинли последовала их примеру: оправила подол и с беззаботной непринужденностью опустилась прямо на крышу.
Бросив взгляд на бурлящую и уносящуюся вдаль реку, такую широкую, что почти не было видно берегов, она вдруг почувствовала, как на душе стало удивительно легко и просторно.
Вскоре Су Чунсяо подбросил наверх небольшой кувшин рисового вина, принесенный Юйяо. Сосуд точно приземлился прямо перед Су Цинли.
Девушка сбила глиняную печать и подняла кувшин.
Увидев это, Дин Сунъянь хотел было блеснуть поэтическими строками. Но университет остался далеко позади, все заученное стерлось из памяти, и теперь он помнил целиком от силы пару десятков самых известных классических стихов, а от остальных – дай бог вспомнить хоть строчку.
Не найдя с ходу ничего подходящего, он решил слепить фразу на ходу, совершенно наплевав на параллелизм, чередование тонов и рифму, и прокричал:
— Барышня Сяоцин! В беседах да смехе рождаются героический дух и великие устремления, но нет ничего лучше, чем напиться с задушевным другом!
(Прим. ред.: Это измененная версия стихотворения Джеймса Вона из гонконгского фильма в жанре уся «Меченосец II: Непобедимый Восток» (笑傲江湖II東方不敗, Swordsman II, 1992).)
С этими словами он поднял кувшинчик отменного вина и принялся пить большими глотками.
Услышав слова, принесенные речным ветром, Су Цинли звонко прокричала в ответ:
— Отлично сказано!
Она тоже подняла вино и с бульканьем стала вливать его в рот. Сладкое, с легкой терпкостью – оно мягко текло внутрь, совершенно не обжигая горло.
Дин Сунъянь бросил взгляд на стоявшего рядом Жэнь Юяна:
— Брат Юян, а ты чего не пьешь?
Жэнь Юян посмотрел на патрулирующих стену солдат, на учеников секты Сяомин и сыщиков управы внизу, на толпу на далекой пристани... тяжело вздохнул, но тоже поднял свой кувшин, запрокинул голову и приложился к горлышку.
Утерев губы, Дин Сунъянь снова громко, со смехом прокричал:
— Разве мы – люди, чей удел прозябать в зарослях полыни?! Стоит лишь ветрам сойтись с тучами – и мы обратимся драконами!
— Замечательно! Разве мы – люди, чей удел прозябать в зарослях полыни?! — Су Цинли подняла кувшин и чокнулась на расстоянии с Дин Сунъянем и Жэнь Юяном.
(Прим. ред.: Отсылка к танскому поэту VIII в. Ли Бо и его строкам: «Запрокинув голову, с громким смехом выхожу за ворота – разве мы – люди, чей удел прозябать в зарослях полыни?» Ли Бо ликует, что его талант наконец признан, его призвали во дворец и он больше не безвестный бродяга.)
Все трое разом запрокинули головы, с упоением распивая прекрасное вино.
Смахнув ладонью капли с губ, Дин Сунъянь поднялся на ноги, высоко вскинул кувшин и со смехом воскликнул:
— Барышня Сяоцин, да продлятся наши дни, чтобы в будущем наши пути вновь пересеклись!
Изначально он хотел выдать классическое: «Да продлятся наши дни, чтобы за тысячу ли вместе любоваться луной», но почувствовал, что это прозвучит уж слишком двусмысленно, поэтому переиначил вторую часть.
(Прим. ред.: Герой начал цитировать стихотворение Су Ши «Водная мелодия. Когда же ясная луна?» («水調歌頭·明月幾時有», XI в.). Поэт печалится из-за разлуки с братом. В современной культуре стихотворение переосмыслили как любовное.)
— Да продлятся наши дни, чтобы в будущем наши пути вновь пересеклись! — Су Цинли тоже встала и прокричала в ответ.
Жэнь Юян не проронил ни слова, лишь молча глушил вино.
Корабль еще даже не добрался до середины реки, а все трое уже одновременно перевернули кувшины вверх дном, показывая, что выпили все до капли.
Три «чаши» осушены – и вот он, миг разлуки.
Су Цинли решила, что для людей цзянху этого более чем достаточно – к чему лишняя сентиментальность? Она махнула рукой на прощание, спрыгнула с крыши корабля вместе с пустым кувшином, оттолкнулась носками от оконной рамы и, словно ласточка, легко и изящно скользнула обратно в каюту.
На ее прелестном личике играл легкий румянец. Передавая пустой кувшин Юйяо, она сказала с искрящейся улыбкой:
— Вот он – тот самый цзянху, каким я его себе и представляла.
Пока она говорила, взгляд ее лучился таким живым блеском, словно в глазах плескались два озерца чудесного вина. Глядя на нее, маленькая служанка Юйяо почувствовала, что и сама начала пьянеть.
***
На углу городской стены.
Дин Сунъянь вполоборота посмотрел на Жэнь Юяна и с усмешкой спросил:
— Брат Юян, что-то ты не в духе?
Жэнь Юян обвел взглядом подножие стены и, тщательно подбирая слова, ответил:
— Сунъянь, вот ты сейчас так горланил, распивая вино, а ведь на тебя смотрели и слушали все лодочники, рулевые, грузчики, десятники со складов, стражники у ворот, ученики секты Сяомин, сыщики из управы, торговцы и просто прохожие. Ты не боишься, что за спиной они поднимут тебя на смех или начнут распускать сплетни?
«А, так тебе просто было стыдно! Боялся потерять лицо...» — мысленно усмехнулся Дин Сунъянь и слегка заплетающимся языком ответил:
— До тех пор, пока мы не в Застенном переулке и не у храма Данкана, во всем главном городе префектуры Динцзян меня знает едва ли один из тысячи. Кого мне стесняться?
Другое дело ты, брат Юян. Твое имя и так гремело на весь цзянху, не будь тебя, я бы вообще на эту стену не взошел. А теперь, когда твое божественное величие столь необычайно... воистину, кто ж в Поднебесной тебя не признает!
Дин Сунъянь откровенно подтрунивал над Жэнь Юяном: мол, меня все равно никто не знает, так что позоришься здесь только ты.
Лицо Жэнь Юяна вытянулось. Он даже опешил на пару минут, не зная, что ответить на такую наглость.
Тем временем темная истинная ци Дин Сунъяня совершила несколько кругов по его меридианам, разогнав большую часть хмеля.
«Тц, вот это да...» — мысленно поразился он.
Теперь он был уверен, что Чжэнь Цяньфань наверняка изо дня в день подсыпал Янь Чанцину какой-то диковинный яд. Вот только кто ж знал, что желудок старика уже преобразился, да к тому же был связан с останками Дицзяна! Какую отраву ни проглоти, она мгновенно поглощалась Хаосом. А то состояние, в котором находился Янь Чанцин под влиянием пребывающего в нем Хаоса, заставляло Чжэнь Цяньфаня верить, что яд работает как надо, не вызывая никаких подозрений.
«Мне такое пока не под силу, на меня обычные снадобья все еще действуют. Но моя истинная ци обладает свойством "возвращения всей тьмы вещей к Единому", к тому же она находится на пике Ступени Закона. Прогнав ее по телу, я могу за считанные мгновения нейтрализовать большую часть отравы или лекарств...» — Дин Сунъянь попутно заново оценил свои возможности.
Он с улыбкой хлопнул Жэнь Юяна по плечу:
— Вино закончилось. Пойдем-ка, брат Юян, я угощаю – выпьем цветочного вина!
«Брат Юян выказал такую самоотверженность, я просто обязан его угостить!»
Собачьи уши Жэнь Юяна дернулись, и он, тяжело вздохнув, ответил:
— Эх, во мне больше не осталось подобных мирских желаний.
«А... Так вот какова цена становления божеством после смерти? Неудивительно, что при жизни брат Юян каждый день таскался по веселым кварталам, даже не боясь истощить Первоисточник...» — Дин Сунъянь с выражением искреннего сожаления спросил:
— К чему же у тебя тогда еще остались желания?
(Прим. ред: «Первоисточник» – в даосской алхимии это жизненная субстанция, хранящаяся в нижнем даньтяне, чрезмерные плотские утехи истощают ее, сокращая срок жизни.)
Жэнь Юян посмотрел на бурные воды Великой реки и со вздохом произнес:
— Два иероглифа: «Чувства» и «Долг». Пусть ослабли, но еще живы в сердце. Что до плотских желаний – они не исчезли окончательно, просто теперь вначале должно родиться чувство. Но куда сильнее я жажду воплотить в жизнь свои идеалы... Хм... Также я жажду вина и жертвенной пищи: сырого мяса с кровью, хорошо приготовленных трех животных – быка, барана и свинью, а еще кур, уток и гусей. Ну и, конечно, зрелищ – смотреть пьесы, слушать сказителей – от этого я все еще получаю удовольствие.
(Прим. ред.: Вместо девушек Жэнь Юяна теперь влечет только еда: мертвая часть требует сырого мяса, божественная – трех жертвенных животных как высшей формы подношения божеству и птицы как простой жертвы от народа.)
— Жить можно, — Дин Сунъянь искренне порадовался за брата Юяна.
Жэнь Юян оторвал взгляд от реки, посмотрел на него и серьезно спросил:
— Сунъянь, ты ведь что-то вкусил, верно?
«Ой-ей...» — Дин Сунъянь не ответил сразу.
Жэнь Юян дотронулся до призрачной зеленой змеи-серьги в своем ухе и усмехнулся:
— Я стал призрачным божеством, божеством-трупом. Во мне есть сторона духа и сторона мертвеца, я могу входить в загробный мир и покидать его, так что я наполовину нежить, создание тьмы. Как я мог не почуять, что с тобой что-то не так? Мне прямо сейчас приходится подавлять инстинкты своей божественной половиной, чтобы не шарахнуться от тебя в страхе как можно дальше.
(Прим. ред.: В оригинале – «отступить на три лагеря» (退避三舍) – на три дневных перехода войска – около 45 км, что означало полный отрыв от противника.)

Комментарии

Загрузка...