По пути в Застенный переулок Дин Сунъянь вкратце пересказал, в какую безвыходную ловушку он угодил, поведал об обмане Янь Чанцина, о странностях каждого в семье Дин и об истинной личности Дин Цинъянь.
Су Цинли слушала, затаив дыхание и то и дело застывая в изумлении.
— Постой-ка... твоя младшая сестра – это сама Демоница Девяти Зол Цзи Ханьи? — потрясенно выдохнула девушка. — Выходит, каждый вечер, когда я торопила тебя писать «Легенду о Белой змее» и мы болтали, она спала прямо за ширмой?
Неудивительно, что я всякий раз незаметно для себя забывала о самом важном! А я-то думала, что это последствия того нападения по дороге!
Дин Сунъянь и сам до сих пор не мог отделаться от ощущения, будто все пережитое было лишь дурным сном.
Поддакнув ей, он перешел к событиям сегодняшнего дня, благоразумно умолчав о добытом кусочке останков Дицзяна и о своей особенности, на которую обратила внимание Цзи Ханьи.
— Ничего себе! — восхищенно воскликнула Су Цинли. — Так это и впрямь ты убил Янь Юна! Обычный человек убил Верховного мастера – причем того, кто за последние сто лет в Пути Искоренения Мудрости ближе всех подобрался к Ступени Внутреннего Святилища! Если об этом прознают, история станет первосортной легендой цзянху, которая не померкнет и через сто лет!
«Умеет же она польстить...» — оглядываясь назад, Дин Сунъянь и сам считал, что проделал колоссальную работу. А потому он со спокойной душой принял эту душевную награду от барышни Сяоцин и невольно улыбнулся.
Глядя в ясное синее небо, так разительно отличавшееся от мрака над улицей Северных Вод, и на яркое солнце, он искренне подумал:
«К чему все эти интриги, тайны Куньлуня и дворцы Небесного Владыки? Игры со смертью не идут ни в какое сравнение с удовольствием от простой болтовни с моими друзьями лисой и собакой...»
***
Тем временем в зале Речных Волн царил полный хаос. Две массивные колонны уже рухнули.
Каждый удар кулака и ноги Чжэнь Цяньфаня нес в себе сокрушительную мощь бурлящего потока, а сам он был подобен исполинскому зверю, восставшему из морской пучины. Су Чунсяо, однако, не собирался принимать атаки в лоб. Иллюзия и реальность перетекали друг в друга, явь и грезы сосуществовали. Время от времени он хлестал Невидимым хлыстом Тяньнюй, отчего сила противника всякий раз уходила в никуда. Не в силах достать цель, Чжэнь Цяньфань испытывал невыносимую муку.
В этой давящей, удушающей «глубоководной» среде Дай Шэнь из школы Перевернутой Ладьи уже высматривал путь к бегству.
Изначально их с Ма Ханьцзяном из банды Малых Лодок план был прост: воспользоваться тем, что мастера секты Истинного Духа, школы Тяньнюй и семьи Чжэнь собрались под одной крышей, в полной мере развернуть «Великое искусство смятения сердца и духа», заставить врагов перерезать друг друга, а затем под шумок устранить Чжэнь Цяньфаня и прочих важных лиц. В финале планировалось покинуть улицу Северных Вод до того, как управа успеет отреагировать.
Кто же знал, что префект Динцзяна Линь Ханьшэн прибудет так быстро. Словно заранее обо всем знал. Да и Ма Ханьцзян из банды Малых Лодок, не сумев совладать с собой, бросится преследовать Жэнь Юяна, ученика секты Истинного Духа. Этим он вынудил молодого таланта, практикующего «Божественное искусство Бесполезности», одним скачком прорваться на Ступень Закона, стать Великим мастером и вступить в бой.
Оказавшись в клещах между Линь Ханьшэном и Жэнь Юяном, атакующими слева и справа, Дай Шэнь уже не смел упорствовать и все больше думал о бегстве.
Провал операции, разоблачение связи между бандой Малых Лодок и школой Перевернутой Ладьи, равно как и плачевная участь сообщника – все это его нисколько не заботило. Подобную пешку всегда можно было снова тайно взрастить.
В пустоте вокруг Дай Шэня вновь вспыхнуло сияние. В воздухе проступил силуэт огромного орла с белой головой, красным клювом и черными пятнами. Его свирепая аура казалась почти осязаемой.
Мастер из школы Перевернутой Ладьи изо всех сил развернул «Великое искусство смятения сердца и духа». Он намеревался до предела разжечь злобу в Линь Ханьшэне, заставив того переключиться на Жэнь Юяна – тогда бы у него и появился шанс ускользнуть.
Но Жэнь Юян, облаченный в золотые доспехи, с торжественно-строгим лицом, почти не поддавался влиянию морока. В его глазах читалась лишь холодная, отстраненная ясность.
Как только в воздухе возник фантом белоголового орла, снаружи, из-за пределов зала Речных Волн, молнией ворвался теплый, тускло-желтый луч меча.
Он озарил это мрачное пространство, накрытое призрачными водяными волнами, проливая свет на человеческие сердца, затянутые пеленой жестокости.
Кровавый туман в глазах Чжэнь Цяньфаня быстро растаял. Гнев и злоба Су Чунсяо, вызванные непрерывными атаками, также угасли.
Линь Ханьшэн мгновенно вернул себе ясность ума. Его правый кулак вылетел от бедра и устремился снизу вверх, словно водяной дракон, вырывающийся из пучины и поднимающий за собой исполинские волны.
Пятое превращение «Канона Превращений Водяного Дракона» – Превращение Бурлящей Реки!
Призрачные волны вздыбились, взметнулись гигантские валы, и тело Дай Шэня с такой силой зашатало из стороны в сторону, что тот едва удержался на ногах.
Это вынудило его собрать всю волю в кулак и изо всех сил ударить навстречу кулаку Линь Ханьшэня. Ледяной свет брызнул с его острых, как у зверя, когтей.
С другой стороны Жэнь Юян, чей золотой меч уже был отбит в сторону, сделал шаг вперед и внезапно исчез прямо посреди зала Речных Волн.
В мгновение ока он вынырнул из глухой тьмы, оказавшись точно за спиной Дай Шэня, и нанес удар мечом ему в спину.
Дай Шэнь запаниковал. Отбиваясь, он пускал в ход один отчаянный прием за другим и лишь чудом избежал смертельных ранений.
Однако силы его иссякли, и прямо перед глазами внезапно вспыхнул ослепительно-яркий свет меча, пронизанный леденящей аурой смерти.
Этот луч мелькнул и опустился за спиной Дай Шэня, явив фигуру Тао Вэньшу в железном венце.
Дай Шэнь замер. Его горло оказалось пробито насквозь, а внутри черепа уже свирепствовала чужая воля меча.
Хлынула кровь. Дай Шэнь тяжело рухнул на пол.
Убийственный меч Северного Ковша!
Тао Вэньшу перевела взгляд на прекратившего сражаться Чжэнь Цяньфаня и сурово произнесла:
— Чжэнь Цяньфань, о твоей тайной связи с Путем Искоренения Мудрости стало известно. Тебе есть что сказать в свое оправдание?
Это предположение строилось лишь на обрывках фраз Цзи Ханьи и том факте, что Чжэнь Цяньфань держал Янь Юна в заточении. Глава секты Сяомин просто хотела послушать, как он станет выкручиваться.
Лицо Чжэнь Цяньфаня вмиг сделалось пепельно-серым. Пошатнувшись, он поднял правую руку и горько усмехнулся:
— Нечего сказать. Старик проиграл – и готов принять поражение.
Он и подумать не мог, что тщательно вынашиваемый план рухнет на первом же шаге. Что его разум затуманят, и он бросится в бой с теми самыми «помощниками», которых сам же пригласил, даже не попытавшись пуститься в погоню за сбежавшим Янь Чанцином.
И тут ему вдруг вспомнились слова, которые Янь Чанцин часто твердил ему десять-двадцать лет назад: «Сердцем и духом нельзя пренебрегать – иначе именно они приведут тебя к краху», «Основа твоя шатка не только от неполноты техник, но и от недостатка внутреннего равновесия».
Видя, что Чжэнь Цяньфань собирается покончить с собой прямо на месте, Тао Вэньшу остановила его:
— Погоди. У меня есть к тебе несколько вопросов. Если ответишь честно, я обещаю: тем из твоих потомков, кто не замешан в делах с Путем Искоренения Мудрости, будет дозволено забрать часть имущества, вернуться в родные края и жить как обычные земледельцы.
Линь Ханьшэн, услышав это, слегка удивился – и по чувству, и по праву такие слова должен был произнести он сам, префект.
Впрочем, слава бежит впереди человека. Он прекрасно знал, что за женщина эта Тао Вэньшу. Раз она берет на себя чужие полномочия, значит, на то есть глубокий расчет. Сейчас было не время для расспросов – следовало просто подыграть.
Дождавшись, пока глава префектуры подтвердит это обещание, Чжэнь Цяньфань сменил несколько выражений лица и, самоиронично усмехнувшись, проговорил:
— Пообещай это кто-то другой, я бы ни за что не поверил. Но раз уж эти слова исходят от вас, глава Тао, – я верю. О чем хотите спросить?
Тао Вэньшу не стала задавать вопрос сразу, а перевела взгляд на Су Чунсяо:
— Господин Чунсяо, не угодно ли вам сперва вернуться на постоялый двор «Ясное небо»?
Су Чунсяо окинул взглядом разгромленное помещение. Его взор остановился на деревянной шкатулке, давно отброшенной в дальний конец зала Речных Волн. Низким голосом он спросил:
— Кому достанется плод Хуай?
Жэнь Юян, уже «снявший» золотую броню, глухо ответил:
— Барышня Цинли не раз выручала меня сегодня. Плод Хуай по праву должен принадлежать ей. Тем более что мне от него теперь нет никакого проку.
— Прими мою благодарность, — Су Чунсяо сложил руки в знак признательности. Без лишних церемоний он скользнул к шкатулке, поднял ее и, откинув крышку, заглянул внутрь.
Как только он покинул зал Речных Волн, Тао Вэньшу вновь посмотрела на Чжэнь Цяньфаня:
— Как ты узнал о том, что Янь Юн отыскал исчезнувший Куньлунь, проник во дворец Небесного Владыки и вернулся не с пустыми руками?
«Исчезнувший Куньлунь?» — собачьи уши Жэнь Юяня, ставшие чуть больше прежнего, настороженно дернулись.
«Во что я вообще вляпался?»
Его тело, восставшее божеством после смерти, похоже, слегка изменилось: на многих участках кожи пробивалась жесткая бурая звериная шерсть, а вокруг ушей, свисая, словно серьги, извивались две призрачные маленькие зеленые змейки.
Услышав слова Тао Вэньшу, Линь Ханьшэн мигом посерьезнел.
«Значит, Янь Юн действительно побывал на Куньлуне?»
Чжэнь Цяньфань горько улыбнулся:
— В тот день я получил письмо. В нем говорилось, что Янь Чанцин отыскал Куньлунь, проник во дворец Небесного Владыки, завладел останками Дицзяна и прочими сокровищами. Я отнесся к этому с недоверием. Но, следуя указаниям из письма, прощупал Янь Чанцина, пришедшего ко мне в поисках убежища. В конце концов я убедился, что это правда. Тут-то во мне и проснулась алчность.
— Эти останки Дицзяна... вы нашли их?
Он по-прежнему не мог выбросить из головы это божественное сокровище, способное объять все его искусства, исправить изъяны основы и помочь одним махом достичь пика Ступени Закона.
— Их забрала Цзи Ханьи, — лаконично бросила Тао Вэньшу.
Чжэнь Цяньфань остекленевшим взглядом уставился в пустоту:
— Вот так просто? Они что же – все это время были так близко?..
Тао Вэньшу проигнорировала его бормотание и спросила:
— А где то письмо?
Чжэнь Цяньфань усмехнулся:
— Если я скажу, что однажды оно просто бесследно исчезло, вы поверите?
— Поверю, — едва заметно кивнула Тао Вэньшу. Если уж кто-то умудрился заткнуть рот самому остаточному духу Янь Чанцина, то что говорить о каком-то куске бумаги.
Лицо Чжэнь Цяньфаня стало серьезным:
— Полагаю, отправитель письма тоже имел свои планы на дворец Небесного Владыки. Затевая эту игру в «выпускание тигра обратно в горы», я до последнего надеялся, что он – или они – тоже вмешаются и станут благоприятной для меня переменной. Но кто бы мог подумать, что от начала и до конца на сцене так никто и не появился.
Тао Вэньшу задала еще несколько вопросов, а напоследок произнесла:
— Я сдержу обещание.
— Верю вам, — Чжэнь Цяньфань поднял правую ладонь.
Он в последний раз обвел взглядом разгромленный зал Речных Волн. Перед глазами мелькнули былые застолья, власть, от которой зависели судьбы других, и тихий смех детей, крутившихся у его ног.
— Эх... — старик тяжело выдохнул и с силой опустил ладонь себе на макушку.
Раздался хруст. Череп раскололся, брызнула кровь вперемешку с мозгами.
***
— Дин Эрлан, как думаешь: неужто демоница Цзи и впрямь приняла тебя за старшего брата? Она же явно старше тебя! — спросила с живым интересом Су Цинли, когда они достигли колодца в начале Застенного переулка.
«Вообще-то мне уже за тридцать...» — Дин Сунъянь криво усмехнулся и покачал головой:
— Кто знает? Главное, что она меня отпустила.
— Когда общаетесь бок о бок каждый день, волей-неволей между вами должна была возникнуть какая-то привязанность. К тому же ты не стоял у нее на пути, — Су Цинли махнула рукой в сторону переулка. — Ладно, мне пора встретиться со вторым дядюшкой. Вечером зайду попрощаться.
Не дожидаясь ответа, она расцвела широкой улыбкой:
— Подумать только, в этой поездке, затеянной лишь ради того, чтобы повидать мир, я впуталась в столь захватывающую историю! Это покруче всех баек моего старшего брата за годы его скитаний! Дин Эрлан, когда-нибудь мы вместе отправимся в цзянху – и продолжим в том же духе!
— Лучше все-таки не попадать в настолько опасные передряги, — с улыбкой отозвался Дин Сунъянь.
Он проводил взглядом барышню Сяоцин, которая вместе со служанкой Юйяо почти вприпрыжку направилась обратно к улице Северных Вод.
Чувствуя крепко зажатый в ладони кусочек останков Хуньдуня, он обратил взор к выходу из переулка, залитому послеполуденным светом.
В этот час соседей на улице почти не было – кто-то был на работе, кто-то хлопотал по хозяйству за закрытыми дверями.
Под монотонное стрекотание цикад Дин Сунъянь миновал пустынные улочки, шаг за шагом приближаясь к дому семьи Дин.
По пути ему повстречалась желтая собака по кличке А-хуа, попался дядюшка Жэнь, разбиравший во дворе хворост, и несколько пожилых соседей. Со всеми он коротко перемолвился.
Подойдя к воротам двора семьи Дин, он легонько толкнул створку. Ворота оказались не заперты и со скрипом отворились.
Во дворе все было по-прежнему: старый вяз, поленница, груда угля. Разве что комаров и мотыльков стало заметно меньше. В распахнутой настежь главной комнате столы, стулья и деревянные сундуки были аккуратно прибраны. Но внутри не было ни души.
Эта холодная тишина разительно контрастировала с недавним хаосом, реками крови и темными кознями.
Дин Сунъяня внезапно накрыло щемящим, гнетущим чувством. Будто он долго и упорно работал до изнеможения, преодолевал горы и хребты, а в конце остался в абсолютном одиночестве.
«Мир неизменен. Но тебя в нем нет».*
Он тихо вздохнул и иронично усмехнулся про себя:
«Сначала мы ломали комедию, а теперь спектакль окончен. Мелодия смолкла, все разошлись».
В этот миг за его спиной раздался крик:
— Брат Дин! Брат Дин!
Дин Сунъянь поспешно обернулся и увидел, как в ворота прошмыгнул вороватый на вид Сюй Чанъань с бегающими глазами.
Парнишка расплылся в широкой улыбке:
— Гляжу, ты вернулся пораньше. Стало быть, мне уже не нужно бежать в управу с доносом?
Дин Сунъянь на мгновение замер, а затем тихо рассмеялся:
— Не нужно.
Едва он договорил, как в воротах появилась еще одна фигура – облаченная в черный воинский костюм Чжэн Чжуси с длинным мечом в руке.
Озарив его светлой, теплой улыбкой, Чжэн Чжуси произнесла:
— Я видела с дозорной башни, как ты покинул улицу Северных Вод. Подумала, что ты направляешься домой, вот и решила проведать. Хорошо, что ты цел...
Увидев улыбку Чжэн Чжуси и переведя взгляд на шокированного Сюй Чанъаня, который смотрел то на девушку, то на него самого, Дин Сунъянь зажмурился и снова открыл глаза.
Казалось, небо над головой стало чуточку светлее.
*Прим. ред.: Фраза из стихотворения поэтессы Ли Цинчжао (李清照, 1084–1155), написанного на мотив мелодии «Весна в Улине» после вторжения кочевников, бегства из родных краев и гибели мужа.
Перевод: Голубков Д. Н.
武陵春 风住尘香花已尽«Стих ветер наконец-то. И вокруг...»
Стих ветер наконец-то. И вокругВ пыли цветы душистые лежат.Мне не поднять к прическе слабых рук,Гляжу с тоской на гаснущий закат.Мир неизменен. Но тебя в нем нет.В чем жизни смысл – того мне не понять.Мешают говорить и видеть светПотоки слез, а их нельзя унять.

Комментарии

Загрузка...