В Пятом районе, помимо экзаменационных площадок, располагался и крематорий.
Здесь превращали в пепел всех: и шиноби деревни, и простых жителей.
Хотару уже доводилось бывать в этом месте, но она не была так хорошо знакома с местным смотрителем, как Рюноскэ.
— Дядя Танака, снова здравствуйте, — буднично бросил Рюноскэ.
— Опять пополнение? Какая жалость, — отозвался тот.
После короткого обмена фразами Хотару последовала за Танакой в главный зал. Местные печи были далеки от современных стандартов: из-за плохой герметичности всё помещение пропиталось едким запахом гари, а температура внутри была ощутимо выше, чем на улице.
Танака подкатил к Хотару каталку.
— Клади сюда.
Стоило девочке опустить ношу, как дверь распахнулась, и в зал вошел Рюноскэ, до этого дожидавшийся снаружи.
— Ух! Ну и жарища у тебя тут.
— А как ты хотел? Печи работают двадцать четыре часа в сутки. Считай, только ради тебя и стараюсь, — усмехнулся старик.
— Не мели чепухи. Не я один к тебе каждый день заглядываю!
Их разговор напоминал праздную болтовню за чашкой чая. Хотару, чьи мысли превратились в вязкий туман, не знала, что пугает её больше: сама тема их беседы или полное отсутствие в них человечности.
Танака расстегнул мешок для тел.
Кровь и внутренности Энсина залили дно мешка, отчего его лицо казалось серым, как пепел.
— А, это Энсин... — в голосе Танаки промелькнула мимолетная грусть.
То, что он узнал мальчика и назвал его по имени, заставило сердце Хотару дрогнуть. В этот миг слезы брызнули из её глаз — внезапно и без видимой причины.
— Господин Танака, вы знали Энсина? — тихо спросила она.
— Смышленый был малый. Раньше он сам приводил сюда других.
В одно мгновение это хрупкое чувство сострадания столкнулось с ледяной реальностью и рассыпалось в прах.
— Я-то думал, он еще пару лет протянет. Жаль, очень жаль... — с этими словами Танака, выразив свое скудное сожаление, покатил каталку к печам в глубине зала.
Хотару инстинктивно последовала за ним. Рюноскэ слегка нахмурился, а Танака обернулся. Осознав свою оплошность, девочка едва слышно спросила:
— Я... могу я посмотреть?
— Энсин был твоим товарищем?
— Вроде того.
Короткий вопрос, простой ответ. Танака больше ничего не сказал и продолжил путь, а Хотару пошла следом.
За залом запах стал совсем невыносимым. Там стояли две печи; одна из них работала, обдавая Хотару волнами жара, от которых щеки начало жечь.
Танака привычным движением задвинул каталку в зев печи. Пламя взметнулось выше, жар усилился. Из-за высокой температуры газы в легких трупа начали расширяться и выходить наружу — этот звук был похож на плач, будто Энсин пытался доказать, что он всё еще жив.
Но он был мертв.
Он умер прямо у неё на глазах.
Мальчик, с которым она познакомилась только утром, спустя всего несколько часов завершил свой путь от жизни к смерти. Всё произошло слишком быстро. Этот удар был настолько сильным, что привычная картина мира Хотару начала рушиться.
А затем, в мгновение ока, от живого человека осталась лишь горстка праха. Его было так мало, что не хватило бы заполнить даже противень для хлеба. Несколько уцелевших фрагментов костей Танака хладнокровно раздавил лопатой, превращая в серую пыль.
Вот она — смерть.
Смерть семилетнего ребенка.
В груди Хотару теснилось множество вопросов: почему таких маленьких детей отправляют на разминирование? Почему с ними нет опытного наставника? Почему после смерти их вот так просто сжигают?
Но почти сразу она поняла, что и сама знает ответы.
Потому что Энсин был маленьким. Он был всего лишь генином, расходным материалом, который легко заменить. Достаточно двух минут инструктажа, и новый ребенок пойдет выполнять ту же работу. Его смерть не станет большой потерей для деревни. Умер и умер — горевать не о чем.
Чунины и джонины — другое дело. Они живут долго, обладают знаниями и техниками. Они ценны. Один такой стоит десятков новичков, поэтому их нельзя посылать на разминирование.
А почему сжигают без церемоний? Это и вовсе пустяк. Люди гибнут каждый день... Все они — лишь цифры в отчетах о потерях при выполнении миссий.
Ей не нужно было спрашивать — она и так всё понимала. Но от этого понимания на душе становилось только тошнее. Словно в груди застрял тяжелый камень, который ни вдохнуть, ни выплюнуть.
— Если бы миссий по обезвреживанию взрывных печатей больше не существовало... такие, как Энсин, перестали бы умирать? — наконец спросила Хотару.
Она знала: даже если не печати, их убьет что-то другое. Пока существуют ниндзя, будет и смерть. Пока идет война, дети вроде Энсина никогда не станут взрослыми. И всё же ей хотелось услышать хоть какое-то подтверждение, хоть каплю надежды...
— Энсин говорил то же самое.
Мысли Хотару оборвались. Она подняла взгляд на Танаку и встретилась с его мутными, но пугающе ясными глазами.
— Девочка, не бери с него пример. В наше время каждый сам за себя.
Хотару промолчала.
В здание вошло тело, а наружу вышла банка с прахом.
Рюноскэ взглянул на белый фарфоровый сосуд, а затем перевел взгляд на притихшую Хотару.
— Знаешь, где жил этот пацан?
Хотару кивнула.
— Ладно. На сегодня с тебя хватит, отнеси его домой.
Рюноскэ уже собирался уходить, когда Хотару окликнула его:
— Подождите. А как же посмертные выплаты для Энсина?
Она достала шесть окровавленных взрывных печатей и протянула их мужчине.
— И его сегодняшнее жалованье. Он успел снять шесть печатей.
Рюноскэ презрительно хмыкнул и вырвал печати из её рук.
— Какое еще, к черту, жалованье? Ты что тут передо мной ломаешь комедию?!
От его резкого тона Хотару оторопела, но всё же выдавила:
— Какая комедия? Он снял шесть печатей, вы должны ему шестьсот рё.
— Шестьсот? Ты кем себя возомнила, чтобы требовать такие деньги? Повторяю для особо тупых: вам, генинам, положено сто рё в день!
Кровь ударила Хотару в голову.
— Врешь! Ты сам сказал: сто рё за одну взрывную печать! Энсин снял шесть, значит, он должен получить шестьсот!
— Идиотка, я говорил про компенсацию! Это выплата в случае твоей смерти! Сдохнешь, сняв одну печать — получишь сотню, две — две сотни! А пока ты жив, хоть сотню их сними за день — получишь свою паршивую сотку и проваливай!
Что?!
Разминирование! Очистка территории!
Они рисковали жизнями ради безопасности всей деревни! Они шли на верную смерть, а их наградой были деньги, которых едва хватало на три дня еды!
Какая нелепость! Какая... дешевизна!
Их жизни... жизнь Энсина...
Хотару до боли стиснула зубы и с ненавистью посмотрела на Рюноскэ.
— Тогда отдай мне компенсацию за Энсина. Он снял шесть печатей... нет, восемь! Восемьсот рё компенсации и сто рё за работу.
Рюноскэ вскинул бровь, глядя на неё сверху вниз.
— Что ты там вякнула?
— Я требую компенсацию за Энсина, — Хотару сделала шаг вперед, не отводя взгляда.
Рюноскэ расхохотался — зло и издевательски.
— Какую еще компенсацию? Энсин погиб в результате несчастного случая. С чего бы мне платить?
Хотару замерла, пораженная его словами.
— Он выполнял задание деревни! Он пожертвовал собой ради миссии! Как вы можете говорить, что компенсация не положена?
Рюноскэ осклабился.
— Задание? Хех. А ты видела подписанный свиток с поручением? Кто-нибудь заверил его участие? Кто докажет, что он погиб именно на этой миссии?
Мир перед глазами Хотару словно померк, накрытый огромной черной тенью.
Никаких контрактов. Никаких записей. Никаких доказательств.
Все обещания были лишь словами. Они были временными рабочими, чья жизнь зависела от удачи, а благополучие — от настроения нанимателя.
Хотару сжала кулаки и закричала прямо в лицо Рюноскэ:
— Ты нас обманул!!!

Комментарии

Загрузка...