Чжан Чэнь вернулся к Байку Злого Духа.
Чжан Чэнь вернулся к Байку Злого Духа.
Ошметки плоти Аномалии-Черной Крысы, которые он собрал, уже источали тяжелое зловоние.
Ошметки плоти Аномалии-Черной Крысы, которые он собрал, уже источали тяжелое зловоние.
Кроме материалов для улучшения, в этот раз не выпало ничего, что могло бы стать основой для Аномального Оружия.
Кроме материалов для улучшения, в этот раз не выпало ничего, что могло бы стать основой для Аномального Оружия.
— Посмотрим, хватит ли этой падали, чтобы поднять тебе уровень, — Чжан Чэнь похлопал байк по холодному бензобаку.
— Посмотрим, хватит ли этой падали, чтобы поднять тебе уровень, — Чжан Чэнь похлопал байк по холодному бензобаку.
До следующего этапа укрепления его собственного тела оставалось тридцать шесть часов.
До следующего этапа укрепления его собственного тела оставалось тридцать шесть часов.
Налетел порыв ледяного ветра. Пар, вырвавшийся изо рта Чжан Чэня, мгновенно замерз, и мужчину невольно передернуло. Эта ночь была пугающе холодной.
Налетел порыв ледяного ветра. Пар, вырвавшийся изо рта Чжан Чэня, мгновенно замерз, и мужчину невольно передернуло. Эта ночь была пугающе холодной.
Он выудил из хранилища байка пуховик, прихваченный в деревне, и натянул на себя. Куртка была мешковатой и неуклюжей, но она хотя бы отсекала этот колючий холод, который, казалось, пробирался до самых костей.
Он выудил из хранилища байка пуховик, прихваченный в деревне, и натянул на себя. Куртка была мешковатой и неуклюжей, но она хотя бы отсекала этот колючий холод, который, казалось, пробирался до самых костей.
Секвенторы могли охотиться на Аномалий, но они не имели иммунитета к обычному морозу.
Секвенторы могли охотиться на Аномалий, но они не имели иммунитета к обычному морозу.
Взгляд Чжан Чэня снова переместился на внедорожник Цзян Я. Слабый огонек внутри и тени двух суетящихся женщин создавали картину тепла и безопасности – непозволительной роскоши в этом мире.
Взгляд Чжан Чэня снова переместился на внедорожник Цзян Я. Слабый огонек внутри и тени двух суетящихся женщин создавали картину тепла и безопасности – непозволительной роскоши в этом мире.
Он посмотрел на свое холодное железное седло, и в душе шевельнулось странное чувство, похожее на зависть.
Он посмотрел на свое холодное железное седло, и в душе шевельнулось странное чувство, похожее на зависть.
— Может, при следующем апгрейде превратишься в какую-нибудь легковушку, а? — Пробормотал он.
— Может, при следующем апгрейде превратишься в какую-нибудь легковушку, а? — Пробормотал он.
Привалившись к корпусу байка, он почувствовал, как холод мешается с навалившейся усталостью. Веки потяжелели, и он провалился в сон.
Привалившись к корпусу байка, он почувствовал, как холод мешается с навалившейся усталостью. Веки потяжелели, и он провалился в сон.
...
...
На рассвете, когда небо едва начало сереть, многие выжившие в лагере уже вовсю суетились, дрожа от холода. Они кучковались вокруг костров, лихорадочно подбрасывая хворост в огонь.
На рассвете, когда небо едва начало сереть, многие выжившие в лагере уже вовсю суетились, дрожа от холода. Они кучковались вокруг костров, лихорадочно подбрасывая хворост в огонь.
Было невыносимо холодно! Еще вчера стояла осень, а за ночь температура рухнула до нуля, и земля покрылась тонким слоем инея.
Было невыносимо холодно! Еще вчера стояла осень, а за ночь температура рухнула до нуля, и земля покрылась тонким слоем инея.
Чжан Чэня буквально вытолкнуло из сна морозом. Он уже сбился со счета, сколько раз это случалось за последнее время.
Чжан Чэня буквально вытолкнуло из сна морозом. Он уже сбился со счета, сколько раз это случалось за последнее время.
Закурив, он глубоко затянулся – терпкий дым обжег легкие, принося иллюзию тепла. Поднявшись, он прямиком направился к машине Цзян Я. Нужно было проверить девчонку.
Закурив, он глубоко затянулся – терпкий дым обжег легкие, принося иллюзию тепла. Поднявшись, он прямиком направился к машине Цзян Я. Нужно было проверить девчонку.
Стекла заросли ледяными узорами. Присмотревшись, он увидел, что все три спутницы еще спят.
Стекла заросли ледяными узорами. Присмотревшись, он увидел, что все три спутницы еще спят.
Сяо Юйэр мирно лежала на заднем сиденье. Зловещий красный свет окончательно погас, дыхание было ровным.
Сяо Юйэр мирно лежала на заднем сиденье. Зловещий красный свет окончательно погас, дыхание было ровным.
Пробуждение прошло успешно.
Пробуждение прошло успешно.
На душе у Чжан Чэня немного отлегло. Лишний Секвентор в отряде – это лишний шанс на выживание.
На душе у Чжан Чэня немного отлегло. Лишний Секвентор в отряде – это лишний шанс на выживание.
Цзян Я, словно почувствовав чужое присутствие, шевельнула длинными ресницами. Она открыла глаза и, хотя зрение спросонья еще подводило, мгновенно узнала знакомый силуэт за окном.
Цзян Я, словно почувствовав чужое присутствие, шевельнула длинными ресницами. Она открыла глаза и, хотя зрение спросонья еще подводило, мгновенно узнала знакомый силуэт за окном.
Чжан Чэнь.
Чжан Чэнь.
Он стоял у заиндевевшего стекла и смотрел на Сяо Юйэр.
Он стоял у заиндевевшего стекла и смотрел на Сяо Юйэр.
Цзян Я первым делом окинула взглядом себя и Чи Сяосяо – одежда была в порядке. Она облегченно выдохнула, но сердце в груди почему-то пустилось вскачь.
Цзян Я первым делом окинула взглядом себя и Чи Сяосяо – одежда была в порядке. Она облегченно выдохнула, но сердце в груди почему-то пустилось вскачь.
Давно он тут? Сколько он на нас смотрел? Смотрел ли он на меня?
Давно он тут? Сколько он на нас смотрел? Смотрел ли он на меня?
Мысли перепутались в тугой узел. Цзян Я заставила себя успокоиться и толкнула дверцу машины.
Мысли перепутались в тугой узел. Цзян Я заставила себя успокоиться и толкнула дверцу машины.
— Ох... — ледяной воздух ворвался внутрь, как острие ножа.
— Ох... — ледяной воздух ворвался внутрь, как острие ножа.
Она судорожно вдохнула, и кожа под тонкой одеждой тут же покрылась мурашками. Она обхватила себя руками, зубы начали выбивать дробь.
Она судорожно вдохнула, и кожа под тонкой одеждой тут же покрылась мурашками. Она обхватила себя руками, зубы начали выбивать дробь.
Чжан Чэнь перевел взгляд на нее. Глаза его были спокойными и бездонными.
Чжан Чэнь перевел взгляд на нее. Глаза его были спокойными и бездонными.
— Она пробудилась.
— Она пробудилась.
— Да... — выдохнула Цзян Я, кивнув. Пар из ее рта закружился облачком. — Под утро все стабилизировалось, она просто еще не пришла в себя.
— Да... — выдохнула Цзян Я, кивнув. Пар из ее рта закружился облачком. — Под утро все стабилизировалось, она просто еще не пришла в себя.
В ее голосе слышалась утренняя хрипотца, но радостный блеск в глазах выдавал ее истинные чувства.
В ее голосе слышалась утренняя хрипотца, но радостный блеск в глазах выдавал ее истинные чувства.
Чжан Чэнь лишь коротко бросил:
Чжан Чэнь лишь коротко бросил:
— Ясно.
— Ясно.
После чего он просто развернулся и ушел. Ни дежурного приветствия, ни лишнего слова – будто он подходил лишь для того, чтобы убедиться в исправности ценного инструмента.
После чего он просто развернулся и ушел. Ни дежурного приветствия, ни лишнего слова – будто он подходил лишь для того, чтобы убедиться в исправности ценного инструмента.
Цзян Я посмотрела в его холодную спину, и внутри снова вспыхнула необъяснимая злость.
Цзян Я посмотрела в его холодную спину, и внутри снова вспыхнула необъяснимая злость.
Этот тип... Неужели так сложно сказать хоть что-то еще?
Этот тип... Неужели так сложно сказать хоть что-то еще?
Эту неловкую тишину разрезал зычный голос Тяньци, разнесшийся над лагерем.
Эту неловкую тишину разрезал зычный голос Тяньци, разнесшийся над лагерем.
— Твою же мать! Это что, осень?! У меня яйца сейчас отвалятся! Жить-то вообще дадут?!
— Твою же мать! Это что, осень?! У меня яйца сейчас отвалятся! Жить-то вообще дадут?!
Тяньци, закутанный в огромный армейский ватблок, подбежал к ним, на ходу растирая руки. Его два зуба-резца громко постукивали друг о друга.
Тяньци, закутанный в огромный армейский ватблок, подбежал к ним, на ходу растирая руки. Его два зуба-резца громко постукивали друг о друга.
— Братишка! Выручи горючкой, у меня бак почти пустой, никакого чувства безопасности!
— Братишка! Выручи горючкой, у меня бак почти пустой, никакого чувства безопасности!
— Сколько? — Чжан Чэнь остановился, выпустив изо рта густое облако дыма.
— Сколько? — Чжан Чэнь остановился, выпустив изо рта густое облако дыма.
— Половины канистры хватит! Верну вдвойне!
— Половины канистры хватит! Верну вдвойне!
— Жди здесь.
— Жди здесь.
Бросив это, Чжан Чэнь подошел к байку и вытащил из сумки канистру. Это были запасы со старой заправки; у него топлива было в достатке, а сделка с Тяньци обещала быть выгодной.
Бросив это, Чжан Чэнь подошел к байку и вытащил из сумки канистру. Это были запасы со старой заправки; у него топлива было в достатке, а сделка с Тяньци обещала быть выгодной.
Когда Чжан Чэнь вернулся, Тяньци расплылся в улыбке, обнажив желтоватые зубы.
Когда Чжан Чэнь вернулся, Тяньци расплылся в улыбке, обнажив желтоватые зубы.
— Третий брат! Век не забуду!
— Третий брат! Век не забуду!
— Проваливай, — Чжан Чэнь закатил глаза и с грохотом поставил канистру на землю.
— Проваливай, — Чжан Чэнь закатил глаза и с грохотом поставил канистру на землю.
И в этот момент из машины донесся детский плач.
И в этот момент из машины донесся детский плач.
— Уа-а-а... Папа! Мама! Дедушка Ван! У-у-у...
— Уа-а-а... Папа! Мама! Дедушка Ван! У-у-у...
Троица синхронно обернулась.
Троица синхронно обернулась.
Чи Сяосяо, тоже разбуженная криком, терла глаза, не понимая, что делать.
Чи Сяосяо, тоже разбуженная криком, терла глаза, не понимая, что делать.
Чжан Чэнь и Тяньци переглянулись. В глазах обоих читалась одна и та же паника: два здоровых мужика понятия не имели, как успокаивать детей.
Чжан Чэнь и Тяньци переглянулись. В глазах обоих читалась одна и та же паника: два здоровых мужика понятия не имели, как успокаивать детей.
Благо Цзян Я быстро взяла ситуацию в свои руки и открыла дверь.
Благо Цзян Я быстро взяла ситуацию в свои руки и открыла дверь.
— Идите уже. Я справлюсь, а как она успокоится – приду и все расскажу.
— Идите уже. Я справлюсь, а как она успокоится – приду и все расскажу.
Оба восприняли это как помилование.
Оба восприняли это как помилование.
— Пошли, посидим у старого Вана! — Тяньци подхватил канистру и, ухватив Чжан Чэня за плечо, потащил его к дому на колесах Ван Бодана.
— Пошли, посидим у старого Вана! — Тяньци подхватил канистру и, ухватив Чжан Чэня за плечо, потащил его к дому на колесах Ван Бодана.
Ван Бодан в это время мирно пил горячую воду, сидя на диване. Внутри машины было тепло и уютно, словно в другом мире.
Ван Бодан в это время мирно пил горячую воду, сидя на диване. Внутри машины было тепло и уютно, словно в другом мире.
Увидев гостей, он открыл дверь и с улыбкой пригласил их войти.
Увидев гостей, он открыл дверь и с улыбкой пригласил их войти.
— Командир Ван, ну и жизнь у тебя! Шикарно! — Тяньци без лишних церемоний схватил пустую кружку, плеснул в нее кипятка и осушил залпом.
— Командир Ван, ну и жизнь у тебя! Шикарно! — Тяньци без лишних церемоний схватил пустую кружку, плеснул в нее кипятка и осушил залпом.
Ван Бодан поправил очки в золотой оправе, не теряя своего обычного мягкого выражения лица. Он встал, достал пару пакетиков кофе и еще две чашки, начав неторопливо заваривать напиток для Чжан Чэня и Тяньци.
Ван Бодан поправил очки в золотой оправе, не теряя своего обычного мягкого выражения лица. Он встал, достал пару пакетиков кофе и еще две чашки, начав неторопливо заваривать напиток для Чжан Чэня и Тяньци.
Одну чашку он протянул Чжан Чэню, жестом приглашая угощаться.
Одну чашку он протянул Чжан Чэню, жестом приглашая угощаться.
Чжан Чэнь не стал пить сразу. Он обхватил теплую чашку ладонями, впитывая тепло. Пар от кофе щекотал лицо, возвращая коже живой цвет.
Чжан Чэнь не стал пить сразу. Он обхватил теплую чашку ладонями, впитывая тепло. Пар от кофе щекотал лицо, возвращая коже живой цвет.
Он искоса взглянул на Ван Бодана. Мужчина в отглаженном джемпере, с идеально уложенными волосами и сияющими стеклами очков выглядел не как выживший в аду, а как джентльмен, принимающий друзей в собственном кабинете.
Он искоса взглянул на Ван Бодана. Мужчина в отглаженном джемпере, с идеально уложенными волосами и сияющими стеклами очков выглядел не как выживший в аду, а как джентльмен, принимающий друзей в собственном кабинете.
Тяньци уже вовсю хлебал обжигающий напиток, кривясь от жара, но довольно бурча:
Тяньци уже вовсю хлебал обжигающий напиток, кривясь от жара, но довольно бурча:
— Хорошо-то как! Умеешь ты, командир, устроиться. Стократ лучше, чем на улице мороз ловить.
— Хорошо-то как! Умеешь ты, командир, устроиться. Стократ лучше, чем на улице мороз ловить.
Чжан Чэнь слушал его болтовню, делая маленькие глотки. Горячая жидкость внутри окончательно выгнала остатки ночного холода.
Чжан Чэнь слушал его болтовню, делая маленькие глотки. Горячая жидкость внутри окончательно выгнала остатки ночного холода.
Минут через десять в дверь постучали.
Минут через десять в дверь постучали.
В машину вбежала Цзян Я. Ее щеки горели румянцем от мороза и возбуждения, а в глазах светилось нечто странное.
В машину вбежала Цзян Я. Ее щеки горели румянцем от мороза и возбуждения, а в глазах светилось нечто странное.
Ван Бодан, уже приготовивший третью чашку, протянул ее женщине. Она взяла кофе, но даже не притронулась к нему, начав говорить быстро и сбивчиво, словно спешила поделиться невероятным открытием.
Ван Бодан, уже приготовивший третью чашку, протянул ее женщине. Она взяла кофе, но даже не притронулась к нему, начав говорить быстро и сбивчиво, словно спешила поделиться невероятным открытием.
Она рассказала о способностях, которые пробудила Сяо Юйэр.
Она рассказала о способностях, которые пробудила Сяо Юйэр.
Последовательность: «Желание Божеству».
Последовательность: «Желание Божеству».
Благословение Божества: «Божество милосердно и не желает тебе страданий. Раз в день ты можешь загадать желание. Доступное божество – Бог Кулинарии».
Благословение Божества: «Божество милосердно и не желает тебе страданий. Раз в день ты можешь загадать желание. Доступное божество – Бог Кулинарии».
«Бог Кулинарии властен над всеми яствами мира. Пища, дарованная Им, приносит телу невероятную пользу».
«Бог Кулинарии властен над всеми яствами мира. Пища, дарованная Им, приносит телу невероятную пользу».
Цзян Я замолчала на мгновение. Взгляд ее стал тяжелым, а голос упал почти до шепота.
Цзян Я замолчала на мгновение. Взгляд ее стал тяжелым, а голос упал почти до шепота.
— Плата за это...
— Плата за это...
— Вся ее жизнь будет полна несчастий.
— Вся ее жизнь будет полна несчастий.

Комментарии

Загрузка...