В тихом внутреннем дворике росли могучие, величественные деревья бодхи. Их раскидистые, точно шатры, кроны дарили спасительную прохладу и густую зелень.
В тихом внутреннем дворике росли могучие, величественные деревья бодхи. Их раскидистые, точно шатры, кроны дарили спасительную прохладу и густую зелень.
Это был Двор Бодхи — место, где монахи Шаолиня предавались созерцанию, постигали учение Будды и очищали дзенское сердце. Он издревле славился наравне со Двором Дамо, чьей заботой были исключительно боевые искусства. Старейшины Двора Бодхи владели поистине устрашающим мастерством; перешагнув пределы мирского, они мало в чем уступали братьям из Дамо, и каждого из них можно было назвать живым архатом.
Это был Двор Бодхи — место, где монахи Шаолиня предавались созерцанию, постигали учение Будды и очищали дзенское сердце. Он издревле славился наравне со Двором Дамо, чьей заботой были исключительно боевые искусства. Старейшины Двора Бодхи владели поистине устрашающим мастерством; перешагнув пределы мирского, они мало в чем уступали братьям из Дамо, и каждого из них можно было назвать живым архатом.
Причина крылась в том, что Шаолинь — обитель буддийская, и большинство здешних великих техник требовали кристально чистого дзенского разума. Чем глубже монах постигал суть сутр и отрекался от мирской суеты, тем легче ему открывался истинный Путь, принося стремительный рост в совершенствовании.
Причина крылась в том, что Шаолинь — обитель буддийская, и большинство здешних великих техник требовали кристально чистого дзенского разума. Чем глубже монах постигал суть сутр и отрекался от мирской суеты, тем легче ему открывался истинный Путь, принося стремительный рост в совершенствовании.
В одной из келий Двора Бодхи, где на полу лежало не больше десятка молитвенных циновок-путуаней, сидел высохший, точно старое дерево, старец. На его лице и голове не осталось ни волоска. Он мерно ударил по деревянной рыбе и в звенящей тишине глухо произнес:
В одной из келий Двора Бодхи, где на полу лежало не больше десятка молитвенных циновок-путуаней, сидел высохший, точно старое дерево, старец. На его лице и голове не осталось ни волоска. Он мерно ударил по деревянной рыбе и в звенящей тишине глухо произнес:
— Племянник Сюаньбэй, к чему такое упорство? Зачем тебе непременно нужно взять в ученики этого Чжэньдина?
— Племянник Сюаньбэй, к чему такое упорство? Зачем тебе непременно нужно взять в ученики этого Чжэньдина?
Статный, благообразный, но окутанный глубокой печалью Сюаньбэй еще не успел ответить, как сидевший рядом добродушного вида монах неспешно заговорил:
Статный, благообразный, но окутанный глубокой печалью Сюаньбэй еще не успел ответить, как сидевший рядом добродушного вида монах неспешно заговорил:
— Племянник Сюаньбэй, старик не против того, чтобы ты взял в ученики Чжэньхуэя. Распорядители Хозяйственного двора и Двора монахов-воинов в один голос утверждают, что он невероятно сосредоточен, а его нрав созвучен истинной сути учения. В нем явно говорит мудрость прошлых перерождений. Но этот Чжэньдин... Еще на Хозяйственном дворе он отличался взбалмошным характером и излишней изворотливостью, а попав во Двор монахов-воинов, принялся притеснять слабых. Разве подобное согласуется с милосердием? С таким сердцем разве может он претендовать на прямую передачу наследия Шаолиня?
— Племянник Сюаньбэй, старик не против того, чтобы ты взял в ученики Чжэньхуэя. Распорядители Хозяйственного двора и Двора монахов-воинов в один голос утверждают, что он невероятно сосредоточен, а его нрав созвучен истинной сути учения. В нем явно говорит мудрость прошлых перерождений. Но этот Чжэньдин... Еще на Хозяйственном дворе он отличался взбалмошным характером и излишней изворотливостью, а попав во Двор монахов-воинов, принялся притеснять слабых. Разве подобное согласуется с милосердием? С таким сердцем разве может он претендовать на прямую передачу наследия Шаолиня?
Безбровый иссохший старец, заговоривший первым, согласно кивнул:
Безбровый иссохший старец, заговоривший первым, согласно кивнул:
— Чжэньдин совершил великий подвиг, однако при выборе преемника чистота помыслов всегда стоит на первом месте. Пусть он не отличается кротостью и простодушием, но он не должен быть высокомерным драчуном. По мнению старика, лучше в качестве награды позволить ему выбрать главу о накоплении ци из какого-нибудь уникального искусства.
— Чжэньдин совершил великий подвиг, однако при выборе преемника чистота помыслов всегда стоит на первом месте. Пусть он не отличается кротостью и простодушием, но он не должен быть высокомерным драчуном. По мнению старика, лучше в качестве награды позволить ему выбрать главу о накоплении ци из какого-нибудь уникального искусства.
За послушниками Хозяйственного двора и Двора монахов-воинов старейшины Бодхи и Дамо всегда наблюдали тайком. Они сопоставляли свои выводы с отзывами распорядителей, чтобы уберечь великое наследие от недостойных рук.
За послушниками Хозяйственного двора и Двора монахов-воинов старейшины Бодхи и Дамо всегда наблюдали тайком. Они сопоставляли свои выводы с отзывами распорядителей, чтобы уберечь великое наследие от недостойных рук.
Разумеется, это лишь помогало снизить риск предательства. В каждом поколении находились те, кто, отправившись в странствия по миру, поддавался соблазнам красной пыли и опускался на дно. Хватало и лицемеров, искусно скрывавших гнилую душу за благообразной маской. Даже во Дворе Дамо сейчас жили несколько весьма упрямых и вспыльчивых монахов. Однако, если ученик уже был принят в личные ученики, монастырь до последнего пытался наставить его на истинный путь, усмиряя буйный нрав словом Будды.
Разумеется, это лишь помогало снизить риск предательства. В каждом поколении находились те, кто, отправившись в странствия по миру, поддавался соблазнам красной пыли и опускался на дно. Хватало и лицемеров, искусно скрывавших гнилую душу за благообразной маской. Даже во Дворе Дамо сейчас жили несколько весьма упрямых и вспыльчивых монахов. Однако, если ученик уже был принят в личные ученики, монастырь до последнего пытался наставить его на истинный путь, усмиряя буйный нрав словом Будды.
Из-за привычки хмуриться на переносице и в уголках глаз Сюаньбэя залегли глубокие складки. Устремив взгляд в пустоту перед собой, он ровным голосом произнес:
Из-за привычки хмуриться на переносице и в уголках глаз Сюаньбэя залегли глубокие складки. Устремив взгляд в пустоту перед собой, он ровным голосом произнес:
— Дяди, Чжэньдин вовсе не притеснял слабых во Дворе монахов-воинов. Чжэньлян давно уже вел себя разнузданно на тренировочном плацу и постоянно измывался над остальными. Поступок Чжэньдина — это заступничество за несправедливо обиженных. Пусть его методы были излишне суровы, но в помыслах его не было зла.
— Дяди, Чжэньдин вовсе не притеснял слабых во Дворе монахов-воинов. Чжэньлян давно уже вел себя разнузданно на тренировочном плацу и постоянно измывался над остальными. Поступок Чжэньдина — это заступничество за несправедливо обиженных. Пусть его методы были излишне суровы, но в помыслах его не было зла.
Сюаньбэй принял постриг уже в зрелом возрасте, поэтому в его речи все еще сквозили привычки вольного мастера цзянху.
Сюаньбэй принял постриг уже в зрелом возрасте, поэтому в его речи все еще сквозили привычки вольного мастера цзянху.
Все собравшиеся здесь монахи принадлежали к старшему поколению «У», потому он и величал их дядями. Живых же мастеров поколения «Кун» во всем монастыре сейчас можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Все собравшиеся здесь монахи принадлежали к старшему поколению «У», потому он и величал их дядями. Живых же мастеров поколения «Кун» во всем монастыре сейчас можно было пересчитать по пальцам одной руки.
— Искоренять насилие насилием... Разве в этом кроется милосердие Будды? — благодушный старец неодобрительно покачал головой.
— Искоренять насилие насилием... Разве в этом кроется милосердие Будды? — благодушный старец неодобрительно покачал головой.
Безбровый старик отозвался бесстрастно, без гнева и радости:
Безбровый старик отозвался бесстрастно, без гнева и радости:
— Племянник Сюаньбэй, к чему спешить? Пусть Чжэньдин побудет во Дворе монахов-воинов еще какое-то время. Трудности обтешут его острые углы и усмирят строптивый нрав.
— Племянник Сюаньбэй, к чему спешить? Пусть Чжэньдин побудет во Дворе монахов-воинов еще какое-то время. Трудности обтешут его острые углы и усмирят строптивый нрав.
Сюаньбэй повернулся к нему и почтительно сложил ладони у груди:
Сюаньбэй повернулся к нему и почтительно сложил ладони у груди:
— Чжэньдин еще слишком юн, его разум легко поддается чужому влиянию. Из-за его живого характера постоянное давление может лишь навредить. Амитабха. Будда милосерден, и я прошу вас, дядя Усы, внять моему прошению.
— Чжэньдин еще слишком юн, его разум легко поддается чужому влиянию. Из-за его живого характера постоянное давление может лишь навредить. Амитабха. Будда милосерден, и я прошу вас, дядя Усы, внять моему прошению.
Этот иссохший старик без бровей действительно был настоятелем Двора Бодхи по имени Усы, старшим учеником настоятеля монастыря Кунвэня и законным старшим дядей Сюаньбэя. Учителем же самого Сюаньбэя был Укун, младший ученик Кунвэня, который скончался от тяжелых ран, нанесенных демонической тварью, еще до того, как Сюаньбэй переступил порог Шаолиня.
Этот иссохший старик без бровей действительно был настоятелем Двора Бодхи по имени Усы, старшим учеником настоятеля монастыря Кунвэня и законным старшим дядей Сюаньбэя. Учителем же самого Сюаньбэя был Укун, младший ученик Кунвэня, который скончался от тяжелых ран, нанесенных демонической тварью, еще до того, как Сюаньбэй переступил порог Шаолиня.
Лицо добродушного монаха помрачнело:
Лицо добродушного монаха помрачнело:
— Если он не способен вынести испытаний, то как сможет постичь Дхарму? Племянник Сюаньбэй, ответь на милость: почему ты так упорно жаждешь взять его в ученики?
— Если он не способен вынести испытаний, то как сможет постичь Дхарму? Племянник Сюаньбэй, ответь на милость: почему ты так упорно жаждешь взять его в ученики?
Разговор вновь вернулся к прежнему неразрешенному вопросу.
Разговор вновь вернулся к прежнему неразрешенному вопросу.
Сюаньбэй опустил взгляд, уставившись на кончик носа, а с него — в собственное сердце, и погрузился в безмолвие, не проронив ни слова.
Сюаньбэй опустил взгляд, уставившись на кончик носа, а с него — в собственное сердце, и погрузился в безмолвие, не проронив ни слова.
Усы негромко стукнул по деревянной рыбе:
Усы негромко стукнул по деревянной рыбе:
— Младший брат Усян, выбор учеников — личное дело каждого, нам не стоит вмешиваться. Племянник Сюаньбэй, отныне вся ответственность за него ложится на твои плечи.
— Младший брат Усян, выбор учеников — личное дело каждого, нам не стоит вмешиваться. Племянник Сюаньбэй, отныне вся ответственность за него ложится на твои плечи.
Смысл его слов был ясен: если ученик оступится или совершит тяжкий проступок, отвечать перед законом монастыря придется учителю, который настоял на его принятии.
Смысл его слов был ясен: если ученик оступится или совершит тяжкий проступок, отвечать перед законом монастыря придется учителю, который настоял на его принятии.
Сюаньбэй медленно склонил голову:
Сюаньбэй медленно склонил голову:
— Ученик понимает.
— Ученик понимает.
Глядя на пышные, безмятежно замершие кроны деревьев бодхи, Мэн Ци чувствовал, как в груди предвкушение мешается с глухой тревогой. Понадеявшись на обещанную Двором Бодхи награду, он не стал тратить очки в мире реинкарнации на покупку базовой техники культивации. Если теперь его надежды рухнут, развитие застопорится, лишив его шанса на качественный скачок. В таком случае следующее задание превратится в смертный приговор.
Глядя на пышные, безмятежно замершие кроны деревьев бодхи, Мэн Ци чувствовал, как в груди предвкушение мешается с глухой тревогой. Понадеявшись на обещанную Двором Бодхи награду, он не стал тратить очки в мире реинкарнации на покупку базовой техники культивации. Если теперь его надежды рухнут, развитие застопорится, лишив его шанса на качественный скачок. В таком случае следующее задание превратится в смертный приговор.
По-хорошему, восстановление «Игл грушевого цвета под проливным дождем», «Техники сабли Кровавого клинка», «Таблеток из Линчжи для Восполнения Ци» и воссоздание первой формы «Техники Тесака Нарушения Заповедей Ананды» должны были идти лишь дополнением к главному искусству, а не заменять его.
По-хорошему, восстановление «Игл грушевого цвета под проливным дождем», «Техники сабли Кровавого клинка», «Таблеток из Линчжи для Восполнения Ци» и воссоздание первой формы «Техники Тесака Нарушения Заповедей Ананды» должны были идти лишь дополнением к главному искусству, а не заменять его.
Не будь у него в запасе награды от старейшин, он, скорее всего, потратил бы очки на базовый канон совершенствования и первую форму техники Ананды. А ядовитые иглы... В крайнем случае попросил бы Цзян Чживэй подсобить с обычными иглами и заправил бы механизм сам.
Не будь у него в запасе награды от старейшин, он, скорее всего, потратил бы очки на базовый канон совершенствования и первую форму техники Ананды. А ядовитые иглы... В крайнем случае попросил бы Цзян Чживэй подсобить с обычными иглами и заправил бы механизм сам.
Мэн Ци то посматривал на зелень вокруг, то косился на шагавшего рядом сосредоточенного Чжэньхуэя. В голову закралось сомнение.
Мэн Ци то посматривал на зелень вокруг, то косился на шагавшего рядом сосредоточенного Чжэньхуэя. В голову закралось сомнение.
«Если меня позвали для награждения, зачем притащили младшего брата?»
«Если меня позвали для награждения, зачем притащили младшего брата?»
Именно эта нестыковка и не давала ему покоя.
Именно эта нестыковка и не давала ему покоя.
— Послушай, мелкий, ты в последние дни ничего такого не вытворял? — не выдержав, шепотом спросил Мэн Ци.
— Послушай, мелкий, ты в последние дни ничего такого не вытворял? — не выдержав, шепотом спросил Мэн Ци.
Чжэньхуэй с самым простодушным видом принялся загибать пальцы:
Чжэньхуэй с самым простодушным видом принялся загибать пальцы:
— Утренняя служба, носил воду, завтракал, учился читать, обедал, тренировался, ужинал, медитировал, слушал твои истории, спал... Брат, вроде всё. Ах да, еще ругал Палату Заповедей.
— Утренняя служба, носил воду, завтракал, учился читать, обедал, тренировался, ужинал, медитировал, слушал твои истории, спал... Брат, вроде всё. Ах да, еще ругал Палату Заповедей.
— Да я не об этом! — Мэн Ци обреченно возвел очи к небу. — Ты хоть понимаешь, зачем нас ведут во Двор Бодхи?
— Да я не об этом! — Мэн Ци обреченно возвел очи к небу. — Ты хоть понимаешь, зачем нас ведут во Двор Бодхи?
Чжэньхуэй уставился на него сияющими глазами:
Чжэньхуэй уставился на него сияющими глазами:
— А ты знаешь, брат?
— А ты знаешь, брат?
Судя по его лицу, ему тоже не терпелось выяснить причину.
Судя по его лицу, ему тоже не терпелось выяснить причину.
— Ладно, забудь, я и сам без понятия, — Мэн Ци в бессилии прикрыл лицо ладонью.
— Ладно, забудь, я и сам без понятия, — Мэн Ци в бессилии прикрыл лицо ладонью.
Молодой послушник отворил тяжелые створки, и они вошли в прохладную келью. Там их ждали двое монахов в желтых рясах и красных кашаях — признак высокого сана. Один из них, мужчина средних лет, выглядел благородно и изящно, хотя от всей его фигуры веяло невыразимой тоской; в нем Мэн Ци сразу узнал Сюаньбэя. Второй же напоминал высохшую корягу — глубокие морщины избороздили его лицо, а на веках и подбородке не осталось растительности.
Молодой послушник отворил тяжелые створки, и они вошли в прохладную келью. Там их ждали двое монахов в желтых рясах и красных кашаях — признак высокого сана. Один из них, мужчина средних лет, выглядел благородно и изящно, хотя от всей его фигуры веяло невыразимой тоской; в нем Мэн Ци сразу узнал Сюаньбэя. Второй же напоминал высохшую корягу — глубокие морщины избороздили его лицо, а на веках и подбородке не осталось растительности.
— Дедушка-настоятель, дядя, я привел Чжэньдина и Чжэньхуэя, — послушник низко поклонился и тихо выскользнул за дверь.
— Дедушка-настоятель, дядя, я привел Чжэньдина и Чжэньхуэя, — послушник низко поклонился и тихо выскользнул за дверь.
— Старик зовется Усы, я настоятель Двора Бодхи, — бесстрастно произнес высохший монах.
— Старик зовется Усы, я настоятель Двора Бодхи, — бесстрастно произнес высохший монах.
Мэн Ци тут же увлек Чжэньхуэя за собой, и они отвесили глубокий, почтительный поклон.
Мэн Ци тут же увлек Чжэньхуэя за собой, и они отвесили глубокий, почтительный поклон.
Усы скользнул по ним взглядом:
Усы скользнул по ним взглядом:
— Чжэньхуэй, Сюаньбэй желает взять тебя в личные ученики. Согласен ли ты?
— Чжэньхуэй, Сюаньбэй желает взять тебя в личные ученики. Согласен ли ты?
«Ого!» — Мэн Ци изумился, но тут же облегченно перевел дух. Выходит, мелкого привели лишь потому, что Сюаньбэй разглядел в нем потенциал. К его собственной награде это не имело никакого отношения.
«Ого!» — Мэн Ци изумился, но тут же облегченно перевел дух. Выходит, мелкого привели лишь потому, что Сюаньбэй разглядел в нем потенциал. К его собственной награде это не имело никакого отношения.
«Надо же, с виду сущий дурачок, а маститые мастера на него так и западают, — Мэн Ци ощутил легкий укол зависти, но мимолетное чувство быстро угасло. — Во-первых, я искренне рад за брата, а во-вторых, при моих тайнах личное ученичество мне противопоказано. Лучше получить технику, затеряться среди монахов-воинов и сбежать при первой возможности»
«Надо же, с виду сущий дурачок, а маститые мастера на него так и западают, — Мэн Ци ощутил легкий укол зависти, но мимолетное чувство быстро угасло. — Во-первых, я искренне рад за брата, а во-вторых, при моих тайнах личное ученичество мне противопоказано. Лучше получить технику, затеряться среди монахов-воинов и сбежать при первой возможности»
На лице Чжэньхуэя сначала отразилось полное недоумение. Затем удивление сменилось робкой радостью, сквозь которую, однако, проглядывало сомнение. Он опустился на колени и прижал лоб к полу:
На лице Чжэньхуэя сначала отразилось полное недоумение. Затем удивление сменилось робкой радостью, сквозь которую, однако, проглядывало сомнение. Он опустился на колени и прижал лоб к полу:
— Ученик согласен. Но у меня есть одна просьба.
— Ученик согласен. Но у меня есть одна просьба.
— Другие в такой миг задыхаются от благодарности, а ты условия ставишь, — беззлобно усмехнулся Усы, которому явно пришлась по душе простота мальчика.
— Другие в такой миг задыхаются от благодарности, а ты условия ставишь, — беззлобно усмехнулся Усы, которому явно пришлась по душе простота мальчика.
Сюаньбэй тоже не выказал недовольства. Напротив, он мягко кивнул:
Сюаньбэй тоже не выказал недовольства. Напротив, он мягко кивнул:
— Твоя прямота подкупает. Говори, что за просьба?
— Твоя прямота подкупает. Говори, что за просьба?
— Прошу вас, учитель, возьмите в ученики и моего старшего брата Чжэньдина, — глухо донеслось от пола: Чжэньхуэй так и не поднял головы.
— Прошу вас, учитель, возьмите в ученики и моего старшего брата Чжэньдина, — глухо донеслось от пола: Чжэньхуэй так и не поднял головы.
Мэн Ци замер, ошарашенный. В груди разлилось тепло чистой, неподдельной благодарности. Да, он заботился о мелком, подкармливал и постоянно «просвещал» его, но делал это скорее ради того, чтобы отвлечься от тоски по дому после нелепого попаданства и унять панику перед ужасами мира реинкарнации. Он и сам бы не поверил, назови кто его заботу бескорыстной. И надо же — Чжэньхуэй ответил на это столь искренней и глубокой преданностью!
Мэн Ци замер, ошарашенный. В груди разлилось тепло чистой, неподдельной благодарности. Да, он заботился о мелком, подкармливал и постоянно «просвещал» его, но делал это скорее ради того, чтобы отвлечься от тоски по дому после нелепого попаданства и унять панику перед ужасами мира реинкарнации. Он и сам бы не поверил, назови кто его заботу бескорыстной. И надо же — Чжэньхуэй ответил на это столь искренней и глубокой преданностью!
Уголки губ Сюаньбэя дрогнули в едва заметной улыбке, на миг прогнав вечную скорбь с его лица:
Уголки губ Сюаньбэя дрогнули в едва заметной улыбке, на миг прогнав вечную скорбь с его лица:
— Редкая братская верность.
— Редкая братская верность.
«Мелкий, я ценю твою доброту, правда, — Мэн Ци уставился на Чжэньхуэя полным тоски взглядом. — Но, видит Будда, твоему старшему брату даром не сдалось это ученичество! Не сделай мне хуже своей заботой!»
«Мелкий, я ценю твою доброту, правда, — Мэн Ци уставился на Чжэньхуэя полным тоски взглядом. — Но, видит Будда, твоему старшему брату даром не сдалось это ученичество! Не сделай мне хуже своей заботой!»
«Откажи ему! — Мэн Ци уставился на Сюаньбэя умоляющим взором. — Ради всего святого, откажи!»
«Откажи ему! — Мэн Ци уставился на Сюаньбэя умоляющим взором. — Ради всего святого, откажи!»
— Чжэньдин, я вижу, как сильно ты этого жаждешь, — Сюаньбэй истолковал его горящий взгляд по-своему и с легким сердцем пошел навстречу. — Что ж, раз Чжэньхуэй так просит, я согласен сделать исключение.
— Чжэньдин, я вижу, как сильно ты этого жаждешь, — Сюаньбэй истолковал его горящий взгляд по-своему и с легким сердцем пошел навстречу. — Что ж, раз Чжэньхуэй так просит, я согласен сделать исключение.
Усы промолчал. Лишь глядя на редкую улыбку племянника, он тихо, едва слышно вздохнул. С тех пор как Сюаньбэй переступил порог монастыря, его лицо почти никогда не светлело.
Усы промолчал. Лишь глядя на редкую улыбку племянника, он тихо, едва слышно вздохнул. С тех пор как Сюаньбэй переступил порог монастыря, его лицо почти никогда не светлело.
«Да не нужно делать никаких исключений! — Мэн Ци мысленно завыл, готовый выколоть себе глаза от досады. — Однако возразить я не смею. Откажись я сейчас от такой невероятной милости, и на меня сразу падет подозрение»
«Да не нужно делать никаких исключений! — Мэн Ци мысленно завыл, готовый выколоть себе глаза от досады. — Однако возразить я не смею. Откажись я сейчас от такой невероятной милости, и на меня сразу падет подозрение»
«Из сотни монахов едва ли найдется хоть один, кто устоит перед возможностью стать учеником старейшины, да и тот разве что ради лучшего варианта»
«Из сотни монахов едва ли найдется хоть один, кто устоит перед возможностью стать учеником старейшины, да и тот разве что ради лучшего варианта»
«А, пропади оно всё пропадом! — Мэн Ци решил плыть по течению. — Все равно я сбегу, как только подвернется случай. А под началом личного наставника, глядишь, быстрее наберусь сил»
«А, пропади оно всё пропадом! — Мэн Ци решил плыть по течению. — Все равно я сбегу, как только подвернется случай. А под началом личного наставника, глядишь, быстрее наберусь сил»
Он склонился в поклоне:
Он склонился в поклоне:
— Ученик приветствует почтенного учителя!
— Ученик приветствует почтенного учителя!
Подготовка не заняла много времени. Прямо во Дворе Бодхи Мэн Ци и Чжэньхуэй принесли ученические обеты. На торжественной церемонии присутствовали старейшины и мастера из Бодхи и Дамо, а также распорядители из Палаты Заповедей и Двора Разнородных Дел, чьей задачей было официально внести изменения в монастырские книги и закрепить за мальчиками их новый статус.
Подготовка не заняла много времени. Прямо во Дворе Бодхи Мэн Ци и Чжэньхуэй принесли ученические обеты. На торжественной церемонии присутствовали старейшины и мастера из Бодхи и Дамо, а также распорядители из Палаты Заповедей и Двора Разнородных Дел, чьей задачей было официально внести изменения в монастырские книги и закрепить за мальчиками их новый статус.
Когда Сюанькун, представлявший Палату Заповедей, вошел во Двор Бодхи и застал преклонивших колени Мэн Ци и Чжэньхуэя перед Сюаньбэем, он мгновенно потемнел лицом, приняв землистый оттенок. С трудом сдерживая дрожь в голосе, он спросил у стоявшего рядом монаха:
Когда Сюанькун, представлявший Палату Заповедей, вошел во Двор Бодхи и застал преклонивших колени Мэн Ци и Чжэньхуэя перед Сюаньбэем, он мгновенно потемнел лицом, приняв землистый оттенок. С трудом сдерживая дрожь в голосе, он спросил у стоявшего рядом монаха:
— Они... приносят ученические обеты?
— Они... приносят ученические обеты?
Услышав подтверждение, он застыл, точно громом пораженный, а в груди заклокотала жгучая досада. Знай он заранее, что Сюаньбэй положил глаз на эту парочку, стал бы он пускать в ход свои жалкие интриги, чтобы лишить Чжэньдина возможности выбрать наставника вовремя? Теперь он на ровном месте нажил себе врагов, которые наверняка затаят обиду!
Услышав подтверждение, он застыл, точно громом пораженный, а в груди заклокотала жгучая досада. Знай он заранее, что Сюаньбэй положил глаз на эту парочку, стал бы он пускать в ход свои жалкие интриги, чтобы лишить Чжэньдина возможности выбрать наставника вовремя? Теперь он на ровном месте нажил себе врагов, которые наверняка затаят обиду!
Заметить вытянутую физиономию Сюанькуна было настоящим удовольствием. Настроение Мэн Ци мгновенно взлетело до небес, и даже невольное ученичество уже не казалось такой уж плохой затеей.
Заметить вытянутую физиономию Сюанькуна было настоящим удовольствием. Настроение Мэн Ци мгновенно взлетело до небес, и даже невольное ученичество уже не казалось такой уж плохой затеей.
«Да-да, я на редкость злопамятный человек, так тебе и надо!»
«Да-да, я на редкость злопамятный человек, так тебе и надо!»
По завершении скромного, но торжественного обряда Мэн Ци и Чжэньхуэй официально вошли в число прямых преемников Шаолиня, притом принадлежащих к самой почетной ветви настоятеля.
По завершении скромного, но торжественного обряда Мэн Ци и Чжэньхуэй официально вошли в число прямых преемников Шаолиня, притом принадлежащих к самой почетной ветви настоятеля.
— Раз уж вы стали моими учениками, вам положено выбрать одно из уникальных искусств в качестве основы вашего пути, — заговорил Сюаньбэй, рисуя перед ними заманчивые перспективы, как того требовал обычай. — Если в будущем ваши сердца очистятся и вы постигнете истинную суть Дхармы, ничто не помешает вам обратиться к «Кулаку Маха-Покорения Демонов» или «Истинному Канону Великого Сна». Более того, перед вами откроется возможность изучить «Канон Изменения Мышц и Сухожилий» и прикоснуться к наследию третьей формы «Божественной Длани Татхагаты».
— Раз уж вы стали моими учениками, вам положено выбрать одно из уникальных искусств в качестве основы вашего пути, — заговорил Сюаньбэй, рисуя перед ними заманчивые перспективы, как того требовал обычай. — Если в будущем ваши сердца очистятся и вы постигнете истинную суть Дхармы, ничто не помешает вам обратиться к «Кулаку Маха-Покорения Демонов» или «Истинному Канону Великого Сна». Более того, перед вами откроется возможность изучить «Канон Изменения Мышц и Сухожилий» и прикоснуться к наследию третьей формы «Божественной Длани Татхагаты».
Естественно, оба понимали: реальный шанс удостоиться чести взглянуть на свитки Божественной Длани или прикоснуться к легендарному канону выпадал едва ли одному из сотни избранных преемников.
Естественно, оба понимали: реальный шанс удостоиться чести взглянуть на свитки Божественной Длани или прикоснуться к легендарному канону выпадал едва ли одному из сотни избранных преемников.
Мэн Ци слушал затаив дыхание, но, будучи человеком, не раз смотревшим смерти в лицо, прекрасно осознавал, что все эти великие перспективы — лишь заманчивая обертка. Единственное, что имело значение прямо сейчас — это базовая техника из числа Семидесяти двух уникальных искусств, которую он унесет отсюда.
Мэн Ци слушал затаив дыхание, но, будучи человеком, не раз смотревшим смерти в лицо, прекрасно осознавал, что все эти великие перспективы — лишь заманчивая обертка. Единственное, что имело значение прямо сейчас — это базовая техника из числа Семидесяти двух уникальных искусств, которую он унесет отсюда.
«Что ж, при моем выдающемся таланте учитель наверняка решит, что мне суждено овладеть изящным "Пальцем Бесформенной Катастрофы" или благородным "Пальцем, Срывающим Цветы", — Мэн Ци с иронией подбадривал себя, силясь скрасить горькую пилюлю реальности. — Увы, придется его разочаровать. Я твердо намерен ковать непробиваемую защиту с помощью "Золотого Колокола" или "Божественного искусства Золотого тела Ваджры"»
«Что ж, при моем выдающемся таланте учитель наверняка решит, что мне суждено овладеть изящным "Пальцем Бесформенной Катастрофы" или благородным "Пальцем, Срывающим Цветы", — Мэн Ци с иронией подбадривал себя, силясь скрасить горькую пилюлю реальности. — Увы, придется его разочаровать. Я твердо намерен ковать непробиваемую защиту с помощью "Золотого Колокола" или "Божественного искусства Золотого тела Ваджры"»
— Чжэньдин, ты будешь обучаться «Золотому Колоколу», — негромко, но властно произнес Сюаньбэй.
— Чжэньдин, ты будешь обучаться «Золотому Колоколу», — негромко, но властно произнес Сюаньбэй.

Комментарии

Загрузка...