«Разойтись? Да вы издеваетесь!»
«Разойтись? Да вы издеваетесь!»
Мэн Ци мысленно фыркнул, но тут же принял благородный вид и решительно шагнул вперед:
Мэн Ци мысленно фыркнул, но тут же принял благородный вид и решительно шагнул вперед:
— Мастер-настоятель, неужели вы считаете нас малодушными трусами, что дорожат лишь собственной шкурой?
— Мастер-настоятель, неужели вы считаете нас малодушными трусами, что дорожат лишь собственной шкурой?
— Омитхофо... — вздохнул Синьцзи. — Старый монах вовсе не это имел в виду. Просто почтенные благодетели ранены...
— Омитхофо... — вздохнул Синьцзи. — Старый монах вовсе не это имел в виду. Просто почтенные благодетели ранены...
Настоятель по-прежнему пытался уговорить их уйти. Он не мог открыть им горькую правду: руководство Шаолиня уже решило оставить обитель, и дальнейшая оборона бессмысленна. Выдай он эту тайну, Дорча мгновенно прознал бы обо всем и, невзирая на собственные раны, бросил бы свои силы на штурм, не дав монахам времени уйти потайными тропами.
Настоятель по-прежнему пытался уговорить их уйти. Он не мог открыть им горькую правду: руководство Шаолиня уже решило оставить обитель, и дальнейшая оборона бессмысленна. Выдай он эту тайну, Дорча мгновенно прознал бы обо всем и, невзирая на собственные раны, бросил бы свои силы на штурм, не дав монахам времени уйти потайными тропами.
— Неужели настоятель считает, что от нас, калек, теперь никакого толку? — с деланным возмущением перебил его Мэн Ци, мастерски извратив слова Синьцзи.
— Неужели настоятель считает, что от нас, калек, теперь никакого толку? — с деланным возмущением перебил его Мэн Ци, мастерски извратив слова Синьцзи.
К этому времени за спиной настоятеля уже собрались старейшины и главы монастырских палат. Они держались настороженно, готовые в любой момент пресечь возможный удар со стороны подозрительных чужаков.
К этому времени за спиной настоятеля уже собрались старейшины и главы монастырских палат. Они держались настороженно, готовые в любой момент пресечь возможный удар со стороны подозрительных чужаков.
Услышав столь горячую отповедь, монахи, мнившие себя столпами праведного заступничества, устыдились. Сказать прямо: «Да, вы нам только мешаете», — не позволяли приличия, поэтому они лишь смущенно переглядывались и невнятно бормотали себе под нос.
Услышав столь горячую отповедь, монахи, мнившие себя столпами праведного заступничества, устыдились. Сказать прямо: «Да, вы нам только мешаете», — не позволяли приличия, поэтому они лишь смущенно переглядывались и невнятно бормотали себе под нос.
— Старый монах тяжело ранен, — мягко произнес Синьцзи, глядя на гостей. — Почтенная дева Цзян и почтенный брат Чжан тоже едва держатся на ногах, в то время как Дорча почти не пострадал. Надежда на победу призрачна. Вы не принадлежите к числу учеников Шаолиня, так к чему губить молодые жизни и сгорать дотла вместе с нашей обителью? Даже среди моих братьев мало кто готов пойти на бессмысленную смерть. Лишь нам, старикам, чей земной путь подходит к концу, не жаль этой дряхлой плоти. Сберегите себя для грядущих свершений.
— Старый монах тяжело ранен, — мягко произнес Синьцзи, глядя на гостей. — Почтенная дева Цзян и почтенный брат Чжан тоже едва держатся на ногах, в то время как Дорча почти не пострадал. Надежда на победу призрачна. Вы не принадлежите к числу учеников Шаолиня, так к чему губить молодые жизни и сгорать дотла вместе с нашей обителью? Даже среди моих братьев мало кто готов пойти на бессмысленную смерть. Лишь нам, старикам, чей земной путь подходит к концу, не жаль этой дряхлой плоти. Сберегите себя для грядущих свершений.
В сущности, настоятель едва ли не прямым текстом говорил: «В этой обители подыхать собираюсь только я, остальные спасутся. А вам-то, чужакам, какая радость лезть на рожон и корчить из себя великомучеников?»
В сущности, настоятель едва ли не прямым текстом говорил: «В этой обители подыхать собираюсь только я, остальные спасутся. А вам-то, чужакам, какая радость лезть на рожон и корчить из себя великомучеников?»
Мэн Ци сделал еще один шаг вперед. Он благочестиво сложил ладони и с необычайно праведным, просветленным выражением лица вознес хвалу Будде:
Мэн Ци сделал еще один шаг вперед. Он благочестиво сложил ладони и с необычайно праведным, просветленным выражением лица вознес хвалу Будде:
— Омитхофо! Смерть может быть легкой, словно гусиное перо, а может весить больше, чем гора Тайшань. Сегодня настал тот самый день, когда мы обязаны пожертвовать собой ради высшей справедливости!
— Омитхофо! Смерть может быть легкой, словно гусиное перо, а может весить больше, чем гора Тайшань. Сегодня настал тот самый день, когда мы обязаны пожертвовать собой ради высшей справедливости!
Услышав это, все монахи во главе с Синьцзи оцепенели от изумления. Им еще не приходилось встречать безумцев, которые с таким фанатичным упорством рвались бы расстаться с жизнью ради спасения чужого монастыря.
Услышав это, все монахи во главе с Синьцзи оцепенели от изумления. Им еще не приходилось встречать безумцев, которые с таким фанатичным упорством рвались бы расстаться с жизнью ради спасения чужого монастыря.
А главное — никто их об этом спасении не просил!
А главное — никто их об этом спасении не просил!
«Да уж, буддийское славословие как-то плохо вяжется с пафосными речами о героической кончине...»
«Да уж, буддийское славословие как-то плохо вяжется с пафосными речами о героической кончине...»
Мэн Ци мысленно усмехнулся, но тут же отмахнулся от этой мысли. В конце концов, в эти неспокойные времена каждый сходил с ума по-своему.
Мэн Ци мысленно усмехнулся, но тут же отмахнулся от этой мысли. В конце концов, в эти неспокойные времена каждый сходил с ума по-своему.
Заметив замешательство на лицах монахов, Мэн Ци гордо вскинул голову, приняв вид благородного мужа, чье мужество подпирает небеса:
Заметив замешательство на лицах монахов, Мэн Ци гордо вскинул голову, приняв вид благородного мужа, чье мужество подпирает небеса:
— Дело не в том, просит ли Шаолинь о помощи! Мы обязаны доказать всей Поднебесной, что в этом мире еще остались люди, способные без колебаний пролить кровь за правое дело!
— Дело не в том, просит ли Шаолинь о помощи! Мы обязаны доказать всей Поднебесной, что в этом мире еще остались люди, способные без колебаний пролить кровь за правое дело!
Стоящая позади Цзян Чживэй прикрыла рот ладонью. Ее бледные щеки залил густой румянец — она из последних сил сдерживала рвущийся наружу смех. У Ци Чжэньяня нервно дернулся уголок губ, и он в очередной раз мысленно поблагодарил судьбу за то, что почти не общался с этим чудаком.
Стоящая позади Цзян Чживэй прикрыла рот ладонью. Ее бледные щеки залил густой румянец — она из последних сил сдерживала рвущийся наружу смех. У Ци Чжэньяня нервно дернулся уголок губ, и он в очередной раз мысленно поблагодарил судьбу за то, что почти не общался с этим чудаком.
Настоятель Синьцзи долго молчал. Он перевел взгляд на Чжан Юаньшаня, который торопливо глотал целебные снадобья, пытаясь унять внутреннее кровотечение, затем посмотрел на одинокую фигуру Цзян Чживэй в развевающихся на ветру одеждах. Наконец он тяжело вздохнул:
Настоятель Синьцзи долго молчал. Он перевел взгляд на Чжан Юаньшаня, который торопливо глотал целебные снадобья, пытаясь унять внутреннее кровотечение, затем посмотрел на одинокую фигуру Цзян Чживэй в развевающихся на ветру одеждах. Наконец он тяжело вздохнул:
— Раны брата Чжана и девы Цзян слишком глубоки. Попытайтесь вы уйти сейчас, вам вряд ли удастся пробиться сквозь заслоны тяжелой пехоты Дорчи. Ступайте в монастырь и ждите подходящего момента. Дэкун, принеси для наших гостей Малые пилюли возвращения. Почтенные благодетели, коль скоро вы остаетесь, я попрошу вас занять оборону на заднем дворе. Присмотрите за тропой у скал, чтобы вражеские соглядатаи не смогли взобраться по кручам.
— Раны брата Чжана и девы Цзян слишком глубоки. Попытайтесь вы уйти сейчас, вам вряд ли удастся пробиться сквозь заслоны тяжелой пехоты Дорчи. Ступайте в монастырь и ждите подходящего момента. Дэкун, принеси для наших гостей Малые пилюли возвращения. Почтенные благодетели, коль скоро вы остаетесь, я попрошу вас занять оборону на заднем дворе. Присмотрите за тропой у скал, чтобы вражеские соглядатаи не смогли взобраться по кручам.
Настоятель намеренно отослал их на уединенный задний двор, куда едва ли сунулся бы противник. К тому же это позволяло скрыть от посторонних глаз тайный ход, через который планировалось вывести уцелевших монахов.
Настоятель намеренно отослал их на уединенный задний двор, куда едва ли сунулся бы противник. К тому же это позволяло скрыть от посторонних глаз тайный ход, через который планировалось вывести уцелевших монахов.
— Благодарим вас, мастер-настоятель, — почтительно поклонился Мэн Ци, втайне облегченно переводя дух. События развивались как нельзя лучше.
— Благодарим вас, мастер-настоятель, — почтительно поклонился Мэн Ци, втайне облегченно переводя дух. События развивались как нельзя лучше.
— Настоятель, этот юный послушник часом не умалишенный? — с раздражением спросил Синьчань, едва они вернулись под своды Главного зала Великого Героя. — Зачем вы согласились впустить их?
— Настоятель, этот юный послушник часом не умалишенный? — с раздражением спросил Синьчань, едва они вернулись под своды Главного зала Великого Героя. — Зачем вы согласились впустить их?
Синьцзи хотел было ответить, но его лицо внезапно пожелтело, точно старый пергамент, затем мертвенно побледнело. Несколько раз сменив цвет, настоятель с трудом восстановил дыхание, однако в одно мгновение он словно постарел на пару десятков лет.
Синьцзи хотел было ответить, но его лицо внезапно пожелтело, точно старый пергамент, затем мертвенно побледнело. Несколько раз сменив цвет, настоятель с трудом восстановил дыхание, однако в одно мгновение он словно постарел на пару десятков лет.
— Учитель, вам дурно? — встревоженно подался вперед его личный ученик.
— Учитель, вам дурно? — встревоженно подался вперед его личный ученик.
— Пока еще жив, — бесцветным голосом отозвался Синьцзи. — Благо, уловка сработала, и Дорча отступил. Мы выиграли немного времени.
— Пока еще жив, — бесцветным голосом отозвался Синьцзи. — Благо, уловка сработала, и Дорча отступил. Мы выиграли немного времени.
Было очевидно, что его раны становятся только хуже.
Было очевидно, что его раны становятся только хуже.
Переведя взгляд на Синьчаня, он продолжил:
Переведя взгляд на Синьчаня, он продолжил:
— Дева Цзян и брат Чжан бились не на жизнь, а на смерть. Они не могут быть шпионами врага. Их воля крепка, и не впусти мы их в монастырь, они бы костями легли на горных тропах. Отправив их на задний двор, мы убережем их от гибели, отплатим за оказанную помощь и закроем кармический долг. Кроме Башни праха, сзади нет ничего важного, да и люди Дорчи едва ли станут карабкаться по отвесным кручам. Когда наши ученики покинут монастырь через потайной лаз, мы откроем чужакам правду и позволим уйти следом. Ну а если варвары ворвутся раньше времени, скалы помогут гостям удержать рубеж до самого конца. Когда же все будет кончено, у них не останется причин стоять насмерть.
— Дева Цзян и брат Чжан бились не на жизнь, а на смерть. Они не могут быть шпионами врага. Их воля крепка, и не впусти мы их в монастырь, они бы костями легли на горных тропах. Отправив их на задний двор, мы убережем их от гибели, отплатим за оказанную помощь и закроем кармический долг. Кроме Башни праха, сзади нет ничего важного, да и люди Дорчи едва ли станут карабкаться по отвесным кручам. Когда наши ученики покинут монастырь через потайной лаз, мы откроем чужакам правду и позволим уйти следом. Ну а если варвары ворвутся раньше времени, скалы помогут гостям удержать рубеж до самого конца. Когда же все будет кончено, у них не останется причин стоять насмерть.
Впрочем, полной уверенности в голосе настоятеля не звучало — слишком уж сильное впечатление произвела на него недавняя высокопарная речь Мэн Ци.
Впрочем, полной уверенности в голосе настоятеля не звучало — слишком уж сильное впечатление произвела на него недавняя высокопарная речь Мэн Ци.
— Упрямцы с деревянными головами, — хмуро проворчал Синьчань. — Ладно, оставим это. Настоятель, все наиболее ценные свитки с техниками и лекарственные снадобья собраны и упакованы. Прикажете начинать эвакуацию?
— Упрямцы с деревянными головами, — хмуро проворчал Синьчань. — Ладно, оставим это. Настоятель, все наиболее ценные свитки с техниками и лекарственные снадобья собраны и упакованы. Прикажете начинать эвакуацию?
— Начинайте, — кивнул Синьцзи.
— Начинайте, — кивнул Синьцзи.
Он обернулся к величественной позолоченной статуе Будды, и на его изможденном лице воцарилось отрешенное спокойствие.
Он обернулся к величественной позолоченной статуе Будды, и на его изможденном лице воцарилось отрешенное спокойствие.
— Ну, наконец-то мы внутри, — облегченно вздохнул Мэн Ци, шагая по тропе к заднему дозору. Настроение у него заметно улучшилось: актерский талант не подвел.
— Ну, наконец-то мы внутри, — облегченно вздохнул Мэн Ци, шагая по тропе к заднему дозору. Настроение у него заметно улучшилось: актерский талант не подвел.
Идущая рядом Цзян Чживэй едва переставляла ноги, но в ее глазах не было ни капли уныния.
Идущая рядом Цзян Чживэй едва переставляла ноги, но в ее глазах не было ни капли уныния.
— Интересно, кем теперь тебя считает старый настоятель? — с улыбкой спросила она.
— Интересно, кем теперь тебя считает старый настоятель? — с улыбкой спросила она.
«Дуракам закон не писан, а безумцам жить веселей»
«Дуракам закон не писан, а безумцам жить веселей»
Мэн Ци мысленно съязвил. Не будь над ними дамоклова меча Системы, стал бы он так паясничать? Вслух же он произнес с самым напыщенным видом:
Мэн Ци мысленно съязвил. Не будь над ними дамоклова меча Системы, стал бы он так паясничать? Вслух же он произнес с самым напыщенным видом:
— Очевидно, они узрели во мне образец истинного благородства и несгибаемой воли. Еще немного, и настоятель пал бы ниц от восхищения.
— Очевидно, они узрели во мне образец истинного благородства и несгибаемой воли. Еще немного, и настоятель пал бы ниц от восхищения.
— Как же нелепо ты выглядел... — Цзян Чживэй больше не могла сдерживаться и негромко рассмеялась. — С таким серьезным, одухотворенным лицом нести подобную околесицу! Ой...
— Как же нелепо ты выглядел... — Цзян Чживэй больше не могла сдерживаться и негромко рассмеялась. — С таким серьезным, одухотворенным лицом нести подобную околесицу! Ой...
Смех оборвался на полуслове. На ее лице отразилась резкая боль, и она невольно схватилась за грудь.
Смех оборвался на полуслове. На ее лице отразилась резкая боль, и она невольно схватилась за грудь.
— Дева Цзян, тебе совсем худо? — обеспокоенно спросил Мэн Ци.
— Дева Цзян, тебе совсем худо? — обеспокоенно спросил Мэн Ци.
— Пусть я и открыла четыре апертуры, техника Меча без Собственного Я все еще дается мне с трудом, — сделав несколько глубоких вдохов, она покачала головой. — Тот удар не лишил меня сил полностью, но выкачал почти две трети истинной ци. К тому же Дорча зацепил меня своей внутренней силой, так что сейчас от прежней мощи не осталось и малой доли. В ближайшие полдня я смогу рассчитывать только на чистое мастерство владения мечом, чтобы отбиваться от простых латников.
— Пусть я и открыла четыре апертуры, техника Меча без Собственного Я все еще дается мне с трудом, — сделав несколько глубоких вдохов, она покачала головой. — Тот удар не лишил меня сил полностью, но выкачал почти две трети истинной ци. К тому же Дорча зацепил меня своей внутренней силой, так что сейчас от прежней мощи не осталось и малой доли. В ближайшие полдня я смогу рассчитывать только на чистое мастерство владения мечом, чтобы отбиваться от простых латников.
Она намеренно раскрывала карты, понимая: любая недомолвка в бою может стоить жизни всей группе.
Она намеренно раскрывала карты, понимая: любая недомолвка в бою может стоить жизни всей группе.
— А как дела у брата Чжана? — спросил Ци Чжэньянь, косясь на грудь Чжан Юаньшаня, которая выглядела неестественно впалой.
— А как дела у брата Чжана? — спросил Ци Чжэньянь, косясь на грудь Чжан Юаньшаня, которая выглядела неестественно впалой.
— Слава богу, я захватил с собой целебные мази, да и Малая пилюля возвращения помогла, — горько усмехнулся тот. — Иначе я бы и шага сделать не смог. Но сейчас даже обычный пехотинец станет для меня грозным соперником.
— Слава богу, я захватил с собой целебные мази, да и Малая пилюля возвращения помогла, — горько усмехнулся тот. — Иначе я бы и шага сделать не смог. Но сейчас даже обычный пехотинец станет для меня грозным соперником.
Ван Цзинь следовал за ними молча. Его бегающий взгляд то и дело задерживался на величественных пагодах и изгибах монастырских дорожек, словно он что-то высматривал.
Ван Цзинь следовал за ними молча. Его бегающий взгляд то и дело задерживался на величественных пагодах и изгибах монастырских дорожек, словно он что-то высматривал.
Поднимаясь по тропе, Мэн Ци вдруг замер как вкопанный. Местность вокруг казалась до безумия знакомой — здешний задний двор ничем не отличался от уединенного уголка в его родном Шаолине. Даже Башня праха высилась на том же самом месте!
Поднимаясь по тропе, Мэн Ци вдруг замер как вкопанный. Местность вокруг казалась до безумия знакомой — здешний задний двор ничем не отличался от уединенного уголка в его родном Шаолине. Даже Башня праха высилась на том же самом месте!
«Да быть того не может... Такое точное совпадение?»
«Да быть того не может... Такое точное совпадение?»
Мэн Ци почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.
Мэн Ци почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Что-то не так? — заметив его замешательство, тихо спросила Цзян Чживэй.
— Что-то не так? — заметив его замешательство, тихо спросила Цзян Чживэй.
Мэн Ци кивнул и серьезно прошептал:
Мэн Ци кивнул и серьезно прошептал:
— Я был на заднем дворе нашего монастыря всего раз, но уверяю тебя: здесь все один в один.
— Я был на заднем дворе нашего монастыря всего раз, но уверяю тебя: здесь все один в один.
«Неужели и здесь под плитами томится какое-нибудь древнее зло?»
«Неужели и здесь под плитами томится какое-нибудь древнее зло?»
«Да нет, бред. Будь в этом мире настоящие демоны, с их уровнем силы они бы давно подмяли под себя всю Поднебесную»
«Да нет, бред. Будь в этом мире настоящие демоны, с их уровнем силы они бы давно подмяли под себя всю Поднебесную»
Они говорили едва слышным шепотом, чтобы не привлекать внимания шагающего впереди маленького послушника.
Они говорили едва слышным шепотом, чтобы не привлекать внимания шагающего впереди маленького послушника.
Вскоре мальчик остановился и с важным видом сложил ладони:
Вскоре мальчик остановился и с важным видом сложил ладони:
— Почтенные благодетели, ваша служба будет проходить здесь. За этим поворотом высится Башня праха, и устав запрещает мирянам ступать на ее священную землю.
— Почтенные благодетели, ваша служба будет проходить здесь. За этим поворотом высится Башня праха, и устав запрещает мирянам ступать на ее священную землю.
Мэн Ци ощутил легкое головокружение — реальность словно подернулась дымкой сна. Место, где им велели нести дозор, до мельчайших деталей повторяло ту самую теснину, которую он охранял в своем мире всего несколько дней назад!
Мэн Ци ощутил легкое головокружение — реальность словно подернулась дымкой сна. Место, где им велели нести дозор, до мельчайших деталей повторяло ту самую теснину, которую он охранял в своем мире всего несколько дней назад!
Две отвесные скалы сходились почти вплотную, образуя узкий проход, а по обе стороны от тропы раскинулся густой, непроходимый лес.
Две отвесные скалы сходились почти вплотную, образуя узкий проход, а по обе стороны от тропы раскинулся густой, непроходимый лес.
«Случайность это или злой рок?»
«Случайность это или злой рок?»
Мэн Ци прекрасно знал, что за кажущейся бескрайней чащей скрываются глубокие обрывы. Стоило сделать десяток шагов вглубь леса, как под ногами разверзлась бы пропасть.
Мэн Ци прекрасно знал, что за кажущейся бескрайней чащей скрываются глубокие обрывы. Стоило сделать десяток шагов вглубь леса, как под ногами разверзлась бы пропасть.
Пока он предавался тревожным мыслям, остальные внимательно слушали объяснения послушника, который подробно описывал окрестности, чтобы при необходимости они могли быстро сориентироваться во время отступления. Мальчик, явно получивший наставления от старших, объяснял все с дотошной точностью.
Пока он предавался тревожным мыслям, остальные внимательно слушали объяснения послушника, который подробно описывал окрестности, чтобы при необходимости они могли быстро сориентироваться во время отступления. Мальчик, явно получивший наставления от старших, объяснял все с дотошной точностью.
«Хм, а про тайный лаз в скале он так и не упомянул... Впрочем, я слишком много надумываю. В этом мире нет нечисти, так кому и зачем понадобилось бы прорубать проход в камне? Как ни крути, монастыри в разных мирах отличаются. Здесь ведь гора Шаохуа, а не Гора Лэньтай»
«Хм, а про тайный лаз в скале он так и не упомянул... Впрочем, я слишком много надумываю. В этом мире нет нечисти, так кому и зачем понадобилось бы прорубать проход в камне? Как ни крути, монастыри в разных мирах отличаются. Здесь ведь гора Шаохуа, а не Гора Лэньтай»
Вспомнив, как когда-то из подобной расщелины неожиданно выбрался Чжэньгуань, Мэн Ци невольно поежился.
Вспомнив, как когда-то из подобной расщелины неожиданно выбрался Чжэньгуань, Мэн Ци невольно поежился.
— Брат Ци, Мэн Ци, — когда послушник скрылся за поворотом, тихо проговорила Цзян Чживэй, — оставляю дозор на вас.
— Брат Ци, Мэн Ци, — когда послушник скрылся за поворотом, тихо проговорила Цзян Чживэй, — оставляю дозор на вас.
Она достала из складок одежды крошечный флакон из белого нефрита, вытряхнула на ладонь алую пилюлю и, запив ее вместе с Малой пилюлей возвращения, уселась на землю, погружаясь в медитацию для восстановления меридианов.
Она достала из складок одежды крошечный флакон из белого нефрита, вытряхнула на ладонь алую пилюлю и, запив ее вместе с Малой пилюлей возвращения, уселась на землю, погружаясь в медитацию для восстановления меридианов.
Чжан Юаньшань, чьи раны были куда серьезнее, не стал церемониться в присутствии Ван Цзиня. Он молча опустился рядом с девушкой и сосредоточился на циркуляции крови.
Чжан Юаньшань, чьи раны были куда серьезнее, не стал церемониться в присутствии Ван Цзиня. Он молча опустился рядом с девушкой и сосредоточился на циркуляции крови.
Ван Цзинь некоторое время хмуро разглядывал раненых товарищей, затем перевел взгляд на настороженного Мэн Ци. Не говоря ни слова, он отошел к раскидистому дереву, сел в позу лотоса и прикрыл глаза, делая вид, что восстанавливает душевные силы.
Ван Цзинь некоторое время хмуро разглядывал раненых товарищей, затем перевел взгляд на настороженного Мэн Ци. Не говоря ни слова, он отошел к раскидистому дереву, сел в позу лотоса и прикрыл глаза, делая вид, что восстанавливает душевные силы.
Мэн Ци и Ци Чжэньянь несли караул, сменяя друг друга. Примерно через полчаса со стороны монастыря донесся глухой, едва различимый гул битвы.
Мэн Ци и Ци Чжэньянь несли караул, сменяя друг друга. Примерно через полчаса со стороны монастыря донесся глухой, едва различимый гул битвы.
«Дорча вернулся?»
«Дорча вернулся?»
Мэн Ци устремил взор к вершине горы.
Мэн Ци устремил взор к вершине горы.
Небо над монастырем заволокли грозовые тучи, в которых яростно вспыхивали молнии. Кое-где уже занялись пожары, и к небу потянулись струйки черного дыма.
Небо над монастырем заволокли грозовые тучи, в которых яростно вспыхивали молнии. Кое-где уже занялись пожары, и к небу потянулись струйки черного дыма.
Он покрепче перехватил рукоять тесака, понимая, что решающая схватка вот-вот начнется.
Он покрепче перехватил рукоять тесака, понимая, что решающая схватка вот-вот начнется.
В этот момент Ван Цзинь резко открыл глаза и поднялся на ноги. Не проронив ни слова, он сорвался с места и помчался по тропе обратно к монастырю.
В этот момент Ван Цзинь резко открыл глаза и поднялся на ноги. Не проронив ни слова, он сорвался с места и помчался по тропе обратно к монастырю.
— Куда это он? — недоуменно спросил Мэн Ци, глядя ему вслед.
— Куда это он? — недоуменно спросил Мэн Ци, глядя ему вслед.
— Неважно, — равнодушно отозвался Ци Чжэньянь. — Без него даже спокойнее. Такому союзнику все равно нельзя доверять спину.
— Неважно, — равнодушно отозвался Ци Чжэньянь. — Без него даже спокойнее. Такому союзнику все равно нельзя доверять спину.
Тем временем Ван Цзинь мчался во весь опор, и сердце его бешено колотилось от предвкушения. Будучи выходцем из низов, он всю жизнь довольствовался жалкими крохами заурядных техник. С огромным трудом ему удалось достичь стадии Открытия Апертур и войти в круг признанных мастеров. Однако для дальнейшего продвижения ему позарез нужны были высокоранговые руководства, которых у него не было. Мир Реинкарнации давал ему шанс, и упускать его он не собирался!
Тем временем Ван Цзинь мчался во весь опор, и сердце его бешено колотилось от предвкушения. Будучи выходцем из низов, он всю жизнь довольствовался жалкими крохами заурядных техник. С огромным трудом ему удалось достичь стадии Открытия Апертур и войти в круг признанных мастеров. Однако для дальнейшего продвижения ему позарез нужны были высокоранговые руководства, которых у него не было. Мир Реинкарнации давал ему шанс, и упускать его он не собирался!
Пусть здешний монастырь и уступал истинному Шаолиню, но мощь настоятеля Синьцзи наглядно доказывала: местные боевые искусства способны вывести практика на уровень Внешней сцены. Здесь знали, как закалять меридианы и последовательно открывать все девять апертур!
Пусть здешний монастырь и уступал истинному Шаолиню, но мощь настоятеля Синьцзи наглядно доказывала: местные боевые искусства способны вывести практика на уровень Внешней сцены. Здесь знали, как закалять меридианы и последовательно открывать все девять апертур!
В царящей суматохе похитить какого-нибудь старейшину или главу палаты и выпытать у него тайные свитки не составит труда. Никто и не хватится — спишут его гибель на головорезов Дорчи. В конце концов, Владыка Шести Путей Реинкарнации приказал лишь защитить обитель. О том, что нельзя вредить местным монахам, уговора не было.
В царящей суматохе похитить какого-нибудь старейшину или главу палаты и выпытать у него тайные свитки не составит труда. Никто и не хватится — спишут его гибель на головорезов Дорчи. В конце концов, Владыка Шести Путей Реинкарнации приказал лишь защитить обитель. О том, что нельзя вредить местным монахам, уговора не было.
— Наверное, решил поживиться под шумок, — предположил Мэн Ци, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.
— Наверное, решил поживиться под шумок, — предположил Мэн Ци, провожая взглядом удаляющуюся фигуру.
Вдруг из чащи леса сбоку от тропы со свистом вырвался сноп серебряных искр. Снаряды летели с невероятной скоростью и мгновенно настигли беглеца.
Вдруг из чащи леса сбоку от тропы со свистом вырвался сноп серебряных искр. Снаряды летели с невероятной скоростью и мгновенно настигли беглеца.
Раздался частый, сухой треск, похожий на шум ливня, бьющего по листьям банана. Ван Цзинь дернулся, и из десятков ран на его теле брызнули струйки крови. Словно пробитый в нескольких местах бурдюк с водой, он рухнул навзничь. На его застывшем лице так и осталась глупая, восторженная улыбка.
Раздался частый, сухой треск, похожий на шум ливня, бьющего по листьям банана. Ван Цзинь дернулся, и из десятков ран на его теле брызнули струйки крови. Словно пробитый в нескольких местах бурдюк с водой, он рухнул навзничь. На его застывшем лице так и осталась глупая, восторженная улыбка.
— Эх, зря только перевел столь ценное оружие... — из лесной чащи неторопливо вышел молодой человек с хищным прищуром темных глаз.
— Эх, зря только перевел столь ценное оружие... — из лесной чащи неторопливо вышел молодой человек с хищным прищуром темных глаз.
На его губах играла беззаботная улыбка. Бросив на землю опустевший черный металлический цилиндр, он вежливо сложил ладони перед собой и с издевкой поклонился:
На его губах играла беззаботная улыбка. Бросив на землю опустевший черный металлический цилиндр, он вежливо сложил ладони перед собой и с издевкой поклонился:
— Но приказ великого генерала суров — уйти не должен никто. Надо же было вам сподобиться и лишить его глаза! Позвольте представиться: Тан Шунь по прозвищу Вселенная на ладони. Я пришел отправить вас прямиком к Будде Западного Рая. Омитхофо, господа.
— Но приказ великого генерала суров — уйти не должен никто. Надо же было вам сподобиться и лишить его глаза! Позвольте представиться: Тан Шунь по прозвищу Вселенная на ладони. Я пришел отправить вас прямиком к Будде Западного Рая. Омитхофо, господа.

Комментарии

Загрузка...