Сумятица в мыслях улеглась, разум обрел покой, а на смену тревогам и спешке пришло глубокое умиротворение. Мэн Ци постепенно ощутил, как внутри зарождается истинная ци. Скользя по меридианам Жэнь и Ду, она поднялась к нёбу и языку, где скопилась прохладной, удивительно чистой и сладкой влагой — Сладкой Росой.
Сумятица в мыслях улеглась, разум обрел покой, а на смену тревогам и спешке пришло глубокое умиротворение. Мэн Ци постепенно ощутил, как внутри зарождается истинная ци. Скользя по меридианам Жэнь и Ду, она поднялась к нёбу и языку, где скопилась прохладной, удивительно чистой и сладкой влагой — Сладкой Росой.
Сладкая Роса медленно потекла вниз по меридиану Жэнь, направляемая волей Мэн Ци, и принялась наполнять его апертуры.
Сладкая Роса медленно потекла вниз по меридиану Жэнь, направляемая волей Мэн Ци, и принялась наполнять его апертуры.
Если бы его плоть была истощена болезнями или повреждена, Сладкая Роса утратила бы свою сладость. Потребовалось бы долго преобразовывать истинную ци, укрепляя дух и восстанавливая силы. Но нынешнее состояние Мэн Ци радовало: его тело находилось в лучшей своей форме.
Если бы его плоть была истощена болезнями или повреждена, Сладкая Роса утратила бы свою сладость. Потребовалось бы долго преобразовывать истинную ци, укрепляя дух и восстанавливая силы. Но нынешнее состояние Мэн Ци радовало: его тело находилось в лучшей своей форме.
Маленький послушник Мэн Ци, чье сердце совсем не лежало к буддийскому учению, открыл глаза. Прислушавшись к собственным ощущениям, он пришел к определенному выводу.
Маленький послушник Мэн Ци, чье сердце совсем не лежало к буддийскому учению, открыл глаза. Прислушавшись к собственным ощущениям, он пришел к определенному выводу.
«Похоже, это тело уже завершило Сто Дней Создания Основы».
«Похоже, это тело уже завершило Сто Дней Создания Основы».
Судя по наставлениям шишу Сюаньэня, предыдущий владелец тела благополучно преодолел этот рубеж, а значит, теперь можно было приступать к Накоплению энергии в дзен-медитации.
Судя по наставлениям шишу Сюаньэня, предыдущий владелец тела благополучно преодолел этот рубеж, а значит, теперь можно было приступать к Накоплению энергии в дзен-медитации.
Однако Мэн Ци, поразмыслив, решил не торопиться. Чужие успехи остались в прошлом. Если он хочет зайти далеко по пути боевых искусств, то обязан прочувствовать каждый шаг сам. Никаких прыжков через ступени — только так можно обрести незыблемую опору для будущих свершений.
Однако Мэн Ци, поразмыслив, решил не торопиться. Чужие успехи остались в прошлом. Если он хочет зайти далеко по пути боевых искусств, то обязан прочувствовать каждый шаг сам. Никаких прыжков через ступени — только так можно обрести незыблемую опору для будущих свершений.
Заметив, что четверть часа миновала, Сюаньэнь постучал по деревянной рыбе. Ее чистый, проникающий в самое сердце стук вывел послушников из созерцания. Наставник обошел каждого, расспрашивая о преуспеянии: удалось ли войти в медитацию, какова на вкус получилась Сладкая Роса, и каждому дал подробные наставления.
Заметив, что четверть часа миновала, Сюаньэнь постучал по деревянной рыбе. Ее чистый, проникающий в самое сердце стук вывел послушников из созерцания. Наставник обошел каждого, расспрашивая о преуспеянии: удалось ли войти в медитацию, какова на вкус получилась Сладкая Роса, и каждому дал подробные наставления.
В конце концов он удовлетворительно кивнул.
В конце концов он удовлетворительно кивнул.
— Возвратившись к себе, продолжайте практиковаться. А теперь займемся грамотой.
— Возвратившись к себе, продолжайте практиковаться. А теперь займемся грамотой.
Развернув лежащий перед ним свиток с сутрой, Мэн Ци, как и ожидал, обнаружил, что почти все иероглифы ему знакомы.
Развернув лежащий перед ним свиток с сутрой, Мэн Ци, как и ожидал, обнаружил, что почти все иероглифы ему знакомы.
Это не могло не радовать. По крайней мере, он не оказался неграмотным бедолагой, которому пришлось бы зубрить азы с нуля. С такими познаниями он легко мог прослыть первым умником во всем Зале проповедей!
Это не могло не радовать. По крайней мере, он не оказался неграмотным бедолагой, которому пришлось бы зубрить азы с нуля. С такими познаниями он легко мог прослыть первым умником во всем Зале проповедей!
— Возьмите кисти и поупражняйтесь в написании этого знака, — скомандовал Сюаньэнь.
— Возьмите кисти и поупражняйтесь в написании этого знака, — скомандовал Сюаньэнь.
Радость Мэн Ци мгновенно улетучилась. В последний раз он держал в руках кисть еще в начальной школе. Стоило ему коснуться бумаги, как из-под его руки выползла уродливая, кривая кракозябра.
Радость Мэн Ци мгновенно улетучилась. В последний раз он держал в руках кисть еще в начальной школе. Стоило ему коснуться бумаги, как из-под его руки выползла уродливая, кривая кракозябра.
— Тебе нужно усерднее тренироваться, — заметил Сюаньэнь, проходя мимо с заложенными за спину руками.
— Тебе нужно усерднее тренироваться, — заметил Сюаньэнь, проходя мимо с заложенными за спину руками.
Мэн Ци уныло кивнул, но вдруг его прошиб холодный пот. Что, если его каракули увидит Сюаньцзан? Не заподозрит ли он неладное? Прежний хозяин этого тела наверняка происходил из знатного рода — раз уж у него за плечами были Сто Дней Создания Основы, его просто не могли не обучать каллиграфии с малых лет!
Мэн Ци уныло кивнул, но вдруг его прошиб холодный пот. Что, если его каракули увидит Сюаньцзан? Не заподозрит ли он неладное? Прежний хозяин этого тела наверняка происходил из знатного рода — раз уж у него за плечами были Сто Дней Создания Основы, его просто не могли не обучать каллиграфии с малых лет!
Он судорожно сглотнул. Оправдываться перед Сюаньэнем сейчас было бессмысленно — только лишнее внимание привлечет. Оставалось одно: изо всех сил выводить иероглифы, пытаясь вернуть руке твердость. А если Сюаньцзан все же спросит, всегда можно сослаться на то, что с непривычки к тяжелому труду в Хозяйственном дворе руки налились свинцом и пальцы попросту отказываются выводить ровные черты.
Он судорожно сглотнул. Оправдываться перед Сюаньэнем сейчас было бессмысленно — только лишнее внимание привлечет. Оставалось одно: изо всех сил выводить иероглифы, пытаясь вернуть руке твердость. А если Сюаньцзан все же спросит, всегда можно сослаться на то, что с непривычки к тяжелому труду в Хозяйственном дворе руки налились свинцом и пальцы попросту отказываются выводить ровные черты.
Когда солнце поднялось к зениту и Сюаньэнь отпустил послушников, Мэн Ци незаметно спрятал исписанные листы в рукав, твердо намереваясь уничтожить улики.
Когда солнце поднялось к зениту и Сюаньэнь отпустил послушников, Мэн Ци незаметно спрятал исписанные листы в рукав, твердо намереваясь уничтожить улики.
После обеда Мэн Ци, Чжэньхуэй и остальных ребят отправили подметать территорию монастыря. Работа продолжалась до тех пор, пока солнце не покатилось за горизонт.
После обеда Мэн Ци, Чжэньхуэй и остальных ребят отправили подметать территорию монастыря. Работа продолжалась до тех пор, пока солнце не покатилось за горизонт.
Едва завершился этот изнурительный день, как Сюаньсинь вновь собрал всех во дворе, чтобы продолжить свои бесконечные байки о былых подвигах.
Едва завершился этот изнурительный день, как Сюаньсинь вновь собрал всех во дворе, чтобы продолжить свои бесконечные байки о былых подвигах.
— Что же, об Обители Водной Луны на этом всё. Встретите их послушниц — держитесь от них подальше. А вот с Храмом Ваджры у нашего Шаолиня давняя вражда, так что с ними ухо держите востро.
— Что же, об Обители Водной Луны на этом всё. Встретите их послушниц — держитесь от них подальше. А вот с Храмом Ваджры у нашего Шаолиня давняя вражда, так что с ними ухо держите востро.
— Ого... — тихо ахнули послушники.
— Ого... — тихо ахнули послушники.
Пусть до пострига многие из них краем уха слышали о делах в Поднебесной и тайнах великих кланов, никто и помыслить не мог, что между Шаолинем и Храмом Ваджры — двумя из четырех величайших буддийских обителей — царит столь глухая вражда.
Пусть до пострига многие из них краем уха слышали о делах в Поднебесной и тайнах великих кланов, никто и помыслить не мог, что между Шаолинем и Храмом Ваджры — двумя из четырех величайших буддийских обителей — царит столь глухая вражда.
Заметив их изумление, Сюаньсинь довольно закивал:
Заметив их изумление, Сюаньсинь довольно закивал:
— Тот аскет с Кровавым Клинком изначально практиковал еретическое учение. Но судьба улыбнулась ему: он наткнулся на невероятную, раз в тысячу лет выпадающую удачу — заполучил пятую форму Божественной Длани Татхагаты. Постигнув её суть, он заложил основы своего учения и основал Храм Ваджры. С тех пор эти выскочки спят и видят, как бы прибрать к рукам хранящуюся у нас третью форму Божественной Длани. Они надеются сравнить обе техники и понять, как выковать Золотое Тело Татхагаты. Из-за этого между нашими школами вечно вспыхивают тайные стычки.
— Тот аскет с Кровавым Клинком изначально практиковал еретическое учение. Но судьба улыбнулась ему: он наткнулся на невероятную, раз в тысячу лет выпадающую удачу — заполучил пятую форму Божественной Длани Татхагаты. Постигнув её суть, он заложил основы своего учения и основал Храм Ваджры. С тех пор эти выскочки спят и видят, как бы прибрать к рукам хранящуюся у нас третью форму Божественной Длани. Они надеются сравнить обе техники и понять, как выковать Золотое Тело Татхагаты. Из-за этого между нашими школами вечно вспыхивают тайные стычки.
«Золотое Тело Татхагаты...»
«Золотое Тело Татхагаты...»
У Мэн Ци дернулась бровь. Всё это звучало как чистой воды фантастика, но в груди у него сладко екнуло от мальчишеского азарта.
У Мэн Ци дернулась бровь. Всё это звучало как чистой воды фантастика, но в груди у него сладко екнуло от мальчишеского азарта.
Вдруг в ворота Хозяйственного двора постучали. Сюаньсинь подпрыгнул на месте как ошпаренный и с диким ужасом уставился на калитку, выпалив на одном дыхании:
Вдруг в ворота Хозяйственного двора постучали. Сюаньсинь подпрыгнул на месте как ошпаренный и с диким ужасом уставился на калитку, выпалив на одном дыхании:
— Шиди Сюаньку, я ничего не нарушал!
— Шиди Сюаньку, я ничего не нарушал!
Но не успело затихнуть эхо его вопля, как лицо наставника мгновенно помрачнело:
Но не успело затихнуть эхо его вопля, как лицо наставника мгновенно помрачнело:
— А, это ты... Племянник, что забыл в моем Хозяйственном дворе?
— А, это ты... Племянник, что забыл в моем Хозяйственном дворе?
Мэн Ци обернулся. У входа стоял паренек в монашеском одеянии. Лицо его показалось Мэн Ци знакомым: они вместе переступили порог Шаолиня вместе с Чжэньхуэем и Чжэньдэ. Этот юноша был одним из двух самых старших новичков, ему было лет пятнадцать. Сегодня в Зале проповедей он дружелюбно болтал со слушками из Хозяйственного двора, ничуть не выказывая высокомерия.
Мэн Ци обернулся. У входа стоял паренек в монашеском одеянии. Лицо его показалось Мэн Ци знакомым: они вместе переступили порог Шаолиня вместе с Чжэньхуэем и Чжэньдэ. Этот юноша был одним из двух самых старших новичков, ему было лет пятнадцать. Сегодня в Зале проповедей он дружелюбно болтал со слушками из Хозяйственного двора, ничуть не выказывая высокомерия.
«Кажется, его зовут Чжэньюн».
«Кажется, его зовут Чжэньюн».
Мэн Ци припомнил его буддийское имя.
Мэн Ци припомнил его буддийское имя.
Худощавый и высокий Чжэньюн обладал самой заурядной внешностью, но стоило ему улыбнуться во весь рот, как его белозубая улыбка буквально преображала лицо.
Худощавый и высокий Чжэньюн обладал самой заурядной внешностью, но стоило ему улыбнуться во весь рот, как его белозубая улыбка буквально преображала лицо.
— Шишу Сюаньсинь, братья рассказывали, что вы человек невиданной широты ума и знаете о тайнах боевого мира буквально всё. А я с детства без ума от таких историй! Вот и не утерпел, пришел без спросу. Не серчайте на меня, позвольте хоть краешком уха послушать!
— Шишу Сюаньсинь, братья рассказывали, что вы человек невиданной широты ума и знаете о тайнах боевого мира буквально всё. А я с детства без ума от таких историй! Вот и не утерпел, пришел без спросу. Не серчайте на меня, позвольте хоть краешком уха послушать!
В это время во Дворе монахов-воинов как раз шел час, отведенный под самостоятельную практику Культивации Тела в Медитации.
В это время во Дворе монахов-воинов как раз шел час, отведенный под самостоятельную практику Культивации Тела в Медитации.
Лесть Чжэньюна явно пришлась Сюаньсиню по душе. Он тут же расплылся в благодушной улыбке и замахал руками:
Лесть Чжэньюна явно пришлась Сюаньсиню по душе. Он тут же расплылся в благодушной улыбке и замахал руками:
— Да пустяки, пустяки! Присаживайся да слушай. Знание законов цзянху — штука полезная, в будущем, когда отправишься странствовать, не раз спасибо скажешь.
— Да пустяки, пустяки! Присаживайся да слушай. Знание законов цзянху — штука полезная, в будущем, когда отправишься странствовать, не раз спасибо скажешь.
Чжэньюн огляделся и устроился прямо подле Мэн Ци.
Чжэньюн огляделся и устроился прямо подле Мэн Ци.
— Брат Чжэньдин, не потесню тебя? — негромко спросил он.
— Брат Чжэньдин, не потесню тебя? — негромко спросил он.
— Нет, всё в порядке, — Мэн Ци покачал головой.
— Нет, всё в порядке, — Мэн Ци покачал головой.
Его поразило, насколько не по-детски рассудительно держал себя этот парень. Подросток лет четырнадцати-пятнадцати, а изъяснялся точь-в-точь как ученый муж.
Его поразило, насколько не по-детски рассудительно держал себя этот парень. Подросток лет четырнадцати-пятнадцати, а изъяснялся точь-в-точь как ученый муж.
— Я заметил, что ты, брат Чжэньдин, отлично разбираешься в письменах, — заговорщицки улыбнулся Чжэньюн. — Буду признателен, если при случае поможешь мне со сложными текстами. А уж если тебе самому понадобится помощь старшего брата — только скажи, сделаю всё, что в моих силах.
— Я заметил, что ты, брат Чжэньдин, отлично разбираешься в письменах, — заговорщицки улыбнулся Чжэньюн. — Буду признателен, если при случае поможешь мне со сложными текстами. А уж если тебе самому понадобится помощь старшего брата — только скажи, сделаю всё, что в моих силах.
Мэн Ци призадумался. Чжэньюн всё-таки занимался во Дворе монахов-воинов, так что дружба с ним могла оказаться весьма кстати.
Мэн Ци призадумался. Чжэньюн всё-таки занимался во Дворе монахов-воинов, так что дружба с ним могла оказаться весьма кстати.
— Пустяки, брат Чжэньюн, к чему такие церемонии? Обязательно помогу.
— Пустяки, брат Чжэньюн, к чему такие церемонии? Обязательно помогу.
Перекинувшись парой фраз, они сошлись так легко, словно знали друг друга много лет.
Перекинувшись парой фраз, они сошлись так легко, словно знали друг друга много лет.
Заметив их шушуканье, Сюаньсинь притворно кашлянул, призывая к тишине, и продолжил:
Заметив их шушуканье, Сюаньсинь притворно кашлянул, призывая к тишине, и продолжил:
— Так вот, помимо двух главных техник Храма Ваджры, вам стоит особо остерегаться их мастерства владения тесаком. Тот аскет сам по себе был непревзойденным мастером клинка, а уж когда постиг часть тайн пятой формы Божественной Длани... Словом, обретя Тело Закона Гневающегося Ваджры, он сотворил три великие техники тесака. Сегодня они стоят на самой вершине воинских искусств Поднебесной, и мало какое оружие способно им противостоять.
— Так вот, помимо двух главных техник Храма Ваджры, вам стоит особо остерегаться их мастерства владения тесаком. Тот аскет сам по себе был непревзойденным мастером клинка, а уж когда постиг часть тайн пятой формы Божественной Длани... Словом, обретя Тело Закона Гневающегося Ваджры, он сотворил три великие техники тесака. Сегодня они стоят на самой вершине воинских искусств Поднебесной, и мало какое оружие способно им противостоять.
Послушники слушали его, затаив дыхание, воображая грандиозные битвы. Однако по мере того как Сюаньсинь расписывал чужую мощь, ребята приуныли.
Послушники слушали его, затаив дыхание, воображая грандиозные битвы. Однако по мере того как Сюаньсинь расписывал чужую мощь, ребята приуныли.
Чжэньюн не выдержал и поднял руку:
Чжэньюн не выдержал и поднял руку:
— Шишу Сюаньсинь, неужели у нашего Шаолиня нет оружия, способного помериться силой с их тесаками?
— Шишу Сюаньсинь, неужели у нашего Шаолиня нет оружия, способного помериться силой с их тесаками?
Остальные согласно закивали. Разве не славится Шаолинь тем, что его боевые искусства объемлют всё сущее? В юных сердцах взыграла гордость за собственную обитель.
Остальные согласно закивали. Разве не славится Шаолинь тем, что его боевые искусства объемлют всё сущее? В юных сердцах взыграла гордость за собственную обитель.
Сюаньсинь цыкнул языком:
Сюаньсинь цыкнул языком:
— В Шаолине действительно не так много стилей владения тесаком. Но среди наших Семьдесяти двух уникальных искусств есть одно, ничуть не уступающее их хваленым техникам — это Техника Тесака Нарушения Заповедей Ананды. Обе эти школы относятся к первоклассным боевым искусствам уровня пика Внешней сцены, способным подчинять себе сами законы природы. Разумеется, чтобы пробудить истинную мощь этого тесака, нужно сперва самому сделать шаг во Внешнюю сцену.
— В Шаолине действительно не так много стилей владения тесаком. Но среди наших Семьдесяти двух уникальных искусств есть одно, ничуть не уступающее их хваленым техникам — это Техника Тесака Нарушения Заповедей Ананды. Обе эти школы относятся к первоклассным боевым искусствам уровня пика Внешней сцены, способным подчинять себе сами законы природы. Разумеется, чтобы пробудить истинную мощь этого тесака, нужно сперва самому сделать шаг во Внешнюю сцену.
Он вкратце описал разрушительную силу этой легендарной техники, заставив юных монахов восторженно сжимать кулаки от волнения.
Он вкратце описал разрушительную силу этой легендарной техники, заставив юных монахов восторженно сжимать кулаки от волнения.
— Ладно, время позднее, ступайте по кельям да медитируйте, — Сюаньсинь сладко, не таясь, зевнул во весь рот, а напоследок добавил с напускным безразличием: — И кстати, я вовсе не боюсь шиди Сюаньку. Просто наше ведомство подчиняется Двору Разнородных Дел, так что я лишь проявил уважение, не став раздувать ссору.
— Ладно, время позднее, ступайте по кельям да медитируйте, — Сюаньсинь сладко, не таясь, зевнул во весь рот, а напоследок добавил с напускным безразличием: — И кстати, я вовсе не боюсь шиди Сюаньку. Просто наше ведомство подчиняется Двору Разнородных Дел, так что я лишь проявил уважение, не став раздувать ссору.
— Вот как? — раздался от ворот глубокий, ровный голос.
— Вот как? — раздался от ворот глубокий, ровный голос.
Сюаньсинь мгновенно побледнел. На его лицо нацепилась заискивающая улыбка:
Сюаньсинь мгновенно побледнел. На его лицо нацепилась заискивающая улыбка:
— Шиди Сюаньку... Я... я просто...
— Шиди Сюаньку... Я... я просто...
Вошедший Сюаньку, круглолицый и широкоплечий, был облачен в привычную желтую рясу. Однако в его правой руке теперь мягко поблескивали четки глубокого бурого оттенка.
Вошедший Сюаньку, круглолицый и широкоплечий, был облачен в привычную желтую рясу. Однако в его правой руке теперь мягко поблескивали четки глубокого бурого оттенка.
Такие же четки Мэн Ци видел днем у братьев из Палаты Заповедей. Разница была лишь в цвете: у тех они были тускло-желтыми, а у Сюаньку — темно-красными.
Такие же четки Мэн Ци видел днем у братьев из Палаты Заповедей. Разница была лишь в цвете: у тех они были тускло-желтыми, а у Сюаньку — темно-красными.
— Шисун Сюаньсинь, я больше не служу во Дворе Разнородных Дел, — бесстрастно произнес Сюаньку. — Ныне я назначен распорядителем в Палату Заповедей.
— Шисун Сюаньсинь, я больше не служу во Дворе Разнородных Дел, — бесстрастно произнес Сюаньку. — Ныне я назначен распорядителем в Палату Заповедей.
— Ах, вот оно что! То-то я гляжу, ты лично обходишь дозором владения, — поспешно перевел тему Сюаньсинь.
— Ах, вот оно что! То-то я гляжу, ты лично обходишь дозором владения, — поспешно перевел тему Сюаньсинь.
«Да это же в сто раз хуже!»
«Да это же в сто раз хуже!»
Мэн Ци мысленно присвистнул. Суровый, не знающий пощады Сюаньку теперь заправляет наказаниями в Палате Заповедей. Попадись такому на малейшем проступке — костей не соберешь!
Мэн Ци мысленно присвистнул. Суровый, не знающий пощады Сюаньку теперь заправляет наказаниями в Палате Заповедей. Попадись такому на малейшем проступке — костей не соберешь!
Сюаньку окинул двор ледяным взором и сухо кивнул:
Сюаньку окинул двор ледяным взором и сухо кивнул:
— Возвращайтесь в кельи. И не забывайте об усердии в практике.
— Возвращайтесь в кельи. И не забывайте об усердии в практике.
Оказавшись в своей келье, Мэн Ци дождался, пока Чжэньин и Чжэньгуань отвернутся, и осторожно извлек Маленького Нефритового Будду. Стоило коснуться безделушки, как пальцы ощутили приятное тепло, а по телу разлилась тонкая, едва уловимая прохлада, мгновенно прояснившая разум.
Оказавшись в своей келье, Мэн Ци дождался, пока Чжэньин и Чжэньгуань отвернутся, и осторожно извлек Маленького Нефритового Будду. Стоило коснуться безделушки, как пальцы ощутили приятное тепло, а по телу разлилась тонкая, едва уловимая прохлада, мгновенно прояснившая разум.
«Воистину, бесценное сокровище».
«Воистину, бесценное сокровище».
Мэн Ци не мог сдержать радостной улыбки. Он вертел фигурку так и этак, пытаясь разгадать ее тайну, но та хранила молчание. Наконец, решив отложить расспросы до лучших времен, он убрал кулон, закрыл глаза и попытался войти в медитацию. Благодаря чудодейственной силе Маленького Нефритового Будды его разум погрузился в покой почти мгновенно.
Мэн Ци не мог сдержать радостной улыбки. Он вертел фигурку так и этак, пытаясь разгадать ее тайну, но та хранила молчание. Наконец, решив отложить расспросы до лучших времен, он убрал кулон, закрыл глаза и попытался войти в медитацию. Благодаря чудодейственной силе Маленького Нефритового Будды его разум погрузился в покой почти мгновенно.
Когда в меридианах заструилась истинная ци, Мэн Ци вдруг нахмурился. Поколебавшись мгновение, он снял кулон и отложил его в сторону.
Когда в меридианах заструилась истинная ци, Мэн Ци вдруг нахмурился. Поколебавшись мгновение, он снял кулон и отложил его в сторону.
Первые шаги на пути боевых искусств требовали кристальной чистоты. Нельзя полагаться на костыли в самом начале пути, иначе привычка укоренится, и он до конца дней обречен будет плестись, опираясь на внешние артефакты.
Первые шаги на пути боевых искусств требовали кристальной чистоты. Нельзя полагаться на костыли в самом начале пути, иначе привычка укоренится, и он до конца дней обречен будет плестись, опираясь на внешние артефакты.
Без поддержки артефакта мысли вновь попытались разбежаться. Но за плечами уже был опыт двух успешных погружений, да и глубокая ночь за окном располагала к созерцанию. Серебряный свет луны заливал комнату. Мэн Ци постепенно унял биение ума, обретая сосредоточение. В тишине родилась ясность разума, а следом за ней послушно потекла и ци.
Без поддержки артефакта мысли вновь попытались разбежаться. Но за плечами уже был опыт двух успешных погружений, да и глубокая ночь за окном располагала к созерцанию. Серебряный свет луны заливал комнату. Мэн Ци постепенно унял биение ума, обретая сосредоточение. В тишине родилась ясность разума, а следом за ней послушно потекла и ци.
Он направлял потоки энергии, заполняя апертуры. Лишь спустя три часа Мэн Ци открыл глаза. Не то чтобы он устал, но завтрашний день сулил новые бесконечные ведра с водой и метлы, а значит, телу требовался полноценный отдых.
Он направлял потоки энергии, заполняя апертуры. Лишь спустя три часа Мэн Ци открыл глаза. Не то чтобы он устал, но завтрашний день сулил новые бесконечные ведра с водой и метлы, а значит, телу требовался полноценный отдых.
После Культивации Тела в Медитации его разум бодрствовал, сон никак не шел. Мэн Ци повернул голову и наткнулся на взгляд Чжэньхуэя — тот, похоже, тоже только что закончил созерцание.
После Культивации Тела в Медитации его разум бодрствовал, сон никак не шел. Мэн Ци повернул голову и наткнулся на взгляд Чжэньхуэя — тот, похоже, тоже только что закончил созерцание.
— Младший брат, не спишь еще? — шепотом спросил Мэн Ци.
— Младший брат, не спишь еще? — шепотом спросил Мэн Ци.
В его голове созрела мысль: почему бы не обучить этого наивного мальчугана житейской мудрости?
В его голове созрела мысль: почему бы не обучить этого наивного мальчугана житейской мудрости?
Чжэньхуэй заторможенно моргнул:
Чжэньхуэй заторможенно моргнул:
— Скоро усну.
— Скоро усну.
— Вот и славно. Послушай тогда, что скажет тебе старший брат. В этом мире есть правила, которые...
— Вот и славно. Послушай тогда, что скажет тебе старший брат. В этом мире есть правила, которые...
Мэн Ци пустился в долгие, пространные рассуждения о нравах людских, но вскоре заметил, что веки Чжэньхуэя медленно опускаются, и тот вот-воз засопит.
Мэн Ци пустился в долгие, пространные рассуждения о нравах людских, но вскоре заметил, что веки Чжэньхуэя медленно опускаются, и тот вот-воз засопит.
«Ему же совершенно неинтересно слушать эти нотации!»
«Ему же совершенно неинтересно слушать эти нотации!»
У Мэн Ци дернулся уголок рта. Он ненадолго задумался, и его осенило: этот простофиля обожал рассказы о героях и разбойниках. Почему бы не вплести житейскую мудрость в канву какого-нибудь захватывающего предания?
У Мэн Ци дернулся уголок рта. Он ненадолго задумался, и его осенило: этот простофиля обожал рассказы о героях и разбойниках. Почему бы не вплести житейскую мудрость в канву какого-нибудь захватывающего предания?
По правде говоря, не окажись он в этом чуждом мире один-одинешенек, ему и дела не было бы до чужой наивности. Но сейчас эти ночные разговоры помогали ему заглушить тоску и горечь от внезапного перерождения.
По правде говоря, не окажись он в этом чуждом мире один-одинешенек, ему и дела не было бы до чужой наивности. Но сейчас эти ночные разговоры помогали ему заглушить тоску и горечь от внезапного перерождения.
— Младший брат, а хочешь, я расскажу тебе историю про одного великого мастера боевых искусств? — заговорщицки улыбнулся Мэн Ци.
— Младший брат, а хочешь, я расскажу тебе историю про одного великого мастера боевых искусств? — заговорщицки улыбнулся Мэн Ци.
Глаза Чжэньхуэя тут же распахнулись. Он закивал с неистовой силой:
Глаза Чжэньхуэя тут же распахнулись. Он закивал с неистовой силой:
— Хочу! Спасибо, старший брат!
— Хочу! Спасибо, старший брат!
«До чего же он забавный».
«До чего же он забавный».
Мэн Ци почесал бритую макушку и уставился на плывущую за окном луну. Его голос зазвучал негромко и таинственно:
Мэн Ци почесал бритую макушку и уставился на плывущую за окном луну. Его голос зазвучал негромко и таинственно:
— Давным-давно жил-был даосский наставник по имени Цю Чуцзи. И вот однажды его путь пролегал мимо заброшенной деревни семьи Ню...
— Давным-давно жил-был даосский наставник по имени Цю Чуцзи. И вот однажды его путь пролегал мимо заброшенной деревни семьи Ню...
Эта история стала для Мэн Ци хрупким мостиком между его прошлой жизнью и новым домом. Вскоре он и сам забыл, что лишь развлекает маленького послушника, полностью погрузившись в воспоминания о покинутом мире.
Эта история стала для Мэн Ци хрупким мостиком между его прошлой жизнью и новым домом. Вскоре он и сам забыл, что лишь развлекает маленького послушника, полностью погрузившись в воспоминания о покинутом мире.
***
***
Пролетело три месяца. Мэн Ци заметно подрос и окреп, однако из-за нехватки времени Сто Дней Создания Основы продвинулись лишь наполовину.
Пролетело три месяца. Мэн Ци заметно подрос и окреп, однако из-за нехватки времени Сто Дней Создания Основы продвинулись лишь наполовину.
Маленький Чжэньхуэй, наслушавшись захватывающих рассказов о приключениях в цзянху, теперь смотрел на Мэн Ци снизу вверх с нескрываемым благоговением и ловил каждое его слово.
Маленький Чжэньхуэй, наслушавшись захватывающих рассказов о приключениях в цзянху, теперь смотрел на Мэн Ци снизу вверх с нескрываемым благоговением и ловил каждое его слово.
И всё же заветной возможности покинуть Хозяйственный двор и перевестись во Двор монахов-воинов Мэн Ци так и не получил.
И всё же заветной возможности покинуть Хозяйственный двор и перевестись во Двор монахов-воинов Мэн Ци так и не получил.
Как-то раз сразу после обеда Чжэньюн заглянул в Хозяйственный двор и застал Мэн Ци с Чжэньхуэем, увязывающих метлы.
Как-то раз сразу после обеда Чжэньюн заглянул в Хозяйственный двор и застал Мэн Ци с Чжэньхуэем, увязывающих метлы.
— Брат Чжэньдин, куда это вы направились?
— Брат Чжэньдин, куда это вы направились?
— Нам дали поручение, — с трудом сдерживая волнение, ответил Мэн Ци. — Шишу Сюаньсинь велел прибраться в Павильоне Сутр!
— Нам дали поручение, — с трудом сдерживая волнение, ответил Мэн Ци. — Шишу Сюаньсинь велел прибраться в Павильоне Сутр!
Эта новость обрушилась на него как гром среди ясного неба. После обеда Сюаньсинь подозвал их и буднично объявил, что отныне уборка Павильона Сутр ложится на их плечи.
Эта новость обрушилась на него как гром среди ясного неба. После обеда Сюаньсинь подозвал их и буднично объявил, что отныне уборка Павильона Сутр ложится на их плечи.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...