Глубокая ночь.
В беспросветных и мрачных снах Гу Мяо впервые забрезжил слабый лучик света.
Ему снилась та самая сцена, когда он впервые заговорил с этой девушкой.
Это случилось ранней осенью, на первом году обучения в старшей школе.
Время перевалило за восемь вечера, и в лапшичной сидели всего два-три человека.
Сяо Ван, стоявший за кассой, ответил на телефонный звонок и торопливо сообщил, что у него дома возникли дела и ему нужно уйти пораньше.
По правилам, в заведении должны были работать двое: Сяо Ван принимал заказы и рассчитывал посетителей, а Гу Мяо готовил лапшу на кухне.
Гу Мяо стоило огромных трудов найти эту работу.
После смерти родителей никакого наследства не осталось. Семья дяди, который его приютил, и без того не отличалась достатком, а с появлением еще одного ребенка им и вовсе приходилось нелегко.
Поэтому каждый день после школы он подрабатывал по три часа, чтобы скопить хоть немного денег на карманные расходы.
Но найти подработку оказалось непросто. Он обошел множество мест: где-то не хотели связываться со школьниками, опасаясь проблем, но чаще всего людям не нравилось, что он плохо говорит — с ним было слишком тяжело общаться.
Он до предела снизил свои требования к зарплате, и хозяин лапшичной, сжалившись над его жалким видом, в конце концов нехотя согласился пустить его на кухню варить лапшу.
Эта работа досталась ему слишком тяжело, и теперь, когда коллега просил его об одолжении, он просто не мог отказать.
Заметив его нерешительность, Сяо Ван поспешно добавил:
— В зале все равно почти никого нет. Ты просто посиди здесь. Если кто-то будет делать заказ, просто кивай. Тебе даже говорить ничего не придется.
Гу Мяо немного подумал и неуверенно кивнул.
На самом деле, он просто боялся, что из-за его медлительной речи клиенты останутся недовольны, и это принесет заведению проблемы.
— Огромное тебе спасибо! — Сяо Ван расплылся в счастливой улыбке и похлопал его по плечу. — Как-нибудь я тебя хорошенько отблагодарю, брат.
В заведении действительно было пусто. После ухода Сяо Вана несколько посетителей доели свою лапшу, расплатились и ушли.
Гу Мяо втайне перевел дух.
Стояла ранняя осень. Платаны у входа в лапшичную уже покрылись золотом. Вечерний ветер сорвал несколько листьев, и они, плавно кружась, опустились на ступеньки перед дверью.
Гу Мяо, опустив голову, наводил порядок в кассе, когда вдруг услышал тихие звуки шагов у входа.
Он поднял глаза и увидел девушку с бежевым рюкзаком, которая неспешно заходила внутрь.
Темно-синяя осенняя школьная форма подчеркивала белоснежную кожу её маленького личика, а в свете люминесцентных ламп её чуть приподнятые миндалевидные глаза сияли еще ярче.
Девушка, слегка приподняв голову, сосредоточенно изучала приклеенное к стене меню. Спустя полминуты она повернулась к нему и спросила:
— А что за три деликатеса входят в «Рисовую лапшу с тремя деликатесами»?
Её голос был звонким и мелодичным, словно весенний ручей, журчащий по сухой земле.
Сердце Гу Мяо бешено дрогнуло.
— Э... это... гр... грибы.
Гу Мяо запнулся. Ему захотелось отвесить звонкую пощечину своему непослушному рту.
Он обреченно закрыл глаза, ожидая, что девушка сейчас нетерпеливо его перебьет.
Но в лапшичной стояла полная тишина — настолько глубокая, что был слышен шелест желтых листьев на крыльце.
Того самого раздраженного тона, который бессчетное количество раз звучал в его памяти, так и не последовало.
Ресницы Гу Мяо дрогнули, и он открыл глаза, чтобы взглянуть на нее.
Взгляд девушки был ясным, как чистая вода в озере. В нем не было ни капли нетерпения, лишь легкое, едва заметное любопытство:
— Грибы, а кроме них что еще?
Ей совершенно не было дела до его заикания.
Гу Мяо слегка выдохнул. Его сердце, скованное прочным льдом, начало медленно таять, и следующие слова сорвались с губ неожиданно гладко:
— А еще... постная свинина и свиная печень.
На губах девушки расцвела легкая улыбка:
— Тогда мне одну порцию лапши с тремя деликатесами. И добавьте жареное яйцо, пожалуйста. Спасибо.
Гу Мяо поджал губы и слегка кивнул.
Под ярким светом ламп, глядя на её тонкую фигурку со спины, он чувствовал, как на дне его мрачной души медленно зарождается лучик света.
Это был первый раз, когда кто-то отнесся к нему с таким терпением и спокойствием.
Он вернулся на кухню, молча сварил лапшу и вынес её девушке.
— Спасибо, — она поблагодарила его с легкой улыбкой, отчего на её щеках появились две очаровательные ямочки.
Гу Мяо почувствовал, будто его сердце сильно толкнули. Уши невольно загорелись жаром.
— Не... не за что.
Часы на стене мерно тикали. В зале было пусто, и Гу Мяо, вернувшись за кассу, достал учебник и тихо склонился над страницами.
Но его мысли витали где-то далеко, а взгляд то и дело предательски соскальзывал в сторону девушки.
Он не успел перевернуть и пары страниц, как в лапшичную с шумом ввалилась высокая фигура.
Гу Мяо поднял глаза и, узнав вошедшего, слегка изменился в лице. Пальцы, державшие книгу, незаметно сжались.
Это был Ван Дунхай из их класса — местный «босс», который больше всех любил задирать и высмеивать его.
Ван Дунхай тоже не ожидал увидеть здесь Гу Мяо. Его густые брови удивленно поползли вверх. Он подошел к стойке и с силой хлопнул по ней ладонью.
Гу Мяо отложил книгу и уставился на него своими темными, совершенно невыразительными глазами.
— Тарелку лапши на прозрачном бульоне, и добавь говядины. — Бросив это, Ван Дунхай развернулся и уселся за свободный столик.
Он не стал придираться.
Гу Мяо немного удивился. Ван Дунхай и его компания обычно при любом удобном случае старались испортить ему жизнь: то пнут парту, проходя мимо, то соберутся толпой и во весь голос пародируют его заикание.
Но сегодня он почему-то упустил шанс устроить скандал.
Без проблем, конечно, было лучше.
Гу Мяо с облегчением выдохнул, вернулся на кухню и приготовил заказ в точности так, как просили, положив стандартные две ложки говядины.
Ван Дунхай ел быстро. Он был игроком школьной баскетбольной команды, парнем крупным и высоким, поэтому и аппетит у него был отменный. Когда он с громким хлюпаньем допил бульон, Чэн Чу как раз закончила со своей порцией.
Они один за другим подошли к кассе, чтобы расплатиться.
— Сколько с меня? — спросил Ван Дунхай, покосившись на прейскурант на стене, хотя прекрасно знал ответ.
В заведении все цены были на виду, и обычно посетители сами считали сумму и просто отдавали деньги без лишних вопросов.
Гу Мяо понял, что тот все-таки решил устроить неприятности. Его тонкие губы плотно сжались в одну линию.
«В этот раз нельзя заикаться», — твердо мысленно приказал он себе.
Но стоило ему открыть рот, как губы, словно перестав слушаться, раз за разом стали выдавать только один слог:
— Де... де... деся...
Уголки губ Ван Дунхая злобно поползли вверх. Он выудил из кармана помятую купюру и швырнул ее прямо на стойку кассы:
— А, десять юаней? Вот, держи.
Сказав это, он подхватил свой рюкзак со стула и направился к выходу.
Лапша на прозрачном бульоне с говядиной стоила пятнадцать юаней. В китайском языке число 15 звучит как «десять-пять», и Ван Дунхай намеренно прервал его на первом слове.
Если в кассе будет недостача, Гу Мяо придется покрывать её из собственного кармана.
Заработок за целый день у него и так был крошечным, и даже эти пять юаней значили для него очень много.
Поэтому, даже понимая, что его остановка вызовет поток оскорблений и ему придется неуклюже и мучительно с ним спорить...
...Гу Мяо стиснул зубы, поспешно вышел из-за кассы и преградил Ван Дунхаю путь.
Но не успел он его остановить, как девушка, стоявшая позади, оказалась быстрее. Она стремительно шагнула вперед и перекрыла Ван Дунхаю дорогу.
Девушка была стройной и на целую голову ниже его, но она бесстрашно вздернула подбородок, сверкая своими чистыми, выразительными глазами.
— Он же еще не договорил цену, куда ты так спешишь платить?
Ван Дунхай, конечно же, знал Чэн Чу. Первая красавица параллели — кто о ней не слышал?
Втайне он даже отпускал сальные шуточки о ней в кругу своих приятелей. И главной героиней этих шуток, разумеется, была эта самая красивая девочка в школе.
Но когда эта красавица встала прямо перед ним, открыто обвиняя его, в душе Ван Дунхая вспыхнуло раздражение.
— Он сам сказал «десять», я и заплатил. Что не так? — Он упрямо выпятил шею, глядя на Чэн Чу свысока.
Гу Мяо хотел было шагнуть вперед и вмешаться, но девушка скрестила руки на груди, презрительно окинула Ван Дунхая взглядом и с усмешкой бросила:
— Такой здоровый парень, а занимаешься таким мелким жульничеством.
Она ткнула пальцем в висящий на стене прейскурант и звонко продолжила:
— Ты ел прозрачную лапшу с говядиной. Лапша — десять юаней, говядина — пять. Десять плюс пять равно пятнадцать, ты что, считать не умеешь? Ты точно учишься в нашей школе?
Ван Дунхай покраснел до самых ушей. Не найдясь, что ответить, он со злостью вытащил из кармана пять юаней, бросил их в Гу Мяо и рявкнул:
— На, держи! Даже говорить толком не умеешь, а еще торгуешь тут чем-то.
Он закинул рюкзак на плечо и, больше не глядя на Чэн Чу, широкими шагами вылетел из лапшичной.
Чэн Чу проводила его взглядом, закатила глаза и тихо проворчала:
— Ну и люди пошли.
Обернувшись, она увидела, как Гу Мяо сидит на корточках и молча подбирает с пола скомканную бумажку в пять юаней.
На юноше была мешковатая рабочая форма заведения, в которой он казался еще более бледным и худым.
В груди Чэн Чу почему-то необъяснимо защемило. Поджав губы, она мягко произнесла:
— Не обращай внимания на таких людей.
Её голос растерял недавнюю жесткость и теперь звучал нежно и ласково.
Гу Мяо показалось, что его угостили мягкой сахарной ватой — сладость была такой, что сердце вот-вот растает.
Он разгладил смятые пять юаней, положил их в кассу и тихо сказал:
— Спа... сибо.
— Да брось, не за что. — Чэн Чу достала из кармана деньги и протянула ему. — У меня лапша с тремя деликатесами и яйцо, итого тринадцать юаней, верно?
Пальцы девушки были тонкими и длинными, а ногти — аккуратно подстрижены.
Это были руки пианистки.
Опустив глаза, Гу Мяо увидел на её ладони ровную десятиюаневую купюру и сложенные горкой монетки по одному юаню.
— Я... я... угощу тебя, спа... сибо, что по... помогла мне.
Гу Мяо не знал, как еще отблагодарить ее, поэтому мог сказать только это.
Хотя тринадцать юаней — это была почти его зарплата за полвечера, от мысли, что он потратит их на нее, в душе зарождалась тайная, сладкая радость.
— Ну уж нет, так ты же останешься в минусе! Я вернула тебе пять юаней, а ты хочешь потерять тринадцать?
Девушка, боясь, что он начнет настаивать, просто положила деньги на стойку, подхватила рюкзак и убежала.
Листья платана у входа плавно кружились в воздухе. Гу Мяо смотрел ей вслед на ее легкую, изящную спину и сам не заметил, как слабо улыбнулся.
И только когда её силуэт растворился вдали, он очнулся, словно ото сна.
Как давно он уже не улыбался?
Стрелки часов медленно приблизились к девяти — время смены закончилось.
Когда Гу Мяо закрывал двери заведения, та сильная дрожь в его сердце не только не утихла, но и стала еще сильнее. Подобно пламени, разгорающемуся зимой всё ярче, она согрела самые холодные уголки его души.
Он начал мечтать о том, что однажды сможет стать хоть немного ближе к этой ослепительной, как солнце, девушке. Хотя бы просто сказать ей одну фразу, или хотя бы пару слов.
Но осень сменилась весной, платаны перед лапшичной сбросили все листья, а потом вновь покрылись свежей зеленью.
А девушка больше так и не появилась.
Гу Мяо очень редко видел её в школе, а в те редкие разы она всегда была окружена толпой обожателей, словно луна среди звезд.
У него даже не было шанса приблизиться к ней.
Жизнь словно вернулась на круги своя, и тот яркий луч утреннего солнца исчез из его судьбы.
Но это чувство теплого прикосновения словно навсегда отпечаталось в его сердце, вплелось в самую душу.
Он думал, что самым близким расстоянием между ними так и останется мимолетная встреча в школьном коридоре.
Он и подумать не мог, что однажды девушка снова появится в его жизни.
В тот самый миг, словно засохшее дерево вновь пустило побеги, его омертвевшее сердце ожило в одночасье.

Комментарии

Загрузка...