Хлоп-хлоп — костёр выбросил сноп ярких искр.
Тени на лицах двоих у огня едва заметно дрогнули. Тата молча смотрела, как обрывки пепла взмывают вверх во тьме, потом подняла голову — и провожала искры взглядом, пока те не исчезли где-то у самых верхушек деревьев.
Над головой висела половина голубой луны, и её холодноватое серебристое сияние стекало на далёкие горные хребты.
На ветке неподалёку сидела сова — серебристо-серая, неподвижная, уставившаяся в одну сторону. Там было черным-черно, и лишь ворсинки каких-то завитых растений слабо светились, да светлячки кружили вверх и вниз, и в древнем лесу мерцали бесчисленные искорки.
Фан Хэн закончил последнюю операцию и только тогда с облегчением выдохнул.
Он достал из кармана печенье, с хрустом отломил кусочек и протянул ей: — Это на сегодняшний ужин.
Тата сидела на коленях на сухом листе. Обернувшись, она с любопытством посмотрела на него: — Вообще-то я могу и не есть.
— Да просто есть в одиночестве как-то странно, да и много тебе не надо. — Фан Хэн смущённо почесал затылок.
— Еды ведь уже не осталось?
— Ничего, в лесу всегда можно что-нибудь найти.
Госпожа фея обеими руками взяла кусочек печенья, на миг замерла, потом опустила голову и откусила. Она тихонько прожевала, щёки перепачкались крошками, и она вытерла их тоненькими ручками — до того мило, что глаз не отвести.
— Вкусно?
— Вкус сахара. Очень сладко.
— Ты раньше вообще ничего не ела? — с любопытством спросил Фан Хэн.
— Драконьей душе не нужна еда. — Тата, держа печенье в ладонях, подняла голову и посмотрела на него.
— А?.. И ничего не случится? — Фан Хэн снова забеспокоился, подозревая, что свалял дурака.
Но Тата покачала головой. — Ничего не случится, — ответила она. — Печенье хорошее, спасибо.
Только тогда Фан Хэн перевёл дух.
С тех пор как они покинули эльфийские руины, прошли сутки.
Судя по тому, как днём хребет Драконьего Рёва располагался относительно солнца, телепорт в храме Ангины забросил их на юг Древнего леса. Фан Хэн решил, что они где-то неподалёку от Эрпасина, — иными словами, уже совсем близко к Радужному заливу.
То есть почти в противоположную сторону от Скрытого источника и Капуки.
Тата с этим согласилась.
Радужный залив лежал к югу от Древнего леса, у самого моря облаков. Поскольку здесь соприкасались два парящих континента — Тарен и Ишуриан, — образовалась изогнутая, длинная береговая линия воздушного моря, а облака над ней круглый год переливались радужными красками; отсюда и название.
А поскольку до Капуки было слишком далеко — совсем в другую сторону, — Фан Хэн и не думал возвращаться к Родайлу. Он собирался сперва попасть в Эрпасин: первый из семи городов Радужного залива, торговый и коммерческий центр южного Тарена, а заодно и место, где находилась главная гильдия ремесленников Древнего леса.
Там же можно было пройти экзамен на звание настоящего алхимика, а потом найти рейсовый корабль до Эквайна.
От Эквайна до столицы королевства Корин — порта Голанд — имелся сухопутный путь, и пешком идти было всего полмесяца. Голанд был местом регистрации отряда «Звезда Рассвета»; в тамошней штаб-квартире Корин-Ишурианской ассоциации географии и путешествий стояла огромная разностная машина, которая хранила и записывала состояние всех зарегистрированных отрядов с помощью перфорированных бумажных лент.
Он хотел узнать, кто из «Звезды Рассвета» уцелел. Выбрались ли господин Куйлот и остальные из Зоны мёртвой тишины, спаслись ли. Хотя надежды было мало: у Красного отряда Джеффрита хватило досуга гоняться за ним, так что остальным, скорее всего, пришлось худо.
Но даже если никого не осталось, он хотя бы перерегистрирует это имя на себя.
Потому что он обещал госпоже Сикапе, что «Звезда Рассвета» будет существовать всегда.
Пока он жив в этом мире —
Разумеется, у Фан Хэна была и своя цель.
Стать настоящим алхимиком было лишь одной из них; важнее — накопить опыт и богатство и подготовиться к своему воздушному кораблю. Для отряда, который стремится во Второй мир, воздушный корабль — самое необходимое снаряжение.
Конечно, цель эта была уж слишком далёкой.
Даже какая-нибудь разномастная посудина ниже седьмого класса стоила не меньше миллиона ризелей, да и для дальних плаваний она вовсе не годилась. Фан Хэн метил как минимум на фрегат шестого класса: такие военные корабли с крыльевой конструкцией сходили с заводов Корин-Ишуриана по цене в десятки миллионов ризелей, да и то их скудный выпуск делили между собой военный флот Корин-Ишуриана и крупные гильдии — цена была, а товара не было.
Фан Хэн на этот счёт особо не обольщался и шёл шаг за шагом; в крайнем случае он согласился бы и на воздушный корабль с корпусом-лодкой — попасть во Второй мир само по себе было делом нелёгким.
Он никогда не был слепым оптимистом.
Разумеется, впоследствии он собирался заодно завернуть на остров Финрис — взглянуть на тамошнего легендарного зелёного дракона Маджери. Остров Финрис лежал в небесном море между Тареном и Эквином, как раз на пути пассажирских судов, и поговаривали, что этот дракон — богатейший обитатель края облачных морей, а заодно и номинальный вице-председатель ремесленной палаты Корин-Ишуриана.
Фан Хэн давно был наслышан об этом драконе с прелюбопытнейшей биографией.
Однако сейчас важнее всего было выбраться из этого леса.
Фан Хэн невольно потрогал живот: после того печенья голод, кажется, только усилился. С потемневшими глазами он поднял голову и оглядел угрюмую лесную чащу. Этот дремучий бор назывался Эгонн, что значит «низменный лес»: он лежал в нижнем течении Горгонского плёса, со всех сторон окружённый топями и болотами, и, хотя природными богатствами был не обделён, в сотню раз превосходил свою северную часть опасностью.
Вдвоём с Татой ему ни за что было не выбраться из этого леса.
Но, к счастью, у него оставалась ещё кое-какая опора. Он взял только что законченное изделие — тускловатый кристалл восково-белого цвета.
В Айталии большинство считало нейтральные кристаллы самыми некрасивыми из всех: в них почти всегда полно примесей, и с виду они похожи на растрескавшееся, затуманенное стекло — какая уж тут чистота и прозрачность.
Но даже самый убогий нейтральный кристалл рядом с тем, что лежал у Фан Хэна в руке, выглядел бы образцовым — по крайней мере, те всё-таки походили на кристаллы, а этот скорее напоминал восковую палочку с заострёнными концами, и о красоте тут говорить не приходилось.
И всё же в глазах Фан Хэна этот уродливый кристалл был прекраснейшей вещью на свете.
Это был α-кристалл, изначальная форма кристалла первого типа.
На его изготовление ушло целых четыре часа, тогда как на нейтральный кристалл при помощи навыка «разделения элементов» ему требовалось всего десять минут. К тому же для этого кристалла он взял готовый материал — нейтральный кристалл, снятый с перчатки, что, разумеется, лишило действия половину серебристых дорожек на его циферблате.
Впрочем, это было даже кстати: он снял и вторую половину, оставив лишь одну пару серебристых дорожек.
А заодно снял и сам латунный циферблат.
Тата сидела рядом на коленях и тоже смотрела на кристалл; в её глазах, отражая огонь, плясали искорки. «Примесей всё-таки многовато, маны в нём самое большее треть от описанного», — заметила она, присмотревшись.
— Ничего не поделаешь, — обернувшись, горько усмехнулся Фан Хэн. — Ни инструменты, ни материалы других условий не позволяют.
Тата кивнула. «И что господин рыцарь собирается с ним делать?» — спросила она.
— Сделаю Ходуна, — ответил Фан Хэн. — Кроме заводной феи, я умею только это. Вообще-то я выучил этот чертёж давно, но подходящего кристалла всё не было.
Ходун — это подвижный конструкт боевого назначения. И, как известно, из всех подвижных конструктов только заводная фея может использовать нейтральный кристалл, так что фраза Фан Хэна отчасти походила на разговор с самим собой. Впрочем, Тату это ничуть не смущало: она по-прежнему тихо слушала рядом, словно лучшая из слушательниц.
Фан Хэн открыл навыки ремесленника — впервые ему доводилось мастерить в рамках системы, и получалось ещё не слишком ловко, движения выходили немного неуклюжими. Но такой пустяк его не смущал: когда-то он был хардкорным игроком, обошедшимся без всякой системы.
Лишь на миг сосредоточившись, он спроецировал чертёж корпуса и принялся понемногу подгонять форму, пока перед Татой не возник сферический призрачный силуэт.
— Это корпус заводной феи? — удивилась Тата.
Фан Хэн кивнул.
Ремесло в Айталии не было закостенелым: наличие чертежа вовсе не означало, что вещь можно сделать лишь одним-единственным способом. На деле любой чертёж состоял из множества деталей, и стоило избранному полностью его постичь, как он мог сам выбирать и сочетать их по своему усмотрению.
А Фан Хэн за несколько месяцев освоил всего несколько чертежей, и они давно были у него в печёнках.
У конструкта-Ходуна имелись лишь две ключевые точки: во-первых, основа — либо шестиногая система, либо четырёхногая, и эти два типа определяли предельную боевую нагрузку конструкта; во-вторых, центральный кристалл, от которого зависела его максимальная выходная мощность.
Что до остальных узлов, то, пока соблюдались эти два условия, их внешний вид значения не имел.
В отличие от корпуса заводной феи, где главное — лёгкость, корпус Ходуна тяготел к защитному и потому был куда тяжелее; так что заменить первый вторым можно было без всяких проблем — разве что по части брони он уступал.
Оставалось только позаботиться о том, чтобы заново выставить центр тяжести.
Фан Хэн методично притащил заранее заготовленный камень и устроил из него простой верстак. Затем поместил сферическую голограмму точно в середину, вложил внутрь снятый циферблат — и латунный диск тут же стал полупрозрачным, а в его глубине, словно в космосе, зажглись многочисленные звёзды.
Крупные и мелкие точки света были не чем иным, как структурой латуни: чем лучше и прочнее материал, тем больше в нём структурных точек. Во время работы ремесленник должен сосредоточиться и соединять эти точки — каждое успешное соединение продвигает изготовление вперёд.
Но если все структурные точки уже использованы, а прогресс так и не дошёл до ста процентов, это значит, что структура материала повреждена и работа провалена. Напротив, чем больше лишних структурных точек останется после успешного завершения, тем выше будет прочность готового изделия.
Поскольку циферблат сам по себе уже был однажды готовым изделием, большинство структурных точек на нём потускнело и погасло, и лишь немногие ещё годились в дело. Фан Хэн взглянул на них и слегка нахмурился.
Он прикинул, сколько нужно набрать.
Для изготовления корпуса заводной феи требовалось набрать в общей сложности сто восемьдесят единиц прогресса, а при его нынешнем ремесленном навыке каждое успешное соединение давало от пятнадцати до семнадцати. Структурных точек на циферблате осталось меньше тринадцати — иными словами, права на ошибку у него почти не было.
Фан Хэн тихо перевёл дыхание.
Выберется он из этого леса или нет — решит одна эта попытка. Если провалит, придётся, чего доброго, умереть ещё раз; а у него, нелегала, звёздного сияния и без того мало, и второй смерти он может уже не пережить.
Даже он невольно разволновался.
Тата посмотрела на него, потом на циферблат, открыла было рот — и в конце концов промолчала. Ей тоже не хотелось ему мешать.
Неожиданно первым заговорил сам Фан Хэн: — Тата, ты видишь эту систему?
— Угу, — кивнула Тата. — Её породили вместе кристалл-носитель и драконья душа. Это способ упорядочивать сведения.
— Упорядочивать сведения... — проговорил Фан Хэн, словно между прочим, и в это же время успешно соединил одну структурную точку.
Потом третью и четвёртую, и лишь на седьмой впервые ошибся — но, как ни странно, вздохнул с облегчением.
Он обнаружил, что каждое соединение отчасти похоже на дальний удар по структурной точке. Место попадания задаётся разбросом: стопроцентная точность не требуется, небольшая погрешность допустима, только чем она больше, тем ниже точность работы при каждом соединении.
У разных проектов разный минимально допустимый уровень мастерства, а к корпусу заводной феи требования были, судя по всему, совсем невысокие.
Он решил, что справится без труда.
Он сразу перешёл к восьмому узлу, а после успеха одним духом соединил и все остальные. Когда последняя структурная точка была замкнута, Фан Хэн наконец расслабился: у него под рукой уже лежал отполированный до блеска медный полусферический корпус.
Фан Хэн взял его и при свете костра принялся разглядывать каждый вершок, и в душе у него невольно поднялось чувство гордости.
Раньше, делая заводных фей, он в основном отвечал лишь за чертежи и сборку: ведь сам корпус и все внутренние детали, включая шарнирные сочленения, — тонкая кузнечная работа, не по плечу таким, как он, подмастерьям-алхимикам, что проучились всего несколько месяцев.
Но стоило появиться системе — и всё стало совсем иначе.
Вот в чём сила избранных.
— Господин рыцарь — самый одарённый алхимик из всех, кого я видела, — вдруг сказала Тата, молча пронаблюдав за всей работой до конца.
Фан Хэн обернулся и с любопытством спросил: — А ты раньше видела других алхимиков?
Тата кивнула. — У меня есть кое-какие воспоминания, только я не разберу, из книг они или из моей собственной жизни. Но насколько я помню, ни один алхимик не работал так ровно.
— Ровно?
— Система ремесленника меняет внутреннюю структуру материала с помощью маны, и держится она на мощном пространственном анализе и оценке расстояний. Помимо того, что характеристики и связанные с ремеслом навыки дают прибавку, остаётся лишь признать: в этом господин рыцарь наделён необычайным талантом.
Фан Хэн на миг опешил, вспомнив, что Сикапе и господин Куйлот, кажется, говорили ему нечто похожее, — только они имели в виду его управление подвижными конструктами.
Он невольно посмотрел на свои руки и подумал: неужели у него и правда есть в этом деле неплохой талант?

Комментарии

Загрузка...