Мо Ли стоял посреди коридора, застыв соляным столбом, не смея пошевелить и пальцем. Его остекленевший взгляд намертво впился в чужой терминал, всё ещё хранящий едва уловимое тепло чужих ладоней.
Мо Ли стоял посреди коридора, застыв соляным столбом, не смея пошевелить и пальцем. Его остекленевший взгляд намертво впился в чужой терминал, всё ещё хранящий едва уловимое тепло чужих ладоней.
Кричаще-яркий ID на экране и дурацкая мультяшная аватарка казались насмешкой над его недавними умозаключениями о том, что «всё в полном порядке».
Кричаще-яркий ID на экране и дурацкая мультяшная аватарка казались насмешкой над его недавними умозаключениями о том, что «всё в полном порядке».
В голове шумело. Образы сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью: пылающее от стыда лицо каштановолосой исследовательницы, дрожащие пальцы, писклявый голосок, полный панического трепета, и её позорное бегство, достойное испуганной лани. Сцена прокручивалась в мозгу десятый раз, напрочь отрезая способность мыслить здраво.
В голове шумело. Образы сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью: пылающее от стыда лицо каштановолосой исследовательницы, дрожащие пальцы, писклявый голосок, полный панического трепета, и её позорное бегство, достойное испуганной лани. Сцена прокручивалась в мозгу десятый раз, напрочь отрезая способность мыслить здраво.
Что... что это было?!
Что... что это было?!
Неужели... эта проклятая «Система суккуба» всё-таки не пустышка?
Неужели... эта проклятая «Система суккуба» всё-таки не пустышка?
Разве её эффект не должен был быть незаметным?
Разве её эффект не должен был быть незаметным?
Почему Химеко, Март 7, Аста и Херта отнеслись к нему столь ровно? Ах да... у них за плечами жизненный опыт, статус, железный характер или же (как в случае с Хертой) извращенный научный цинизм, позволяющий легко фильтровать или маскировать любые спонтанные импульсы симпатии под привычные социальные роли.
Почему Химеко, Март 7, Аста и Херта отнеслись к нему столь ровно? Ах да... у них за плечами жизненный опыт, статус, железный характер или же (как в случае с Хертой) извращенный научный цинизм, позволяющий легко фильтровать или маскировать любые спонтанные импульсы симпатии под привычные социальные роли.
А эта обычная, молоденькая сотрудница станции? Её мир был прост и чист, а защита разума — пробита насквозь. Первый же импульс безумной, навязанной системой «любви с первого взгляда» снес её скромность и здравый смысл подчистую, заставив выкинуть столь безумный, отчаянный номер!
А эта обычная, молоденькая сотрудница станции? Её мир был прост и чист, а защита разума — пробита насквозь. Первый же импульс безумной, навязанной системой «любви с первого взгляда» снес её скромность и здравый смысл подчистую, заставив выкинуть столь безумный, отчаянный номер!
Мо Ли почувствовал, как по спине побежали капли холодного пота.
Мо Ли почувствовал, как по спине побежали капли холодного пота.
Если дело обстоит так... то сколько ещё подобных мин замедленного действия разгуливает по коридорам станции? И это — лишь базовый уровень расположения!
Если дело обстоит так... то сколько ещё подобных мин замедленного действия разгуливает по коридорам станции? И это — лишь базовый уровень расположения!
Что будет дальше, когда система начнет набирать обороты? Да он же превратится в ходячий магнит для неприятностей!
Что будет дальше, когда система начнет набирать обороты? Да он же превратится в ходячий магнит для неприятностей!
Мысль о том, что каждое знакомство может закончиться подобным фарсом, вызывала желания застрелиться из невидимого бластера.
Мысль о том, что каждое знакомство может закончиться подобным фарсом, вызывала желания застрелиться из невидимого бластера.
Пока его внутренний мир рушился под ударами паранойи, рядом произошло движение.
Пока его внутренний мир рушился под ударами паранойи, рядом произошло движение.
Холодная, лишённая колебаний рука молниеносно протянулась из темноты и вырвала терминал из его онемевших пальцев. Движение было резким, безжалостным, в нём сквозила собственническая уверенность.
Холодная, лишённая колебаний рука молниеносно протянулась из темноты и вырвала терминал из его онемевших пальцев. Движение было резким, безжалостным, в нём сквозила собственническая уверенность.
Это была Син.
Это была Син.
Она безмолвна отступила на шаг, сжимая в кулаке злополучный гаджет. Её глаза цвета расплавленного золота холодно и отрешенно просканировали экран, на котором всё ещё светилось приглашение в чат. На лице не дрогнул ни один мускул, но атмосфера вокруг неё мгновенно уплотнилась, понизив температуру на пару градусов.
Она безмолвна отступила на шаг, сжимая в кулаке злополучный гаджет. Её глаза цвета расплавленного золота холодно и отрешенно просканировали экран, на котором всё ещё светилось приглашение в чат. На лице не дрогнул ни один мускул, но атмосфера вокруг неё мгновенно уплотнилась, понизив температуру на пару градусов.
Не сказав ни слова, она привычным движением пальца стерла контакт, а затем бесцеремонно засунула чужой терминал в глубокий карман своей больничной робы — так, будто присвоила законную добычу.
Не сказав ни слова, она привычным движением пальца стерла контакт, а затем бесцеремонно засунула чужой терминал в глубокий карман своей больничной робы — так, будто присвоила законную добычу.
Возвращать пропажу владелицу чужого имущества она явно не собиралась.
Возвращать пропажу владелицу чужого имущества она явно не собиралась.
Закончив экзекуцию, Син вновь перевела взгляд на Мо Ли.
Закончив экзекуцию, Син вновь перевела взгляд на Мо Ли.
Взгляд был до жути спокойным, но парню отчего-то стало стыдно, словно школьника, пойманного за кражей конфет.
Взгляд был до жути спокойным, но парню отчего-то стало стыдно, словно школьника, пойманного за кражей конфет.
— Эм... Син, послушай... — заикнулся он, хотя понятия не имел, какое именно оправдание здесь могло сработать.
— Эм... Син, послушай... — заикнулся он, хотя понятия не имел, какое именно оправдание здесь могло сработать.
Син проигнорировала его лепечущие попытки. Словно вспомнив о чём-то более важном, она извлекла из другого кармана собственное устройство (тоже выданное станцией) и молниеносно открыла интерфейс добавления в друзья.
Син проигнорировала его лепечущие попытки. Словно вспомнив о чём-то более важном, она извлекла из другого кармана собственное устройство (тоже выданное станцией) и молниеносно открыла интерфейс добавления в друзья.
Развернув экран к лицу ошарашенного парня, она уставилась на него тяжелым, не допускающим возражений взглядом. Губы едва заметно шевельнулись, извергнув приговор:
Развернув экран к лицу ошарашенного парня, она уставилась на него тяжелым, не допускающим возражений взглядом. Губы едва заметно шевельнулись, извергнув приговор:
— Добавь.
— Добавь.
Тон звучал ровно, но в нём сквозила железобетонная уверенность. Добавлять её в контакты было столь же естественно, как дышать; это казалось аксиомой, не требующей доказательств.
Тон звучал ровно, но в нём сквозила железобетонная уверенность. Добавлять её в контакты было столь же естественно, как дышать; это казалось аксиомой, не требующей доказательств.
Моргнув, Мо Ли запоздало сообразил, что они, при всей своей близости (ну, по крайней мере, по мнению самой Син), до сих пор не обменялись цифровыми адресами.
Моргнув, Мо Ли запоздало сообразил, что они, при всей своей близости (ну, по крайней мере, по мнению самой Син), до сих пор не обменялись цифровыми адресами.
Предыдущие попытки Март 7 успехом не увенчались, а сейчас... всё выглядело логично.
Предыдущие попытки Март 7 успехом не увенчались, а сейчас... всё выглядело логично.
— А... ну... давай... — сглотнув, он вытащил собственный терминал и отсканировал её персональный код.
— А... ну... давай... — сглотнув, он вытащил собственный терминал и отсканировал её персональный код.
Пинь! — мелодичный звонок возвестил об успехе.
Пинь! — мелодичный звонок возвестил об успехе.
На экране Син высветился его ID — унылый системный набор цифр и пустой аватар. Девочка задержала на нём взгляд, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. Затем её пальцы затанцевали по стеклу, вбивая в поле заметки для его контакта всего одно короткое слово: «Брат».
На экране Син высветился его ID — унылый системный набор цифр и пустой аватар. Девочка задержала на нём взгляд, и на секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. Затем её пальцы затанцевали по стеклу, вбивая в поле заметки для его контакта всего одно короткое слово: «Брат».
Закончив процедуру, она облегченно выдохнула, словно завершила спасение галактики.
Закончив процедуру, она облегченно выдохнула, словно завершила спасение галактики.
После чего вновь уставилась на Мо Ли, одарив его фирменным, доводящим до нервного тика взглядом, и тихо процедила сквозь зубы:
После чего вновь уставилась на Мо Ли, одарив его фирменным, доводящим до нервного тика взглядом, и тихо процедила сквозь зубы:
— Не смей пялиться на других.
— Не смей пялиться на других.
— ...
— ...
Мо Ли моргнул.
Мо Ли моргнул.
Он вроде бы понял слова, но смысл ускользал.
Он вроде бы понял слова, но смысл ускользал.
Что за бред про «не смей пялиться»?!
Что за бред про «не смей пялиться»?!
Это она о той несчастной девчонке из лаборатории?
Это она о той несчастной девчонке из лаборатории?
Или вообще о любой женщине в радиусе пяти километров?
Или вообще о любой женщине в радиусе пяти километров?
Не слишком ли крутые полномочия для названой «сестрёнки»?! К тому же, интонация была до боли далека от той, с которой обычно обращаются к старшим братьям!
Не слишком ли крутые полномочия для названой «сестрёнки»?! К тому же, интонация была до боли далека от той, с которой обычно обращаются к старшим братьям!
Прежде чем он успел выдать достойную отповедь, Син уже ткнула в экран своего терминала.
Прежде чем он успел выдать достойную отповедь, Син уже ткнула в экран своего терминала.
Один вызов — и гудки оборвались почти мгновенно. Спустя пару секунд из динамика полился усталый, но неизменно мягкий голос Асты:
Один вызов — и гудки оборвались почти мгновенно. Спустя пару секунд из динамика полился усталый, но неизменно мягкий голос Асты:
— Алло? Син? Что случилось? Мо Ли в порядке? У него снова скачки показателей?
— Алло? Син? Что случилось? Мо Ли в порядке? У него снова скачки показателей?
— Аста, — голос девушки прорезал эфир своей лаконичностью. — Здесь... домогаются... Мо Ли.
— Аста, — голос девушки прорезал эфир своей лаконичностью. — Здесь... домогаются... Мо Ли.
Она использовала именно это слово — «домогаются». Спокойно, буднично, с изящным уклоном профессионального доносчика.
Она использовала именно это слово — «домогаются». Спокойно, буднично, с изящным уклоном профессионального доносчика.
Мо Ли: «?! Какого чёрта!»
Мо Ли: «?! Какого чёрта!»
Подожди! Не слишком ли громкое заявление?!
Подожди! Не слишком ли громкое заявление?!
Девушка просто сунула в руку визитку! Да, неуклюже, да, пугающе, но называть это домогательством — явный перебор!
Девушка просто сунула в руку визитку! Да, неуклюже, да, пугающе, но называть это домогательством — явный перебор!
На другом конце провода Аста, судя по звукам, едва не выронила планшет. Её голос вмиг растерял всю мягкость, сменившись стальными нотками тревозы:
На другом конце провода Аста, судя по звукам, едва не выронила планшет. Её голос вмиг растерял всю мягкость, сменившись стальными нотками тревозы:
— Домогаются?! Где?! Вы целы? Никто не пострадал? Я сейчас же иду туда!
— Домогаются?! Где?! Вы целы? Никто не пострадал? Я сейчас же иду туда!
— Коридор C-7, жилой сектора, — чеканно выдала координаты Син и тут же нажала отбой.
— Коридор C-7, жилой сектора, — чеканно выдала координаты Син и тут же нажала отбой.
Всё было проделано с грацией спецназовца, не оставив Мо Ли ни единого шанса вставить слово протеста.
Всё было проделано с грацией спецназовца, не оставив Мо Ли ни единого шанса вставить слово протеста.
Не прошло и двух минут, как из-за поворота донесся топот ног. Аста в сопровождении двух крупных охранников в бронежилетах вылетела к месту событий.
Не прошло и двух минут, как из-за поворота донесся топот ног. Аста в сопровождении двух крупных охранников в бронежилетах вылетела к месту событий.
На её миловидном лице читался неподдельный ужас. Взгляд моментально пригвоздил Мо Ли к полу, оценивая его целостность. Убедившись, что парень не истекает кровью и не привязан к столбу, станционный лидер слегка расслабилась.
На её миловидном лице читался неподдельный ужас. Взгляд моментально пригвоздил Мо Ли к полу, оценивая его целостность. Убедившись, что парень не истекает кровью и не привязан к столбу, станционный лидер слегка расслабилась.
— Мо Ли, ты в порядке? — Аста подскочила ближе, засыпая вопросами. — Син сказала, к тебе приставали? Что произошло? Ты не ранен? Ничего не болит?
— Мо Ли, ты в порядке? — Аста подскочила ближе, засыпая вопросами. — Син сказала, к тебе приставали? Что произошло? Ты не ранен? Ничего не болит?
Любопытные зеваки, всё еще толпившиеся неподалеку, при виде начальницы в сопровождении охраны испуганно притихли, хотя взглядов не отвели.
Любопытные зеваки, всё еще толпившиеся неподалеку, при виде начальницы в сопровождении охраны испуганно притихли, хотя взглядов не отвели.
Мо Ли почувствовал, как краска заливает уже его собственные уши.
Мо Ли почувствовал, как краска заливает уже его собственные уши.
— В-все хорошо! Аста-станционник... то есть, госпожа Аста, не волнуйтесь! Ничего страшного не случилось! Просто... одна сотрудница, э-э, скажем так, не так меня поняла и оставила свои контакты...
— В-все хорошо! Аста-станционник... то есть, госпожа Аста, не волнуйтесь! Ничего страшного не случилось! Просто... одна сотрудница, э-э, скажем так, не так меня поняла и оставила свои контакты...
Он мялся, пытаясь замять инцидент, ибо пересказывать сцену с метанием терминалов было выше его сил.
Он мялся, пытаясь замять инцидент, ибо пересказывать сцену с метанием терминалов было выше его сил.
Однако стоило Асте услышать эту версию, как её брови сошлись на переносице.
Однако стоило Асте услышать эту версию, как её брови сошлись на переносице.
Она бросила суровый взгляд на невозмутимую Син, а затем — на смущенного Мо Ли. В её системе ценностей картина выглядела иначе: парень только что чудом выжил в мясорубке, его организм подорван, статус носителя Стелларона делает его объектом повышенной государственной опасности, а местный персонал позволяет себе распускать руки и приставать к нему из-за смазливой внешности (тут Аста была вынуждена признать, что деликатная, меланхоличная красота Мо Ли и впрямь привлекала излишнее внимание)!
Она бросила суровый взгляд на невозмутимую Син, а затем — на смущенного Мо Ли. В её системе ценностей картина выглядела иначе: парень только что чудом выжил в мясорубке, его организм подорван, статус носителя Стелларона делает его объектом повышенной государственной опасности, а местный персонал позволяет себе распускать руки и приставать к нему из-за смазливой внешности (тут Аста была вынуждена признать, что деликатная, меланхоличная красота Мо Ли и впрямь привлекала излишнее внимание)!
Это было не просто нарушением дисциплины. Это была прямая угроза безопасности и проявление профнепригодности!
Это было не просто нарушением дисциплины. Это была прямая угроза безопасности и проявление профнепригодности!
К тому же, теперь Мо Ли — официальный пассажир Звёздного экспресса и личный подопечный самой Херты. В её стенах он должен быть окружен стерильной защитой, а не подвергаться нападкам местных любовных маньячек.
К тому же, теперь Мо Ли — официальный пассажир Звёздного экспресса и личный подопечный самой Херты. В её стенах он должен быть окружен стерильной защитой, а не подвергаться нападкам местных любовных маньячек.
— Я поняла, — голос Асты опустился на октаву ниже, обретя железную уверенность. — Это моя вина. Я недосмотрела за протоколами безопасности и не оповестила персонал должным образом, что и привело к подобному инциденту. Не переживайте, я разберусь с этим. Подобное больше не повторится.
— Я поняла, — голос Асты опустился на октаву ниже, обретя железную уверенность. — Это моя вина. Я недосмотрела за протоколами безопасности и не оповестила персонал должным образом, что и привело к подобному инциденту. Не переживайте, я разберусь с этим. Подобное больше не повторится.
Она обернулась к охранникам, отдав короткий приказ: пробить личность зарвавшейся сотрудницы и провести с ней «воспитательную беседу».
Она обернулась к охранникам, отдав короткий приказ: пробить личность зарвавшейся сотрудницы и провести с ней «воспитательную беседу».
Затем Аста снова повернулась к Мо Ли, и её взгляд мгновенно смягчился, превратившись в бездонное озеро заботы:
Затем Аста снова повернулась к Мо Ли, и её взгляд мгновенно смягчился, превратившись в бездонное озеро заботы:
— Мо Ли, тебе нужен покой. Суета в жилом секторе явно не идёт на пользу твоему выздоровлению... И во избежание подобных эксцессов в будущем, быть может, вам стоит подняться на Звёздный экспресс прямо сейчас? Условия на борту куда лучше подходят для реабилитации. А если Херте понадобятся твои анализы, мы организуем всё через официальную запись, без лишнего шума.
— Мо Ли, тебе нужен покой. Суета в жилом секторе явно не идёт на пользу твоему выздоровлению... И во избежание подобных эксцессов в будущем, быть может, вам стоит подняться на Звёздный экспресс прямо сейчас? Условия на борту куда лучше подходят для реабилитации. А если Херте понадобятся твои анализы, мы организуем всё через официальную запись, без лишнего шума.
Предложение звучало безупречно.
Предложение звучало безупречно.
После пережитого позора Мо Ли и сам был готов бежать на край галактики, лишь бы не ловить на себе косые взгляды зевак. К тому же, он и так собирался на экспресс, просто планировал сделать это безнравственного выдворения.
После пережитого позора Мо Ли и сам был готов бежать на край галактики, лишь бы не ловить на себе косые взгляды зевак. К тому же, он и так собирался на экспресс, просто планировал сделать это безнравственного выдворения.
Син, стоявшая рядом, услышав призыв Аста немедленно эвакуировать парня на поезд, одобрительно кивнула.
Син, стоявшая рядом, услышав призыв Аста немедленно эвакуировать парня на поезд, одобрительно кивнула.
— Хорошо... пожалуй, вы правы, Аста-станционник, — с горькой усмешкой сдался Мо Ли. Он чувствовал себя ходячим эпицентром катастроф.
— Хорошо... пожалуй, вы правы, Аста-станционник, — с горькой усмешкой сдался Мо Ли. Он чувствовал себя ходячим эпицентром катастроф.
— Никаких проблем, это моя обязанность, — мягко улыбнулась Аста. — Пойдёмте, я провожу вас до причала.
— Никаких проблем, это моя обязанность, — мягко улыбнулась Аста. — Пойдёмте, я провожу вас до причала.
Под личным конвоем станционного лидера (больше смахивающим на конвоирование ценного груза) и не отходившей ни на шаг Син, Мо Ли вновь зашагал к посадочной платформе.
Под личным конвоем станционного лидера (больше смахивающим на конвоирование ценного груза) и не отходившей ни на шаг Син, Мо Ли вновь зашагал к посадочной платформе.
На этот раз атмосфера кардинально отличалась от предыдущего прохода.
На этот раз атмосфера кардинально отличалась от предыдущего прохода.
Аста шла рядом, беспрестанно интересуясь его самочувствием и сыпля советами, излучая гиперопеку. Син сжимала его ладонь так, словно боялась, что его попытается отбить ещё одна безумная лаборантка.
Аста шла рядом, беспрестанно интересуясь его самочувствием и сыпля советами, излучая гиперопеку. Син сжимала его ладонь так, словно боялась, что его попытается отбить ещё одна безумная лаборантка.
Зажатый между двумя столь разными, но одинаково непреклонными девушками, Мо Ли ощущал себя хрупкой фарфоровой вазой, которую несли по минному полю.
Зажатый между двумя столь разными, но одинаково непреклонными девушками, Мо Ли ощущал себя хрупкой фарфоровой вазой, которую несли по минному полю.
Платформа встретила их привычным гудением шлюзов.
Платформа встретила их привычным гудением шлюзов.
Элегантный серебристый корпус экспресса замер у стыковочного шлюза, отражая звёздный свет с холодной роскошью.
Элегантный серебристый корпус экспресса замер у стыковочного шлюза, отражая звёздный свет с холодной роскошью.
Химеко, видимо получившая уведомление, уже ожидала их у самого трапа. Заметив процессию «эскорта», рыжеволосая дама лукаво улыбнулась:
Химеко, видимо получившая уведомление, уже ожидала их у самого трапа. Заметив процессию «эскорта», рыжеволосая дама лукаво улыбнулась:
— Кажется, наш юный гость пользуется бешеной популярностью ещё до того, как официально ступил на палубу.
— Кажется, наш юный гость пользуется бешеной популярностью ещё до того, как официально ступил на палубу.
Аста тихонько смутилась, но быстро пересказала Химеко суть происходящего. Та лишь понимающе кивнула.
Аста тихонько смутилась, но быстро пересказала Химеко суть происходящего. Та лишь понимающе кивнула.
— Что ж, Мо Ли, Син, добро пожаловать на борт, — Химеко грациозно отступила в сторону, приглашая гостей.
— Что ж, Мо Ли, Син, добро пожаловать на борт, — Химеко грациозно отступила в сторону, приглашая гостей.
Син без лишних слов потянула Мо Ли за собой, пересекая границу трапа.
Син без лишних слов потянула Мо Ли за собой, пересекая границу трапа.
В самый последний момент, когда нога Мо Ли уже оторвалась от металлического настила станции, Аста неожиданно сделала шаг вперед и легко коснулась его рукава.
В самый последний момент, когда нога Мо Ли уже оторвалась от металлического настила станции, Аста неожиданно сделала шаг вперед и легко коснулась его рукава.
— Мо Ли, подожди секунду.
— Мо Ли, подожди секунду.
Он удивленно обернулся.
Он удивленно обернулся.
Щёки Асты порозовели, в глазах плескалась застенчивая решимость. Она молниеносно выудила свой терминал, перехватила руку парня и в одно движение синхронизировала их устройства.
Щёки Асты порозовели, в глазах плескалась застенчивая решимость. Она молниеносно выудила свой терминал, перехватила руку парня и в одно движение синхронизировала их устройства.
Пинь!
Пинь!
Контакт добавлен.
Контакт добавлен.
— Э-это... мой личный номер, — пролепетала она, опуская глаза. Голос её звучал тише обычного. — Если на станции снова возникнут проблемы... или самочувствие ухудшится... или... да мало ли что! Звони в любое время. Не стесняйся.
— Э-это... мой личный номер, — пролепетала она, опуская глаза. Голос её звучал тише обычного. — Если на станции снова возникнут проблемы... или самочувствие ухудшится... или... да мало ли что! Звони в любое время. Не стесняйся.
Закончив свою миссию, она тут же отпрянула назад, словно обожглась, но на лице её играла самая нежная и чуточку грустная улыбка. Махнув рукой, она произнесла на прощанье:
Закончив свою миссию, она тут же отпрянула назад, словно обожглась, но на лице её играла самая нежная и чуточку грустная улыбка. Махнув рукой, она произнесла на прощанье:
— Счастливого пути, первопроходцы. Станция всегда будет рада вашему возвращению.
— Счастливого пути, первопроходцы. Станция всегда будет рада вашему возвращению.
Мо Ли посмотрел на новый контакт в терминале — теперь там красовалась улыбающаяся, сияющая Аста — и почувствовал, как в груди разливается странное, теплое и одновременно с тем паническое чувство. Кажется, забота этой милой женщины давно перешла черту простых служебных обязанностей.
Мо Ли посмотрел на новый контакт в терминале — теперь там красовалась улыбающаяся, сияющая Аста — и почувствовал, как в груди разливается странное, теплое и одновременно с тем паническое чувство. Кажется, забота этой милой женщины давно перешла черту простых служебных обязанностей.
— Благодарю вас, Аста-станционник.
— Благодарю вас, Аста-станционник.
Син молча кивнула на прощание, после чего дернула Мо Ли за руку, увлекая в чрево поезда.
Син молча кивнула на прощание, после чего дернула Мо Ли за руку, увлекая в чрево поезда.
Химеко последовала за ними, бросив на станционного лидера прощальный взгляд.
Химеко последовала за ними, бросив на станционного лидера прощальный взгляд.
Герметичные двери шлюза с тихим шипением сошлись за их спинами, отрезая космическую станцию «Герта» и прощальный взгляд Асты.
Герметичные двери шлюза с тихим шипением сошлись за их спинами, отрезая космическую станцию «Герта» и прощальный взгляд Асты.
По корпусу прошла легкая вибрация — экспресс плавно отчалил от док-станции.
По корпусу прошла легкая вибрация — экспресс плавно отчалил от док-станции.
Глядя в панорамное окно вагона, Мо Ли наблюдал, как колоссальная структура станции стремительно сжимается, превращаясь в крошечную игрушку на фоне безбрежной тьмы космоса.
Глядя в панорамное окно вагона, Мо Ли наблюдал, как колоссальная структура станции стремительно сжимается, превращаясь в крошечную игрушку на фоне безбрежной тьмы космоса.
Он покидал место своего второго рождения, место, где сражался, истекал кровью и принимал судьбоносные решения.
Он покидал место своего второго рождения, место, где сражался, истекал кровью и принимал судьбоносные решения.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...