Словосочетание говорит само за себя – временное возвращение трупа к жизни, чтобы заставить его заговорить.
Это самый известный и одновременно самый печально известный магический навык Школы Некромантии.
Он известен потому, что у подавляющего большинства людей первое представление о Школе Некромантии неизменно связано с поднятием нежити.
Пусть даже в реальной учебной программе некромантов заклинания, связанные с «воскрешением», составляли и десятой части, это никого не волновало – слишком уж глубоко этот образ укоренился в сознании людей.
Стоило зайти разговору о некромантах, как в воображении тут же всплывали черные балахоны и скелеты.
А печально известным его делала религия.
Церковь Семи Клятв придерживалась мнения, что после того, как душа обретает покой в объятиях Всевышнего, любые попытки вернуть ее назад – кощунственное посягательство на божественный порядок.
Эта догма на протяжении тысячи лет священно соблюдалась в трех сияющих государствах: Роланде, Альбионе и Круни.
Из-за этого Школа Некромантии долгие годы подвергалась жестоким гонениям. Временами доходило до того, что инквизиция Церкви Семи Клятв отправляла на костер любого исследователя некромантии.
Совсем иначе обстояли дела на востоке и юго-востоке континента.
Валанское Царство почитало Церковь Трех Сияний. Там верили, что один из трех лучей Всевышнего озаряет подземное царство, а потому некромантия – вполне допустимый и одобренный свыше способ общения с мертвыми.
Империя Кунс, лежащая еще дальше на юг, поклонялась Культу Лунного Круга. Их учение было куда радикальнее: они считали, что под лунным диском души находятся в непрерывном круговороте, а смерть – всего лишь порог, а не конец пути.
Трактовки воли Всевышнего у всех трех сторон кардинально различались, и спорить об этом можно было сутками напролет.
Как бы то ни было, на землях трех государств Школа Некромантии оставалась вне закона.
Впрочем, не то чтобы полностью.
Около ста лет назад Офталианская революция перевернула многое: папу изгнали из Роланда, светская власть Церкви Семи Клятв сильно пошатнулась, а Магическая Академия отвоевала у святого престола академическую автономию.
С тех пор некромантию с первого по третий круг официально вернули в учебные программы.
Пусть перед началом занятий по-прежнему приходилось подписывать бумагу о том, что полученные знания пойдут исключительно на «академические исследования и общественную безопасность», по крайней мере больше не нужно было прятаться по углам.
Правда, в последние годы с наступлением промышленной революции паровые машины и поточные линии стали менять мир куда быстрее, чем магия.
Влияние Церкви Семи Клятв ослабело еще сильнее, да и верхушка Магической Академии заговорила о переменах.
Один из наставников Леона, приглашенный доцент Виктор, четырехкруговой некромант, был выписан академией из Валана несколько лет назад.
Тогда это назначение наделало немало шума в стенах академии.
Четырехкруговой некромант открыто преподает на землях трех государств?
Но в конце концов академия выстояла под давлением и подписала с Виктором контракт.
Говорят, тогдашний ректор бросил лишь одну фразу: «У науки не должно быть границ».
Эту фразу позже высекли над входом на факультет некромантии.
Все эти мысли пронеслись в голове Леона в одно мгновение, стоило ему услышать слова «Разговор с мертвыми».
— Что? Не проходили этому? — В голосе старого маршала, заметившего его долгую заминку, проскользнуло сомнение.
Леон покачал головой:
— Применить-то можно, только эффект будет далеко не тот, что у оригинала.
Старый маршал слегка нахмурился, не скрывая недоумения.
Леон пояснил:
— Сам по себе «Разговор с мертвыми» – полноценное заклинание некромантии третьего круга. При моем нынешнем уровне заклинания третьего круга мне недоступны.
— Но за столько лет революции пионеры магической мысли шагнули далеко вперед. На основе оригинала они вывели множество упрощенных версий для низких кругов, и я владею как раз одной из таких.
— Какова цена такого упрощения? — Прямо спросил старый маршал.
— Оригинальный разговор с мертвыми третьего круга позволяет заклинателю напрямую задавать вопросы трупу, и тот отвечает на понятном языке.
Леон бросил взгляд на лежащего на земле виланца.
— Заклинание первого круга на такое неспособно. Оно лишь заставляет тело заново прокручивать самые яркие фрагменты памяти за последнее время перед смертью – случайно, без возможности направить.
— К тому же автоматического перевода нет: на каком языке труп говорил при жизни, на таком и зазвучит ответ.
— То есть он будет говорить только по-вилански?
— Именно так, — кивнул Леон.
Старый маршал на несколько секунд умолк.
Спросить было необходимо: в их положении каждая кроха информации давала надежду.
Но языковой барьер действительно создавал проблему: он сам виланского не знал, Генри тоже, и среди офицеров едва ли нашелся бы кто-то знающий.
Он поманил стоявшего неподалеку Генри.
— Генри, сходи к сержанту Бату, узнай, нет ли у нас кого со знанием виланского.
Генри со всех ног бросился выполнять приказ и через пять минут вернулся с каким-то человеком.
Смуглая кожа, ростом с Леона, невысокий, но ладный, с характерным для тех, кто вечно пропадает под палящим солнцем, обветренным лицом.
Он подошел к старому маршалу, вытянулся по струнке и отдал честь.
— Докладываю, маршал! Я Дуран, в детстве ходил с торговыми караванами и немного понимаю по-вилански.
Леон с любопытством оглядел его.
— Судя по виду, ты здешний уроженец?
Дуран тоже разглядывал Леона с интересом: магов на Новом Континенте встретишь нечасто, а уж столь юных и вовсе единицы.
— Так точно. Мой дом в порту Сент-Амаранта, я вырос на Новом Континенте.
Состав роландских гарнизонов на Новом Континенте был на редкость пестрым.
Здесь были и кадровые элитные части, прибывшие из-за океана, и потомки завербованных на месте колонистов, и даже перешедшие на их сторону виланы.
Дуран явно принадлежал ко второй категории: выросший в семье колонистов и с детства общавшийся с виланами, он сам собой овладел их языком.
Старый маршал кашлянул в кулак.
— Ладно, любезности оставим на обед, а сейчас давайте за дело.
Леон отвел взгляд и кивнул.
Затем он опустился на одно колено рядом с телом, соединил указательный и средний пальцы правой руки и легко прижал их к вискам покойного.
— Defuncti loquimini! — Произнес он.
Что означало: «Мертвые, держите слово».
В тот же миг кончики его пальцев озарились тусклым мшисто-зеленым свечением.
Для Леона это был первый опыт применения заклинания после перемещения в этот мир.
В конце концов, ни на корабле, ни в поезде подходящих трупов для практики не водилось.
К счастью, структура заклинания оказалась стабильной, а отдача ментального резерва – под полным контролем.
Мшисто-зеленое свечение поползло с пальцев Леона по вискам мертвеца, растекаясь по коже, словно капли воды по бумаге, и постепенно охватило всю голову.
Затем труп словно дернули за невидимую нить в районе груди, и он плавно приподнялся над землей.
Стоявшие вокруг невольно отшатнулись.
Старый маршал остался неподвижен – опершись на трость, он пристально, не мигая, смотрел на парящее тело.
Губы мертвеца приоткрылись, и из лишенного крови рта полился каскад совершенно непонятных для Леона звуков.
Интонации были странными, с обилием гортанных и раскатистых звуков, казалось, язык и горло работают одновременно; ничего похожего Леон раньше не слышал.
Он повернулся к Дурану.
Брови Дурана сошлись на переносице. Напряженно прислушиваясь какое-то время, он наконец заговорил, переводя услышанное:
— Белолицый торговец говорит... в фургоне геотермальный камень... — голос его звучал неуверенно, но он изо всех сил старался поспевать.
— Трубу закопать под камнями... камень забрать, оставить кровавый след пернатого змея.
Леон и старый маршал переглянулись.
Обращение «белолицый торговец», очевидно, относилось к роландцам, или, если точнее, ко всем колонистам на Новом Континенте.
Термин «геотермальный камень» Леону был незнаком, но судя по смыслу, он наверняка имел отношение к жилам эфирной руды.
Дуран продолжал перевод:
— Он говорит... белолицые подумают, что это дело рук безкаменных.
Глаза старого маршала сузились – это идеально укладывалось в его догадки о предательстве среди своих.
Генри тем временем уже вытащил блокнот и торопливо записывал каждое слово.
Голос мертвеца изменился, став еще более лихорадочным.
— Вестники Сердца Изумруда тоже пришли.
Дуран сбился, отставая на полшага: видно было, что незнакомые слова даются ему с трудом.
— Пролились три дождевых знамения... северная река должна влиться в корни Мирового Древа.
Леон не понимал этих иносказаний, но по помрачневшему лицу Дурана чувствовал: вес этих слов огромен.
— Они дают вождю перья, воинам – леопардовые шкуры, а детям учат южным письменам.
Дуран замолчал на полуслове и поднял взгляд на старого маршала.
Тот молча качнул головой, приказывая продолжать.
Голос мертвеца резко упал до шепота.
— Белолицые забирают жилы... люди Изумруда забирают имена.
Голос Дурана тоже стих.
— Я не зубы Изумруда.
— Я... человек Трех Рек.
Мшисто-зеленое сияние в ту же секунду погасло.
Мертвец глухо шмякнулся обратно на землю, взметнув облачко пыли.
Его полуоткрытые глаза по-прежнему глядели в небо, но отныне с этих губ не сорвалось бы больше ни звука.
Леон медленно поднялся на ноги; на пальцах еще теплился слабый остаточный след зеленого света.
Старый маршал помрачнел пуще прежнего, с минуту помолчал, глядя на тело, а затем произнес:
— Генри, всё записал, что только что прозвучало?
Генри кивнул:
— Записал каждое слово. Ы.
Старый маршал бросил последний взгляд на мертвеца и наконец тяжело вздохнул:
— Выкопайте яму и закопайте его. Смотрите, чтобы могила была поглубже.

Комментарии

Загрузка...