Старец Ли произнес эти слова с большим знанием дела: Я ведь знаю, что это копия работы Чжан Дацяня. Вы тоже согласны, но можете ли найти тому доказательства или просто сотрясаете здесь воздух пустословием?
Лу Хуэйлинь и Молодой господин Сыту тоже пришли в себя. Копий картин из пещер Могао существует множество, но по-настоящему ценных среди них немного.
Иначе, сколько бы вы ни расписывали всё цветистым языком, как бы ни хвастались громким происхождением, если это копия за авторством обычного художника, она не будет стоить ничего, кроме внешней привлекательности.
— Верно, верно, а при чём тут вообще Чжан Дацянь? — нервно спросила Лу Хуэйлинь.
— Дружище, давай без интриг, выкладывай уже, расскажи нам всё как есть, — поддакнул Молодой господин Сыту.
Юй Жошуй понимал, что в антикварном мире между коллегами по ремеслу всегда царят интриги и соперничество, а порой не обходится и без заранее подстроенных ловушек.
В таком деле меряются силой взгляда, а способный приструнить конкурентов должен обладать истинным проницательным взором.
Уверенно взглянув на старца Ли, он перевел взгляд на складной веер. Его глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым светом, словно лучи ранней зари, озарившие морскую гладь.
— Думаю, все вы знаете, что после образования КНР Чжан Дацянь долгое время жил в Калифорнии вместе со своей четвертой женой и вернулся на Тайвань лишь на склоне лет.
— Они жили в Калифорнии словно небожители, вызывая всеобщую зависть, и там же он оставил множество бесценных полотен.
— И то высококлассное поддельное Большое блюдо с сине-белым узором дракона конца эпохи Цин, и этот складной веер, судя по всему, происходят из мест, где некогда жил Чжан Дацянь, — их просто не увезли с собой, покидая Калифорнию.
— Неизвестно, кому они достались, но после череды перепродаж попали в руки Ванчао Иня и его компании. Жаль только, что те не распознали истинную ценность этого веера и бездарно упустили шанс.
Юй Жошуй знал обо всём этом столь подробно потому, что его дед прибыл в Калифорнию как раз тогда, когда Чжан Дацянь покидал её, отправляясь на Тайвань.
Будучи истовым фанатом и горячим поклонником живописного гения Чжан Дацяня, которого по праву называют непревзойденным мастером копирования древней живописи в новой истории Китая, дед боготворил его достижения.
Иначе откуда у него нашлось бы столько денег на коллекционирование, если одна только картина Чжан Дацяня нынче запросто стоит миллион долларов, а редкие экземпляры — и вовсе десятки миллионов?
Разве не воспользовался он первыми месяцами жизни в Калифорнии, чтобы с помощью собственной проницательности и разницы в информированности выгодно перехватить сразу несколько картин Чжан Дацяня?
Даже выручив деньги с продажи всего двух полотен, он смог открыть эту антикварную лавку Яцанчжай.
— Верно, я тоже слышал от старших в семье, что Чжан Дацянь действительно долго жил в Калифорнии, у нас дома до сих пор хранится немало его работ, — с большим одобрением произнес Молодой господин Сыту.
И правда, ненавязчивые понты — вещь смертоносная.
Что значит «у нас дома немало его работ»? Ведь его картины — вовсе не ширпотреб с барахолки, они ценятся на вес золота.
Это заставило Юй Жошуя и его спутников мысленно закатить глаза: глядя на самодовольного Молодого господина Сыту, они так и норовили преподать ему урок скромности.
— Всё это лишь ваши домыслы и предположения, молодой друг Юй, ведь картины Чжан Дацяня на рынке копировали бесчисленное множество раз, — с холодным подтекстом произнес старец Ли.
— Старец Ли может не спешить, лучше выслушайте меня до конца, — улыбнулся Юй Жошуй, не собираясь отступать.
Этот старый хрен совершенно очевидно преследовал нечистые цели и думал, что он просто тянет время.
Старец Ли на мгновение остолбенел и слегка удивился: он никак не ожидал от Юй Жошуя такого ответа, всё-таки по возрасту он годился ему в старшие.
— Посмотрите на стихотворение Бо Цзююй «Песнь о пипе» на обороте. Начертание иероглифов порой намеренно искажено, а порой излучает некую борьбу и бунтарский дух, заставляя прочувствовать неповторимое художественное напряжение.
— Наверняка все вы знаете, что каллиграфические работы Чжан Дацяня не только несут в себе традиционную красоту почерков древних мастеров, но и пропитаны современным дыханием, отражая его уникальные эстетические взгляды и творческие поиски.
— Пусть здесь нет его личной печать-сухой печати, автографа или аннотации, но судя по мазкам кисти и общему настроению, это поистине грандиозный дацяневский стиль. Кто, кроме него самого, мог написать подобное?
В юности Чжан Дацянь учился у знаменитых каллиграфов рубежа династий Цин и Мин Цзэн Си и Ли Жуйцина, став одним из лидеров школы стел.
Позже он впитал в себя лучшие черты полуустава и скорописи Хуан Тинцзяня, органично вплетя их в собственное творчество.
Его каллиграфические работы отличались тесными узлами наклонных черт, сжатым центром, раскидистыми откидными и размашистым, свободным дыханием.
В то же время он привносил в них собственное неповторимое понимание кисти: игра нажима и отрыва, следующая саму естеству, рождала ощущение янской красоты.
Эта сила заключалась вовсе не в поверхностной браваде и позёрстве, а в слиянии мощи и чувств, искусно сокрытом между тушью и бумагой, что позволяло достичь гармоничного единства крепости кости и внутренней красоты.
В конечном итоге это сформировало уникальный, мягкий снаружи, но твердый изнутри, одновременно мощный и изящный «дацяневский стиль» каллиграфии.
В его работах мы видим неповторимый подход к композиции и построению пространства.
Он мастерски обращался с пустотами и незаполненными местами, позволяя промежуткам между иероглифами дышать и расправляться, даря зрителю ощущение уюта и простора.
Лу Хуэйлинь и Молодой господин Сыту окончательно запутались от слов Юй Жошуя — где уж им было прочувствовать скрытый в этих иероглифах дух.
Пожалуй, в их глазах этот свиток скорописи уступал даже каракулям некоторых студентов.
— Почерк действительно в стиле Чжан Дацяня, но, в конце концов, здесь нет его подписи и личной печати, что мешает людям проникнуться безоговорочным доверием. Как жаль, какая жалость, — не удержался от вздоха старец Ли.
К этому моменту он уже мысленно признал проницательность Юй Жошуя: даже среди молодого поколения в стране его глазомер можно было назвать непревзойденным, способным на равных соперничать с именитыми мастерами старой школы.
Юй Жошуй по-прежнему сохранял уверенность и, не торопясь, попросил всех сделать пару шагов назад, а затем установил веер вертикально, чтобы его было удобнее разглядывать.
Прошло несколько минут, но все трое по-прежнему неотрывно смотрели на каллиграфический свиток, погруженные в растерянность.
— Ну что, заметили что-нибудь? — спросил Юй Жошуй.
Лу Хуэйлинь и Молодой господин Сыту одновременно покачали головами и пожали плечами, показывая, что ничего не увидели.
Даже старец Ли сейчас прибывал в полном недоумении, не понимая, о чем речь.
К этому моменту Юй Жошуй примерно понял, каков уровень проницательности старца Ли: у того действительно первоклассный глаз и богатый опыт, но характер закоснелый, упрямый и лишенный всякой гибкости.
Именно из-за этого изъяна в характере ему трудно было совершить прорыв и подняться до уровня истинного мастера.
Юй Жошуй больше не стал тянуть интригу и провел пальцем по лицевой стороне веера, следуя за очертаниями иероглифов.
— Смотрите за моим пальцем: какие иероглифы получатся, если соединить их вместе?
Юй Жошуй обвел узор целиком два раза, и импульсивный, живой Молодой господин Сыту неуверенно произнес:
— Слева... по очертаниям похоже на иероглиф «большой»?
— А справа... неужели это иероглиф «тысяча»?
Увидев утвердительный кивок Юй Жошуя, Молодой господин Сыту громко рассмеялся.
— Это действительно почерк Чжан Дацяня! Наверное, только он мог оставить столь искусную скрытую подпись, — Молодой господин Сыту пришел в исступление, заплясал и завизжал от восторга.
В этот самый момент створки дверей Яцанчжая внезапно распахнулись, и внутрь вошло несколько человек, как раз вовремя услышавших слова Молодого господина Сыту.
Они сгорали от любопытства и направились прямо к ним, желая собственными глазами увидеть то, о чем шла речь.

Комментарии

Загрузка...