Слово за словом прошлые события сами собой срывались с губ слуг.
Случай, некогда столкнувший Арсену на самый край преисподней, стал главной темой для сплетен.
Вспомнили даже то, как Розалин сама вложила драгоценный камень в руки Арсены, а потом заявила, будто та его украла.
Свидетели, прежде молчавшие из страха за собственную жизнь, заговорили, едва отравленные стрелы Розалин полетели в их сторону.
[Настоящим чудовищем всегда была Розалин, та самая, что раньше казалась столь милой, подобно весеннему солнцу. А вовсе не Арсена, жизнь которой была практически стёрта из-за того злосчастного случая.]
[Её не раз насильно утаскивали в Комнату покаяния, в место, вынести пребывание в котором даже взрослому человеку в здравом уме было не под силу.]
Арсена, вынужденная с утра до позднего вечера терпеть капризы и безумные вспышки Розалин, вызывала у них искреннюю жалость.
Забыв о том, как когда-то сами проклинали сироту за то, что она якобы швыряется предоставленным благословением, слуги теперь сочувствовали ей.
[Прекрасная Арсена увядала, так и не успев распуститься, запертая в вечной тени.]
“Потише ты! Нам за такие разговоры головы срубают!”
“Да пусть уже срубят! Уволиться всё равно не дают, работать-то больше некому. Как вообще оставаться в этом доме? Тут же до смерти запугают!”
“Да нет, правда, мы так ноги протянем. Если госпожа Розалин услышит, нам точно несдобровать…”
После того бала в честь совершеннолетия поведение Розалин перешло все границы разумного. Она могла среди ночи вломиться к Виарече, рыдая от “несправедливости” и умоляя найти настоящего вора, и повторяла это бесчисленное количество раз.
Она то заходилась в диком крике, то билась в истерике и дрожала от страха, сгребала в кучу свои драгоценности в спальне и часами пересчитывала их. Ее непрерывное бормотание о том, что чего-то снова не хватает, отдавало самым настоящим безумием.
Дошло до того, что она заставляла входящих в её комнату горничных раздеваться догола, якобы ради предотвращения краж.
А однажды, застав служанку рядом с братьями Питер, Розалин, видя, как та плачет от стыда, бросилась на неё, угрожая выколоть глаза за “неуважение”. Она окончательно лишилась разума.
Она могла наброситься на проходившего мимо слугу и избить его без малейшей причины.
Лишь когда появлялась Арсена и давала ей лекарство, прописанное врачом, Розалин наконец погружалась в сон.
Тихая, словно мёртвая. Но стоит ей проснуться, и адский круг запускался заново.
Даже слуги, прежде работавшие у самых суровых господ, были шокированы выходками Розалин и один за другим бежали из дома.
Прежнее весеннее солнце теперь дотла выжигало всё графское поместье.
Кое-кто уже бегал к Морфеусу, моля о помощи, но тот лишь заставлял их замолчать и продолжал заниматься делами, вроде как уже вступил в права графа.
“Она вела себя так, будто место наследной принцессы у нее уже в кармане… А я слышала, кто-то другой прислал предложение руки и сердца?”
Естественно, даже спустя долгое время после бала никакого предложения от наследника престола не поступило. Оно и понятно: [все дворяне, присутствовавшие на том празднестве, своими глазами видели выходки Розалин. Вряд ли кто-то в столице решился бы взять её в жёны.]
“Говорят, предложение пришло от маркграфа. Он живет на самом краю границы, до него слухи, видать, ещё не дошли. Вот и прислал письмо. Давайте скорее готовиться к приёму. Нельзя давать им повод цепляться. Я только тогда вздохну спокойно, когда госпожа Розалин наконец выскочит замуж."
“Кстати…а больше никаких новостей нет?”
“О чём ты?”
“Ну…про ту, другую юную госпожу, которая тоже ходила на бал совершеннолетия.”
Последующий разговор был предсказуем.
[Её притащили на празднество лишь по прихоти Розалин. Из-за убогого происхождения и статуса дворянки только на бумаге никто не пригласил её на танец.]
К тому же Арсена была слишком занята прислуживанием Розалин, чтобы даже оглядеться по сторонам.
В Императорском дворце, куда слуг не пускали, Арсена должна была исполнять роль личной горничной, именно ради этого Розалин и притащила её с собой.
Арсена возобновила замерший шаг. Ей вовсе не нужно было слушать о своём положении из чужих уст. Она и без того всё прекрасно.
***
Вскоре в графском особняке состоялся пышный приём. Это должно было стать публичным объявлением о помолвке перед предстоящей свадьбой.
Бальный зал впервые за долгие годы был убран с невероятной роскошью, и гости сходились, наперебой обмениваясь шепотами.
Насыщенный аромат вина из Фелиты витал над непрерывно порхающими веерами. Поговаривали, будто Виарече распорядилась подать его, чтобы смыть позор после скандала на балу совершеннолетия.
“Как ваши дела все это время?”
По такому случаю граф, уезжавший в свои дальние земли, тоже вернулся. Он долго отсутствовал в столице и теперь был занят обменом любезностями с гостями, у него будто бы даже не находилось времени перекинуться парой слов с Виаречой.
“У вас, похоже, отличные новости, раз вы подаёте такое драгоценное вино из Фелиты.”
Дворяне притихали, пригубляя вино, алое, как свежая кровь.
Каждый из них прекрасно понимал, что стоящая перед ними Виарече - единственная владелица священной Фелиты, а её богатство и власть не смогла пошатнуть даже выходка Розалин.
“Надеюсь, вы насладитесь им сполна.”
Несмотря на спокойный, сдержанный голос, Виареча тайком сглотнула пересохшим горлом.
Каждый раз, когда вино, выкаченное ради спасения разрушенной репутации, исчезало в чужих бокалах, её губы пересыхали. Ей казалось, будто с каждым глотком утекает ее собственная жизнь.
“Морфеус! Сколько лет, сколько зим!”
Не только граф с графиней были заняты. Морфеус, долгое время отсутствовавший в столице из-за службы, тоже тонул в приветствиях давних знакомых.
И лишь Арсена из рода Катарина оставалась совершенно одна, украшая собой самый дальний угол зала.
[Как и всегда. Невероятно, больно одинокая.]
“Почему вы одна?”
К Арсене, стоявшей словно фарфоровая кукла и уткнувшейся взглядом в носки своих туфель, обратился мужчина с огненно-рыжими волосами и волевым подбородком.
[По его росту и белоснежному военному мундиру ошибиться было невозможно.]
[Жених Розалин.]
Новый маркграф, владелец земель на южной границе. Человек, прибывший в столицу ради вступления в права наследования и направивший предложение руки и сердца Розалин.
Он держался властно и статно, как и подобает маркграфу. Однако, несмотря на его мягкую, приветливую улыбку, в нём ощущалось нечто глубоко тревожное.
“Почему вы не со своей семьёй?”
Арсена не могла так сразу ответить на этот жестокий вопрос, прозвучавший подобно шелесту алого змеиного языка.
[Должно быть, живя вдали от столицы, он ничего о ней не знал. Как ей объяснить? Сказать, что она приёмная? Что она носит их фамилию, но не имеет с ними ничего общего? Неужели он не заметил разницы в цвете волос?]
[Впрочем, он мог слышать о ней от кого-то другого. Как-никак, Арсена была лишь одним из самых изысканных украшений дома Катарина.]
Пока она мучительно размышляла над ответом, маркграф терпеливо смотрел на неё, доброжелательно ожидая слова.
После неловкой, натянутой паузы Арсена осторожно разомкнула губы:
“Я…”
“Что вы здесь делаете?”
Морфеус, подошедший широкими, решительными шагами, заслонил собой Арсену. Впервые в жизни его появление показалось ей настоящим спасением. Арсена закусила губу.
“Вы пришли.”
“Что здесь происходит?”
Маркграф встретил исполненный враждебности взгляд Морфеуса добродушной улыбкой.
Но взгляд Морфеуса, оглядывавшего маркграфа, оставался острым как бритва, словно он предостерегал вора, вознамерившегося украсть вещь принадлежащее ему.
От возникшего между ними липкого напряжения по спине Арсены стекал холодный пот.
Хотя мужчины просто стояли друг напротив друга, атмосфера стала настолько удушающей, что девушка поспешно перевела тему:
“Розалин что-то задерживается, не так ли?”
“Ах, точно! Я ведь тоже её искал.”
[Если подумать, главная виновница торжества до сих пор не появилась в зале. Розалин, с самого утра крутившаяся возле Арсены, твердила, что предстанет перед всеми в самом прекрасном обличии.]
“Я пойду поищу её.”
Арсена сделала шаг вперёд, подбирая подол платья влажными от волнения ладонями. Ей безумно хотелось вырваться из этого удушливого окружения.
“Я пойду с тобой.”
Арсена лишь молча кивнула Морфеусу, который грубо сжал её запястье.
[Это было уже привычным делом. Пульсирующую боль она могла проигнорировать. Девушка была просто благодарна за то, что их целью не являлась Комната покаяния.]
***
“Это я. Можно войти? Вас уже все ищут.”
Арсена осторожно постучала в дверь спальни Розалин. Она с обеспокоенным видом повернулась к Морфеусу, но тот выглядел совершенно равнодушным, он лишь продолжал до боли сжимать её рукав.
Арсена попыталась прогнать липкое чувство тревоги.
“Ува-а-а…”
Внезапно сквозь плотно закрытую дверь донесся громкий, исполненный безумного экстаза стон.

Комментарии

Загрузка...