КОГДА ВНЕЗАПНО БОГАТЕЕШЬ, в доме неизбежно появляется множество «гостей».
— Пожалуйста! Всего лишь небольшое пожертвование!
— Поверьте мне, я сделаю вас ещё богаче!
— Прошу, помогите! Мы же родственники, правда?!
Меня со всех сторон обступали люди, которым жадность окончательно затуманила голову. Я и без объяснений уже понимала, что происходит.
— Пока мне удаётся держать их на расстоянии, но двух водителей мы наняли отчасти именно поэтому.
Раньше с просителями за меня разбирался Татибана, а теперь, когда его не было рядом, его подменяла Кэйко-сан. Когда-то она заправляла ночной Гиндзой и уж точно не была из тех, кого легко запугать, но из-за того, что она женщина, кто-нибудь всё равно мог счесть её удобной мишенью. Поэтому ей в помощь и наняли двух мужчин-водителей.
— Кроме того, я нанял детектива. Он проверяет не только людей в этом доме, но и окружение Итидзё-си.
— Зачем? — спросила я.
— Кто-то из этих людей может попытаться добраться до вас через ваших близких, — просто ответил Татибана.
Когда здешний банк «Ёдоябаси» зафиксировал беспрецедентный убыток в пятьсот миллиардов иен, дочь влиятельного президента банка подверглась чудовищному нападению прямо в художественном магазине, где работала. Господа эпохи пузыря — вернее, влиятельные фигуры из теневой стороны общества — не упускали случая воспользоваться подобной слабостью.
— Неужели я настолько лакомая мишень? — спросила я.
— Странно было бы, если бы не были. Нужно заранее предусмотреть меры и на случай последствий того, что вы заработали эти деньги, и на случай проблем с их управлением. — Татибана улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Следующие слова сразу объяснили почему. — До сих пор добраться до вас было непросто. За вами присматривали самые разные стороны, в том числе Кабинет разведки и исследований.
Теперь многое вставало на свои места. Наверное, на моём лице появилась такая же улыбка. За мной следили из-за того, что натворил отец, но эта слежка одновременно служила мне защитой. Если теперь Татибане понадобилось самому принимать меры, чтобы меня обезопасить, значит, наблюдение либо ослабили, либо сняли совсем.
Одно из двух.
— Это дело рук либо моего дяди, министра Идзумикавы, либо генерального секретаря Като, верно?
— Верно. Думаю, причиной стали ваши извинения перед генеральным секретарём.
Вот уж услуга, без которой я прекрасно обошлась бы. Впрочем, до сих пор я вообще не знала, что за мной наблюдают, так что жаловаться было трудно. Понял ли Татибана, о чём я думаю, или нет, но плохие новости он продолжил излагать всё тем же будничным тоном.
— Есть ещё вопрос Японского банка долгосрочного кредита и Кредитного банка Японии, которые объединились с банком «Кэйка». В их финансах, связанных с некоторыми политиками, скрывался настоящий ящик Пандоры. Уверен, для нескольких политиков оказалось большой удачей, что эти займы урегулировали ещё до того, как их объявили частью общего портфеля проблемных долгов.
Изначально оба банка считались особыми учреждениями в рамках государственной политики, однако теперь снова превратились в обычные банки. Поэтому слухи о том, что в них сосредоточено огромное количество кредитов политиков, звучали вполне правдоподобно. Доходило до того, что эти банки называли личными копилками политической верхушки.
Из прошлой жизни я помнила, что один из этих банков выкупили иностранные инвесторы, а после сделки смогли творить совершенно немыслимые вещи, пользуясь рычагом давления — кредитами политиков правящей партии, благодаря которым те предпочитали помалкивать. По крайней мере, именно так утверждали слухи. Было ли это правдой в моём прежнем мире, я не знала, но в этом всё выглядело именно так.
— Надо будет это обсудить. И Итидзё тоже позвать, — сказала я.
— Тогда почему бы не устраивать ужины раз в неделю? Находите время поужинать вместе. Тогда связь, которая между нами возникнет, уже нельзя будет просто игнорировать.
Я согласно кивнула. В конце концов, я пока была всего лишь младшеклассницей. Если Татибана и Итидзё меня предадут — мне конец. Поэтому жизненно важно было постоянно делать всё, чтобы они оставались мне верны.
— Хорошая мысль. Когда лучше устраивать такие ужины?
Пусть впоследствии они и не всегда проходили строго в один и тот же день, эти ужины стали еженедельными встречами, на которых собирались я и руководители моих компаний. И именно там принимались самые важные решения.
Татибана тогда ещё не представлял, насколько значимыми они станут, поэтому над ответом почти не задумался.
— Учитывая, что у вас школа, разумнее всего будет собираться по субботам вечером.
Так настал день нашего первого такого ужина.
Участников было трое: Татибана, Итидзё и я. В тот вечер мы ели домашний гамбург-стейк, приготовленный Кэйко-сан. В мою порцию она даже воткнула маленький флажок, чему я была особенно рада.
И вот, пока мы с аппетитом расправлялись с ужином, мне открылась шокирующая правда.
— Фонд «Мунлайт» — это не компания?! — От потрясения я поперхнулась и едва не выплюнула еду.
Итидзё криво улыбнулся и объяснил мне всю хитрость.
— В Соединённых Штатах действительно существует юридическое лицо — фонд «Мунлайт», который занимается управлением активами. Но когда мы между собой говорим «фонд „Мунлайт“», госпожа, мы имеем в виду банковский счёт на ваше имя.
Похоже, это была их отчаянная попытка прикрыть мой самый очевидный недостаток — тот факт, что я всего лишь ребёнок. Они хотели создать несколько уровней защиты, чтобы, если всё пойдёт наперекосяк, до меня было не добраться. Счёт открыло для меня токийское отделение бывшего Дальневосточного банка; на нём лежали те самые пятьсот миллионов иен, ради которых я прежде заложила поместье. Сам долг по ипотеке уже погасила зарегистрированная в Панаме компания-оболочка — фонд «Мунлайт».
Сами пятьсот миллионов иен провели через несколько фондов и отправили в частный швейцарский банк, после чего выдали в долг ещё одному фонду «Мунлайт» — зарегистрированной на Бермудских островах компании-оболочке, которая вложила деньги в высокотехнологичные отрасли. Бермудский фонд «Мунлайт» принадлежал другому фонду «Мунлайт», существовавшему на острове Мэн. А фонд на острове Мэн финансировался исключительно с моего личного счёта в швейцарском банке — как, впрочем, и панамский фонд «Мунлайт».
Что до американского фонда «Мунлайт», вкладывавшегося в местные IT-компании, его филиал в Кремниевой долине был учреждён юридическим лицом с Каймановых островов, а владельцем самого фонда был панамский фонд «Мунлайт». И именно американский фонд «Мунлайт» вёл дела, связанные с бермудским фондом.
Кажется, ничего запутаннее я в жизни не слышала.
— Зачем всё настолько усложнять? — спросила я.
Мне даже нарисовали схему, но легче от неё не стало: всё на ней называлось одинаково.
Итидзё снова натянуто улыбнулся и принялся объяснять.
— Главная причина — люди, которые охотятся за вами и вашими деньгами и из-за которых беспокоится Татибана-сан. Когда по всему миру разбросано столько компаний с одним и тем же названием, обычному человеку будет крайне трудно разобраться, что к чему.
И хотя компаний-оболочек у нас было множество, а деньги летали по всему миру туда-сюда, всей этой хитроумной системой управляли сотрудники из одного-единственного здания в Кремниевой долине. Из-за этого было трудно понять, где именно возникает прибыль и куда она уходит, но в конечном счёте всё равно стекалось на мой счёт в частном швейцарском банке. Он и был ядром, центральным узлом фонда «Мунлайт».
— Кроме того, мы хотели распределить долги между несколькими компаниями. Так можно занять больше.
В финансах есть понятие «кредитное плечо». Если собственного капитала не хватает, можно занять деньги и таким образом собрать куда большую сумму. Мы брали кредиты через многочисленные зарубежные структуры фонда «Мунлайт» и вкладывали сотни миллионов заёмных долларов в американскую IT-индустрию. Благодаря пузырю доход исчислялся уже миллиардами долларов. Самые тяжёлые долги мы к этому моменту погасили и теперь закрепляли прибыль.
— Хм-м... Я понимаю, что заработанные в Америке деньги мы привезли в Японию, но как быть с обменом на иены? И с налогами?
Я заметила, как Татибана и Итидзё переглянулись. Неужели мой эгоистичный план спасти японскую экономику завёл меня на опасную дорожку?
— Все деньги, которыми мы пользовались в Японии, были заёмными.
Вот в чём был секрет.
Когда создавался японский фонд «Мунлайт», он занял деньги у Дальневосточного банка, причём весь кредит был выдан в иенах. После того как Дальневосточный банк вошёл в состав банка «Кэйка», мы начали занимать у другого крупного городского банка, который согласился принимать погашение в долларах. В этом и заключался ключ ко всей схеме.
Из-за валютного риска иены нам одолжили под высокий процент, но фонд «Мунлайт» погасил весь долг одним платежом. Доллары для нас подготовил инвестиционный банк в Нью-Йорке. Он охотно пошёл навстречу, поскольку знал, каким огромным пакетом акций растущей IT-индустрии владеет фонд «Мунлайт». Эти акции мы заложили, получили долларовый кредит у нью-йоркского банка, а затем через нью-йоркское отделение японского городского банка погасили прежний долг перед этим японским банком.
Международные финансы — настоящее благословение небес.
— Если говорить откровенно, сомневаюсь, что даже люди в самом центре Министерства финансов уже полностью разобрались во всех деталях фонда «Мунлайт», — пояснил Татибана. — Они до сих пор заняты надзором за спасёнными банком «Кэйка» и компанией «Кэйка Секьюритиз».
— Мы слышали, региональное налоговое управление начало нами интересоваться, но потом сверху пришёл приказ не трогать нас. Министр Идзумикава и генеральный секретарь Като, похоже, тайно договорились, что в случае участия банка «Кэйка» в спасении новых проблемных банков государство компенсирует убытки. А самому управлению сейчас и без нас хватает забот — оно ведёт борьбу за повышение налога на потребление, — добавил Итидзё.
В финансовой администрации Министерства всё было строго поделено: банки находились в ведении банковского управления, компании по ценным бумагам — управления ценных бумаг. Поэтому соперничество между банком «Кэйка» и «Кэйка Секьюритиз» очень быстро превратилось в борьбу за влияние между двумя управлениями самого Министерства.
Тем временем региональные налоговые управления были завалены другими делами, и прежде всего борьбой за повышение налога на потребление до пяти процентов, поэтому вмешаться не могли. В конце концов министр Идзумикава и генеральный секретарь Като добились своего: мы потеряли на спасении финансовых учреждений больше, чем с нас пытались собрать налогами, а значит, наказывать нас было бы неправильно.
— А когда у них станет посвободнее, они точно не явятся с нами разбираться? — тревожно спросила я, ковыряя ложечкой пудинг.
Итидзё пожал плечами и ответил именно то, чего я ожидала: ту самую причину, по которой в этом мире действительно стоило быть аристократкой.
— Региональному налоговому управлению придётся отступить, как только оно столкнётся с вашим иммунитетом от ареста. Чаще всего этой привилегией пользуются именно в делах об уклонении от налогов. Мы, разумеется, намерены держаться как можно ближе к белой стороне всех серых зон, но если что-то всё же случится, можете не сомневаться: герцогский дом Кэйкаин сумеет это пресечь. Поэтому налоговое управление, скорее всего, предпочитает держаться подальше.
— Кроме того, поскольку вы несовершеннолетняя, для целей этих счетов вашим опекуном выступаю я, — сказал Татибана. — Мы также устроили всё так, что деньги нельзя переводить между счетами без согласия и Итидзё, и моего.
Он наверняка хотел успокоить меня: если что-нибудь случится, ответственность ляжет на них. Но я вместо этого лишь слегка раздражалась от того, что из-за возраста вообще не могу отвечать за собственные решения.
— Всё равно мне не нравится, что вы двое продолжаете так рисковать, — сказала я. — Давайте придумаем законный способ перевести деньги в Японию и пустить их в дело.
Закончив ужин, я сложила ладони; Татибана и Итидзё последовали моему примеру, и мы вместе поблагодарили за еду.
Ребёнку суждено унаследовать сожаления отца — хочет он того или нет. История о том, как эти сожаления были развеяны, трогательна и наверняка станет моим щитом. Вот как всё было.
По крайней мере, мне так кажется.
— Они опять заговорили о строительстве химического комбината в порту Саката?
— Да. Когда-то переговоры зашли в тупик, но земля никуда не делась. Естественно, теперь думают, как использовать её заново.
Я изучала документы с планами строительства комбината, пока Татибана докладывал.
Падение моего отца началось из-за использования российской нефти — точнее, тогда ещё советской. Советский Союз переживал тяжёлые экономические времена из-за зашедшей в тупик перестройки, тогда как Япония находилась на вершине экономического пузыря и денег на покупку советской нефти у неё было более чем достаточно.
Сакату выбрали для строительства комбината среди всех городов западного побережья потому, что она удачно располагалась между нефтяными месторождениями Ниигаты, Акиты и других районов. Кроме того, там находилась нефтебаза стратегических запасов, на которую комбинат мог бы опереться в случае чрезвычайной ситуации. Мало кто знал, что именно генеральный секретарь Като настоял на Сакате вместо Ниигаты. В ту пору он был многообещающим политиком, уверенно поднимавшимся к вершине.
— Теперь я наконец понимаю, почему генеральный секретарь пришёл извиняться передо мной.
— Достаточно ли было этих извинений, чтобы вы его простили, решать только вам, госпожа.
Именно генеральный секретарь Като воспользовался своим иммунитетом от ареста, чтобы скрыть подробности скандала о сговоре с Востоком. Конечно, одного этого было недостаточно, чтобы замять дело целиком: ради этого пришлось принести в жертву моего отца. Саката действительно стояла на побережье, но не только поэтому от всей истории так сильно попахивало рыбой.
— Я не настолько обязана отцу, которого ни разу не видела, чтобы разыскивать его врагов. Но разговоры об этом комбинате должны были умереть вместе с пузырём. Почему проект снова всплыл сейчас?
Татибана указал на одно место на карте: Карафуто.
— Карафуто сейчас восстанавливает экономику и пока держится за счёт экспорта оружия и природных ресурсов. При этом уровень безработицы, вероятно, превысит двадцать процентов. Главное природное богатство префектуры — природный газ, поэтому возникла идея построить тепловую электростанцию, чтобы его использовать. Параллельно обсуждается и строительство комбината.
Карафуто была далеко не единственной частью страны, страдавшей от безработицы, но природный газ мог стать решением именно благодаря отсутствию конкуренции. Чтобы вытащить Японию из экономической ямы, жизненно важно было снова запустить экономику Карафуто, а электростанции давали простой способ использовать местный газ.
— Всё это входит в проект общественных работ с участием Карафуто, которым займётся государство. Хоккайдо и Ниигате тоже предложили выдвинуть свои площадки, но в итоге победила Саката в префектуре Ямагата.
— Полагаю, так генеральный секретарь Като пытается извиниться.
У группы «Кэйка» была химическая дочерняя компания — «Кэйка Кемикалс». Если наша химическая компания подаст заявку, почти наверняка её примут. Разумеется, в обмен на финансирование следующих выборов в Палату советников.
— Как я уже говорил, всё зависит от вашего решения, госпожа. — Татибана говорил прямо, но я была уверена, что он чувствует себя брошенным главной семьёй Кэйкаин. После спасения Дальневосточного банка его долг перед ними был исполнен.
— Я бы хотела обсудить это со специалистом, — сказала я. — Ты знаешь кого-нибудь, кто хорошо разбирается в нефтехимии или природном газе?
Татибана ненадолго задумался. Я вспомнила слова Кэйко-сан о том, что у него куда больше личных связей, чем мне известно. Наверное, поэтому предложенный им человек подошёл просто идеально.
— У «Кэйка Корп» есть один советник. Раньше он работал в универсальной торговой компании, принадлежавшей дзайбацу, но из-за политических разногласий компанию раскололи. Насколько я помню, торговля ресурсами — его специализация.
— Звучит подходяще. Пожалуйста, устрой мне с ним встречу. После этого я приму решение.
— Очень приятно познакомиться. Меня зовут Тодо Нагаёси. Раньше я возглавлял снабжение ресурсами в корпорации «Ивасаки». Теперь, благодаря рекомендации Татибаны-сан, я состою при «Кэйка Корп» чем-то вроде внештатного советника.
Он был одним из самых несгибаемых деловых людей, каких мне доводилось видеть, но проиграл внутреннюю корпоративную борьбу и потому теперь занял куда более спокойную должность — своего рода советника. На прежнем месте его работа состояла в том, чтобы мотаться по всему миру и добывать ресурсы для маленькой Японии, почти не имевшей собственных. Он часто находился не просто вне офиса, а вообще за пределами Японии, так что во внутренних интригах у него не было ни единого шанса. Примерно тогда его и подобрал Татибана.
— А чем вы теперь занимаетесь как советник? — спросила я.
— Понемногу торгую ресурсами на деньги компании. Ну и даю советы — как сегодня, раз уж вы меня позвали.
Он широко и бодро улыбнулся. Я, однако, слышала, что по сравнению с прочими дочерними компаниями группы дела у «Кэйка Корп» идут превосходно, и главным образом именно благодаря его торговле. Компания была сравнительно небольшой, и потому первоклассный трейдер смог прийти туда, взяться за дело и вывести её из убытков в прибыль. А то, что в «Кэйка Корп» дали ему такое расплывчатое звание, как «советник», лишь показывало: и там не чужды корпоративной политике и собственным группировкам. Но это уже отступление.
— Вы хотели поговорить о строительстве комбината в Сакате, верно? Я уже немного изучил этот вопрос и должен сказать: выглядит всё не особенно хорошо.
В Японии не существовало открытого разведывательного ведомства. На прежней работе Тодо-сан одно время много занимался сбором информации за рубежом. Похоже, навыков поиска и анализа сведений он не растерял и теперь.
— Вы хотите сказать, комбинат вряд ли принесёт прибыль? — уточнила я.
— Именно. После кризиса южноазиатских валют цены на сырьевые ресурсы, начиная с нефти, падают. Если сейчас вложиться в карафутский природный газ, вы будете покупать на самом пике рынка и сами наживёте себе проблемы.
Природный газ и раньше был дорог по сравнению с нефтью, а нынешнее падение цен только сильнее увеличивало разрыв. В сущности, именно это он и говорил.
Неважно, что проект государственный: если покупать газ дорого и вырабатывать из него электричество, когда из-за экономического спада спроса просто нет, прибыли не будет.
Любая частная компания, которая проигнорирует себестоимость и решит, будто государственная поддержка делает вложение безопасным, окажется в беде, если государство выйдет из проекта из-за его нерентабельности. А именно так оно вполне могло и поступить.
— Похоже, из-за экологических опасений от угольных электростанций начинают отказываться. Но будь я на вашем месте, вместе с химическим комбинатом я построил бы именно угольную электростанцию. Если ресурсы подешевеют, можно будет опереться на российскую нефть — её цена, скорее всего, тоже рухнет.
Я прищурилась, глядя на Тодо. Благодаря прежнему опыту он понимал, что нынешний валютный кризис в конце концов перекинется и на Россию. Быстро приближалась возможность покупать невероятно дешёвую нефть — то самое сырьё, которое называли кровью японской экономики.
— Звучит хорошо. Тогда так и сделаем?
— Вы как-то слишком легко об этом говорите. Если полезете в проект в одиночку, потратите сотни миллиардов иен, — предупредил Тодо. Но по его взгляду я видела: сумасшедшей он меня не считает. Скорее всего, он уже что-то подозревал о том, как мы с Татибаной и Итидзё зарабатываем деньги. Когда Татибана сообщил ему о нашей встрече, он наверняка навёл обо мне справки. Если так, я собиралась выжать из его способностей всё до последней капли.
— На зарубежных IT-сделках у меня уже есть миллиарды долларов. Я хочу перевести эти деньги в Японию.
Тодо мгновенно понял, к чему я клоню. Всё-таки талантливый трейдер.
— Понятно. Вы хотите сказать: если ничего не менять, вся ответственность ляжет на плечи Итидзё-сан, поэтому часть этого груза вы хотите переложить на меня. Но «Кэйка Корп» слишком мала для подобных операций.
До сих пор зарубежную прибыль фонда «Мунлайт» мы переводили в Японию в форме заёмных средств. Весь трюк держался на положении банка «Кэйка» как финансового учреждения. Игра была опасной, и мне нужен был запасной способ на случай, если по какой угодно причине мы лишимся Итидзё. Самым удобным вариантом казалась нефть: Японии она была необходима, но страна зависела от импорта. Возможность потратить огромные деньги не только на строительство комбината, но и на танкеры и прочую инфраструктуру подходила идеально.
Полностью разобравшись в моих намерениях, Тодо сделал предложение.
— Сейчас торговым компаниям приходится тяжело. Может, вам стоит подумать о покупке одной из них, пусть даже небольшой?
Тогда я ещё понятия не имела, куда заведёт этот разговор. Я и представить не могла, что вот-вот ввяжусь в российскую нефть и пройду крещение в жирном, скользком мире глобального бизнеса.
Это произошло, когда я ехала в лимузине к главному офису банка «Кэйка».
— Азиатский валютный кризис выглядит совсем нехорошо. А если он снова разожжёт проблему плохих долгов?.. — пробормотала я, читая отчёт на заднем сиденье. Благодаря государственной конвойной системе Япония только-только сумела выбраться из прежних неприятностей, но начавшийся в Таиланде валютный кризис грозил снова вызвать кризис доверия.
— Впрочем, для вас в этом есть и удобные стороны, госпожа, — заметил Татибана.
— И ты тоже это понял?
Сильнее всего от кризиса страдали торговые компании. Многие японские фирмы успели выйти на рынки Юго-Восточной Азии, а кризис породил политическую нестабильность, которую невозможно было игнорировать. Основной удар пришёлся именно по торговым компаниям — связующему звену, удерживавшему эти фирмы вместе.
Вдобавок новый пятипроцентный налог на потребление ещё сильнее затормозил японскую экономику. Вся страна заговорила о кризисе доверия, особенно применительно к тем, кто так и не оправился после краха пузыря. Поэтому теперь я могла позволить себе купить собственную торговую компанию — я уже некоторое время присматривалась к такой возможности.
— Интересно, двести миллиардов иен — это правда выгодная цена? Тодо-сан выглядел очень заинтересованным...
Такие суммы вообще не должны были звучать из уст ученицы начальной школы, но, наверное, я просто привыкла видеть цены сделок в финансовых изданиях.
Объявлено, что торговая корпорация «Мацуно», головной офис которой расположен в токийском районе Сибаура, станет дочерней компанией фонда «Мунлайт». Фонд предоставит ей капитал, чтобы списать проблемные долги и стабилизировать управление.
Между тем торговая корпорация «Мацуно» почти не продвинулась в решении проблемы плохих долгов после краха пузыря. С началом азиатского валютного кризиса появились слухи о тяжёлом положении компании. Поэтому фонд «Мунлайт» выкупил всю задолженность корпорации перед её основными банками и теперь вмешивается в управление.
Капитал торговой компании был уменьшен, чтобы возложить ответственность на акционеров; часть задолженности конвертирована в акции, а фонд «Мунлайт» также получил новые акции через размещение среди третьих лиц.
Всё высшее руководство торговой корпорации «Мацуно» ушло в отставку, и...
Эта покупка отличалась от прежних поглощений и урегулирования плохих долгов. Теперь банк «Кэйка» не был кредитором. Торговая корпорация «Мацуно» сама выступала заёмщиком, а сто восемьдесят миллиардов иен ей ссудили другие банки.
Когда всё шло хорошо, японская система основного банка позволяла банкам-кредиторам опекать заёмщика, распоряжаться огромными суммами и снимать самые жирные сливки. Когда дела шли плохо, заёмщику больше некуда было обратиться, а банку оставались лишь горы плохих долгов.
Тогда уже самим банкам начинал грозить кризис доверия. В данном случае они не могли признать просроченные кредиты торговой корпорации «Мацуно» «плохими» и продолжали выдавать ей новые займы даже после того, как проблемы с управлением стали очевидны публике. Валютный кризис уничтожил весь запас прочности, который у банков ещё оставался. Вдобавок два основных банка MTC слились и были вынуждены привести отчётность в порядок, но этому быстро помешал инцидент с корпоративным шантажом, из-за которого все проблемы управления вылезли наружу.
— Возможно, вам стоило поторговаться, — предложил Татибана.
— Если бы я стала сбивать цену, банки не смогли бы вернуть свои деньги. А так они тоже рады: кредиты не превратятся в плохие долги. Эти деньги мне достались легко. Легко пришли — легко ушли. В целом я ничего не теряю.
Сделка по покупке MTC целиком проходила между банками. Фонд «Мунлайт» выкупил долги MTC перед её основными банками. Собрав всю задолженность в одних руках, фонд предложил конвертировать её в акции, а затем провести размещение новых акций среди третьих лиц, чтобы установить контроль над MTC.
В отличие от похожих операций в прошлом, на этот раз мы проводили сделки по очереди через нью-йоркские отделения каждого банка. Благодаря огромной нереализованной прибыли фонда «Мунлайт» на американском IT-рынке банк «Кэйка» мог профинансировать фонд, чтобы тот выкупил долги MTC в долларах США.
При обмене этих долларов на иены основные банки рисковали потерять на курсе, но охотно согласились, поскольку при выкупе долгов я не торговалась. Разумеется, после завершения всех операций кредит банка «Кэйка» должен был быть погашен.
— Японские финансовые учреждения накопили столько плохих долгов потому, что дошли до состояния, когда уже не могут позволить себе осторожно оценивать стоимость — точнее, разницу в кредитоспособности. Если банк выдаёт миллион иен кредита, а получает назад лишь пятьсот тысяч, он теряет пятьсот тысяч. Конечно, у него есть залог — недвижимость или акции, — но эти активы тоже дешевеют, иногда настолько, что вернуть исходный миллион уже невозможно. Потому банки и оказались в таком тяжёлом положении.
Я вспомнила то, что рассказывал мне Итидзё.
Это объясняло, почему банк, списывая долг заёмщика ради его спасения, фиксировал чрезвычайный убыток: одолженные деньги он уже никогда не увидит. Так японская промышленность и оказалась по уши в одной общей болотной яме плохих долгов.
И тут я задумалась: а что, если найти способ вернуть все эти уже фактически брошенные кредиты — причём полностью? Банки не понесут убытков, а компании смогут заняться расчисткой долгов перед другими кредиторами. И сами заёмщики продолжат работу, не опасаясь, что банки потребуют немедленно вернуть деньги.
Особенность японских плохих долгов заключалась в том, что сами компании в целом умели зарабатывать. Проблемы начинались после краха пузыря: им становилось нечем погашать чудовищно раздувшиеся долги — чрезмерные банковские кредиты, на которые когда-то скупали недвижимость.
Вот в чём была суть: существовало немало компаний, которые смогли бы восстановиться, если бы погасили эти чрезмерные банковские займы. Торговая корпорация «Мацуно» была прекрасным примером.
— Давайте отправим Тодо-сана в MTC новым президентом. Как продвигается подбор остальных членов совета директоров?
— Подготовка уже завершена, — ответил Татибана.
Я ехала в головной офис банка «Кэйка», чтобы поговорить с Итидзё, убедиться, что всё готово, и запустить процесс. Теперь MTC была нашей дочерней компанией, но при этом оставалась одной из десяти крупнейших универсальных торговых компаний Японии. Скорее всего, ей предстояло сыграть важную роль в возобновлении проекта комбината в Сакате.
— Госпожа, могу я кое-что сказать? — Вопрос Татибаны прервал мои мысли. Похоже, он только что закончил разговор с водителем, Сонэ-саном. Следующих его слов я никак не могла ожидать. — Кажется, за нами следят. По автомобильному телефону я уже связался с главной семьёй и вызвал своих людей. Также сообщил в пятый отдел управления безопасности столичной полиции. Боюсь, сегодняшние планы придётся отменить.
Кэйкаины были герцогским родом, поэтому личная охрана у нас, разумеется, имелась. Кроме Сонэ-сана и Татибаны, в лимузине с нами ехала одна женщина-телохранитель. Впереди и сзади шли два бронированных «Мерседеса», в каждом — по два охранника.
И если даже при таком сопровождении за нами всё ещё следили, что это означало?
— Хорошо, — со вздохом согласилась я. — А эти люди, которые нас преследуют... как думаешь, они со стороны или свои?
Татибана лишь покачал головой.
Причин, по которым на меня могли нацелиться «свои» — главная семья Кэйкаин или одна из боковых ветвей, — хватало. Самая очевидная — фонд «Мунлайт», стоявший в центре прибыли банка «Кэйка», при том что полностью его внутреннее устройство знала лишь я. Баснословные деньги, заработанные фондом на пузыре доткомов, ни для кого не были тайной. На меня уже покушались, а Татибану и Итидзё пытались переманить.
Но у каждого из них была причина, по которой купить их было невозможно.
— Господин поручил мне заботиться о вас.
Верность Татибаны моему деду, Кэйкаину Хикомаро, была сильнее его верности мне. Кэйкаины считались сравнительно молодым дворянским родом, но с Тихоокеанской войны прошло уже полвека. В семье успело смениться несколько поколений, и, похоже, этого времени хватило, чтобы вырастить такого преданного слугу.
— Я дослужился до управляющего токийским отделением скромного регионального банка. Думал, дальше мне остаётся лишь ждать перевода, а в итоге оказался исполнительным управляющим в головном офисе. И всё благодаря вашим замыслам, госпожа. В банке «Кэйка» всем заправляют бывшие чиновники Министерства и руководители крупных городских банков. Без вашей поддержки меня бы вышвырнули в ту же минуту. После всего этого как я могу вас предать?
Надеюсь, Итидзё никогда не узнает, что его доводы заставляли меня смеяться.
Стоит отметить, что должность исполнительного управляющего считалась важной, но формально такой человек оставался всего лишь наёмным руководителем. Иными словами, он не входил в совет директоров и не участвовал в принятии корпоративных решений.
Эту должность ввела одна компания электроники, которая недавно выпустила игровую консоль и благодаря ей резко усилила влияние, а банк «Кэйка» затем перенял практику. Итидзё и мой дядя тоже назначили Татибану на этот пост, рассчитывая отдалить его от меня.
Половину прочего руководства банка «Кэйка», включая президента, составляли бывшие чиновники Министерства. Остальные были смесью наиболее способных управленцев из Банка развития Хоккайдо, Японского банка долгосрочного кредита и Кредитного банка Японии. Большинство руководителей бывшего Дальневосточного банка не пережили эту элитную игру в «музыкальные стулья»; некоторым позволили доживать карьеру советниками в «Дальневосточном страховании жизни». А за Татибаной и Итидзё стояла я — для меня они были особенными. Желающих избавиться от обоих хватало, но Итидзё оставался одним из немногих людей с доступом к фонду «Мунлайт», а Татибана был слугой рода Кэйкаин, преданным ему поколениями. В лучших традициях японской политики банк «Кэйка» и ввёл должность исполнительного управляющего, чтобы найти место для этих двоих.
А вот мотив постороннего человека был куда очевиднее: я представляла собой отличную цель для похищения ради выкупа.
— Меняем маршрут и едем в головной офис «Кэйка Фармасьютикалс».
— Подожди, — сказала я. — Я не против туда поехать, но если менять маршрут необдуманно, станет только опаснее. Безопаснее сначала добраться до головного офиса банка, а уже потом ехать в «Кэйка Фармасьютикалс». Возьмём охрану банка и спустимся в метро на Каябатё, а оттуда доедем до Касумигасэки. Так ещё и быстрее получится.
Спасая банки, мы заодно получили несколько зданий в Токио, благодаря чему группа «Кэйка» смогла перенести штаб-квартиры своих компаний.
Центральная компания группы, «Кэйка Фармасьютикалс», перевела штаб-квартиру в Хибию, в бывшее здание головного офиса Японского банка долгосрочного кредита. А банк «Кэйка» сосредоточил управленческие подразделения в Каябатё — в бывшем головном офисе «Итияма Секьюритиз».
— В этом плане есть проблема, госпожа. От головного офиса банка «Кэйка» до станции метро довольно далеко.
Точнее, метров четыреста-пятьсот. Если те, кто за нами едет, действительно собирались напасть, это было почти что приглашением.
— У меня есть идея... — сказала я Татибане, и на лице у меня появилась милая улыбка.
Мост Эйтай.
Подозрительная машина, водитель которой заметил нас, двинулась на восток, будто пытаясь избежать расспросов наших охранников. Я наблюдала за ней с борта лодки.
— Когда вы успели придумать этот план, госпожа? — спросил Татибана.
— Совсем недавно. В Токио полно рек. Я подумала, что на лодке будет проще всего оторваться от хвоста, — ответила я. Солёный ветер шевелил мои золотистые волосы. За бывшим головным офисом «Итияма Секьюритиз» текла река Нихонбаси, и там же находилась небольшая пристань. Это был наш единственный выход из ситуации.
Я попросила Итидзё подготовить одну лодку с человеком, который будет ею управлять, и пришвартовать её там. Всё оказалось именно так, как я просила. Нам повезло, что до всей этой истории с плохими долгами для курортов успели заказать прогулочные лодки.
— Держите курс на мост Такэсиба, пожалуйста. «Кэйка Фармасьютикалс» уже подготовила машину, которая встретит нас там. Сойдём на берег, как только там будут готовы нас принять.
Преимущество лодки было в том, что, пока держишься подальше от берега, никто посторонний на борт не попадёт. К тому же радиосвязь позволяла без труда поддерживать контакт. Сейчас у нас было огромное преимущество перед преследователями.
— Госпожа, поступил доклад от охраны банка. Они записали номер машины, и новости плохие. — Я поморщилась. Никогда ещё не видела на лице Татибаны такого тяжёлого выражения. Если уж он говорил «плохие новости», значит, всё действительно было плохо. — Номер проверили через столичную полицию. Машина зарегистрирована на российское посольство.
Добравшись до моста Такэсиба, мы с Татибаной пересели в ожидавший лимузин. Снова появились два «Мерседеса» сопровождения — один впереди и один сзади, — а вместе с ними и неприметная полицейская машина без опознавательных знаков.
— Дело становится серьёзным. И кто же это у нас?
Ехавший с нами полицейский в штатском показал удостоверение и представился. Улыбка у него была самая подозрительная, какую только можно вообразить.
— Я из Отдела внешних дел Бюро общественной безопасности Национального полицейского агентства. Меня зовут Маэфудзи Сёити. Я отвечаю за вашу охрану и за то, чтобы объяснить вам ситуацию.
— Ох ты. Всё настолько плохо, что вмешался знаменитый представитель Особой высшей полиции? Что же я такого натворила?
Поражение в войне нанесло этой государственной структуре тяжёлый удар, однако когда-то полиция, наряду с армией и флотом, относилась к Министерству внутренних дел — одному из сильнейших бюрократических ведомств Японии.
После войны министерства и правительственные учреждения реорганизовали, а полицейские структуры перевели под Кабинет министров. Одной из них была переименованная Особая высшая полиция, теперь называвшая себя Бюро общественной безопасности. А после послевоенной перестройки над всей этой бюрократической системой воцарилось Министерство финансов.
— Вы ничего не сделали, госпожа, — объяснил инспектор Маэфудзи. — Скорее, в мире есть люди, которые думают, будто вы что-то сделали. Их интересует ваш фонд «Мунлайт».
Дальше он объяснил, что российская экономика замедлилась из-за последствий азиатского валютного кризиса. Это я и так знала. Я не понимала другого: какое отношение это имеет к происходящему сейчас?
— Простите за вопрос, госпожа, но насколько хорошо вы знаете собственное происхождение?
— Инспектор Маэфудзи, — предостерёг Татибана, но я подняла руку, заставляя его замолчать.
Я посмотрела инспектору прямо в глаза.
— Я знаю, что в прошлом мои родители были связаны с Востоком. Объясните, пожалуйста, какое это имеет отношение к нынешней ситуации.
Инспектор Маэфудзи слегка растерялся от моего тона, слишком взрослого для моего возраста. Его фальшивая улыбка исчезла, уступив место серьёзному выражению.
— Хм, теперь понятно. Образование в герцогском доме действительно исключительное. Хорошо. Я расскажу вам всё, что имею право сообщить. Вы знаете, что ваша бабушка состояла в родстве с одним русским великим князем?
Романовы. И тут я осознала, что эта кровь текла и в жилах моего отца. Я кивнула, а инспектор Маэфудзи отвёл взгляд к окну и продолжил.
— Из документов, найденных на севере Японии, мы узнали, что ваша мать тоже принадлежала к знати. А вы, госпожа, состоите в достаточно близком родстве с одним определённым домом, чтобы претендовать на наследство.
Ах.
В голову пришла пугающая мысль. Что-то о давнем обещании из старого романтического романа.
— Вы имеете в виду дом Романовых?.. Я слышала кое-какие слухи. Что до наследования, полагаю, впереди меня всё ещё есть другой претендент.
Инспектор Маэфудзи холодно покачал головой.
— Само наследство неважно. Важнее обеспечение этого наследства. Есть люди, которые признают вас преемницей Романовых только после того, как вы завладеете наследством дома. Именно этой логикой они руководствуются, охотясь за фондом «Мунлайт».
— Понятно. Россия считает, что фонд «Мунлайт» финансируется сокровищами Романовых.
Они предполагали, что в частном швейцарском фонде могут скрываться сокровища Российской империи. Ходили и мутные разговоры о том, будто Швейцария стала финансовой державой именно благодаря таким активам, которые никто так и не забрал. Стоило бы им немного расследовать деятельность фонда «Мунлайт», и стало бы ясно, что они ошибаются. Но частные швейцарские банки славились тем, что крайне тщательно охраняют сведения о клиентах. Из-за отсутствия доказательств, способных опровергнуть слухи, я теперь и оказалась в беде.
Я родилась в Японии уже после того, как Восток начал рушиться вслед за падением Берлинской стены в 1989 году. Япония тогда процветала в своём пузыре, а Восточная Европа и Советский Союз переживали распад.
Положение на Востоке было настолько тяжёлым, что там одновременно шпионили за японскими технологиями и гонялись за странными слухами вроде этого.
Инспектор Маэфудзи раскрыл блокнот и начал читать.
— Первые признаки подозрительной российской активности появились вместе с разговорами о комбинате в Сакате, поскольку Россия имела отношение к находящемуся там земельному участку. Скорее всего, они уже наблюдали за проектом, когда вышли последние новости, так что неудивительно, что теперь решили действовать.
— Всё равно как-то слишком быстро, — сказала я. — Новость ведь появилась только сегодня, разве нет?
Инспектор принялся объяснять. По крайней мере, в этом деле он не обращался со мной как с обычным ребёнком.
— Когда новости о подобных проектах становятся публичными, это означает, что планы уже готовы больше чем наполовину. Комбинат в Сакате не сможет приносить прибыль без природного газа или нефти из Карафуто либо России. Очевидно, они начали с этого, прошли по цепочке и в конце концов вышли на ваше имя. — Инспектор Маэфудзи растерянно улыбнулся, тут же спохватился и снова сжал губы. — Российская экономика сейчас в плохом состоянии, ходят разговоры о политической нестабильности. Для этой страны кровь, текущая в ваших жилах, имеет особое значение. Мы пока не знаем, чего именно они хотят — денег или известности, — но эти два мотива наиболее вероятны.
— Понимаю. Что мне тогда делать?
Инспектор Маэфудзи улыбнулся. От этой улыбки по спине у меня пробежал холодок.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...