Он приподнял покрасневшую и опухшую руку, потирая грудь, тяжело вздохнул, и тут в его голове мелькнула догадка. Вспомнив кое-что, он спросил ее:
— Вчера, когда я был в полубессознательном состоянии, мне показалось, что это ты меня несла. Это ведь галлюцинации были, да?
Гу Шуаншуан захлопала глазами и небрежно ответила:
— Нет. Когда я донесла тебя до околицы деревни, то немного передохнула. А потом тащить тебя дальше было слишком тяжело, и я отволокла тебя к тете Лю. Что? Неужели пока я тебя тащила, тебе живот намяло? Сильно болит?
— ... — Лу Хуайцзинь едва не выплюнул полный рот старой крови.
Тащила... тащила, тащила, тащила! Он, мужчина ростом сто восемьдесят восемь сантиметров, оказывается, был волоком протащен хрупкой девчонкой!
У Лу Хуайцзиня рушились привычные устои. Сейчас его переполняла ярость, глаза налились кровью, ему нестерпимо хотелось улететь обратно и как следует отлупить Цинь Яня. Если бы не Цинь Янь, поперся бы он в эту глухомань? Оставим пока в стороне то, что он чуть не расстался с жизнью, так он еще и скатился до такого позорного состояния: его лечит ветеринар, а девчонка таскает, как мешок с песком!
Он ведь собирался сниматься в реалити-шоу о деревенской жизни, и надо же такому случиться — шоу отменяется, добро пожаловать на прямую трансляцию реальной сельской жизни.
Гу Шуаншуан обмолвилась, что Лу Хуайцзинь похож на императора Цяньлуна из Принцессы Жемчужинки, и Лу Хуайцзинь, похоже, затаил небольшую обиду — весь вечер он с ней не разговаривал.
На следующий день распогодилось, и Гу Шуаншуан, вбежав в комнату, спросила его:
— Брат Лу, хочешь выйти погреться на солнышке?
В доме и без того было сыро, а лежа на кровати, Лу Хуайцзинь чувствовал, что от сырости уже начинает покрываться плесенью. Сделав суровое лицо, он холодно бросил одно слово:
— Выйду.
Гу Шуаншуан осторожно помогла ему подняться с кровати и вывела посидеть во дворе.
Во дворе стоял гладко отполированный каменный стол и четыре каменных табурета. К удивлению Лу Хуайцзиня, там же обнаружился кое-какой спортивный инвентарь: мишень для стрельбы из лука, перекладина, брусья и гантели. Перекладина и брусья были деревянными, а гантели — каменными.
Он вспомнил спортивный костюм на Гу Шуаншуан и тот согнутый лук в доме, и у него возникло еще больше подозрений. Впрочем, спрашивать ему не хотелось, да и лень.
Снаружи ярко и тепло светило солнце, не обжигая. Настроение у Гу Шуаншуан почему-то было прекрасным, она зашла в дом и вынесла четыре сокровища ученого. Расстелив на каменном столе лист бумаги сюаньчжи, она обернула кисть вокруг пальцев, обмокнула ее в тушь в тушечнице и, подперев подбородок рукой, принялась разглядывать Лу Хуайцзиня.
Лу Хуайцзиню ее взгляд показался докучливым, и он холодно бросил:
— Ты чего на меня уставилась?
— Брат Лу, — спросила она. — Можно я твой портрет нарисую? Ты красивый.
Лу Хуайцзинь взглянул на кисть в ее руке и не удержался от насмешки:
— Деревенщина, а ты вообще умеешь пользоваться кистью? Писать умеешь? Грамотная?
Гу Шуаншуан закатила глаза:
— Не могла бы ты перестать называть меня деревенщиной? У меня вообще-то есть имя. Меня зовут Гу Шуаншуан: «осенний ветер свищет, погода холодает, трава и деревья опадают, роса превращается в иней» — вот от этого «инея» мое имя.
— И стихи читать умеешь, — его рука была повреждена, напрягать ее не стоило, но он все же попытался приподнять конечность и, дрожа, ухватился за стакан с водой, поднося его ко рту. Затем он равнодушно бросил на нее взгляд: — Я работаю моделью, услуги очень дорогие.
Гу Шуаншуан нахмурилась и принялась его воспитывать:
— Брат Лу, не забывай, это я тебя спасла! Ты должен быть благодарен за добро. Я не требую от тебя больших денег в награду, — опустив голову, она немного покраснела, — было бы здорово, если бы ты отдал мне свою руку и сердце.
— Кхе! — Лу Хуайцзинь выплюнул воду, заляпав всю ее бумагу.
Вот именно, что он говорил? Какое там доброе сердце и хорошая девушка — просто позарилась на его смазливую внешность. Лу Хуайцзинь почувствовал странное раздражение. — Отдать руку и сердце? — он наградил ее убийственным взглядом. — Губы раскатала! Ты вообще знаешь, кто я?
— Лу Хуайцзинь же, — выпалила Гу Шуаншуан. — Разве у тебя в удостоверении личности не так написано? Зачем переспрашиваешь?
Лу Хуайцзинь усмехнулся:
— Девочка, нельзя быть такой жадной.
Гу Шуаншуан поняла, к чему он клонит, и ей вдруг стало скучно. Подумаешь, пошутила — к чему воспринимать все так серьезно?
Она решила больше ничего не говорить, опустила голову и принялась рисовать. Раз Лу Хуайцзинь не разрешает себя рисовать, она просто бросит это дело. На самом деле она его немного боялась, хотя толком и не могла объяснить почему. Выдохнув, она подняла глаза и увидела за двором дерево утун, а также слоистые горные хребты, скрытые в утренней дымке. В этот момент у нее появилось вдохновение, и она снова уткнулась в бумагу, тщательно вырисовывая каждую линию.
Видя, что она увлечена рисунком, Лу Хуайцзинь то сдруживался, то отдалялся в разговоре с ней и спросил:
— Деревенщина, а у кого-нибудь в вашей деревне есть мобильные телефоны? Пусть даже связи нет, через телефон хотя бы можно связаться с внешним миром.
Гу Шуаншуан, даже не поднимая головы, ответила:
— И не думай. Мы тут в глухой горной чащобе, сигнала нет. Мой второй дядя раньше пользовался телефоном, а как пришел сюда, так сразу выбросил.
Лу Хуайцзинь почувствовал легкое беспокойство:
— А другие способы есть? Одну дорогу завалило, неужели по другим нельзя пройти?
Гу Шуаншуан одной рукой придерживала бумагу, а другой держала кисть, то надувая щеки, то вытягивая губы, чтобы сдуть с листа лишнюю тушь:
— Если жизнь не мила, можешь попробовать пойти другой дорогой.
Лу Хуайцзинь сник. Подумав, он понял, что она права: даже коренные горцы не смеют соваться на те тропы, куда уж ему? Было бы альпинистское снаряжение — другое дело, а без какого-либо снаряжения искать срезанный путь из гор — чистой воды самоубийство.
Лу Хуайцзинь, несколько дней не бравший в руки телефон, чувствовал зуд в пальцах; человек, который в обычной жизни не смотрел телевизор, сейчас даже затосковал по нему. Он снова спросил:
— А телевизор у вас в деревне есть?
На этот раз Гу Шуаншуан всё же кивнула:
— Есть. У тети Лю. Захочешь посмотреть — поправишься немного, я тебя отведу!
— Сходи посмотри новости для меня. — После столь серьезного происшествия со съемочной группой шоу Восхождение идола новости должны были пестреть заголовками. Через них он смог бы узнать о ходе спасательной операции.
Судя по характеру его домочадцев, пока они не увидят его тело, поиски прекращать не станут.
Кто знает, может, уже завтра спасательный отряд прибудет в деревню.
Гу Шуаншуан самозабвенно продолжала выводить линии кистью, чуть вскинула подбородок и сказала:
— Больше всего на свете я ненавижу смотреть новости.
Лу Хуайцзинь посмотрел на нее серьезным тоном:
— Возможно, в новостях рассказывают обо мне. Я хочу знать, где находится спасательный отряд и когда они придут меня спасать.
Услышав это, Гу Шуаншуан наконец отложила кисть и с серьезным видом оглядела его:
— Брат Лу, ты же не глава государства, с какой стати им про тебя рассказывать? У нас в деревне ловит только первый канал Центрального телевидения. Мой второй дядя говорил, что новости ЦТВ сообщают только о государственных делах! Стал бы кто-то передавать про тебя? Ты часом не переутомился?
— Ловит только Центральное телевидение? — Ладно, худшие новости он уже слышал, эту и новостью-то не назовешь.
И верно, в новостях ЦТВ не станут говорить о нем лично, будут говорить о его семье.
Лу Хуайцзинь тяжело вздохнул, переполненный безысходностью.
Гу Шуаншуан подняла лист бумаги и, поднимаясь, спросила:
— Брат Лу, как по-твоему, я красиво нарисовала или нет?
Лу Хуайцзинь смотреть не хотел: наверняка мазня. Но боясь, что девчонка снова затянет свою волынку над ухом, он все же повернул голову и бросил взгляд.
От этого зрелища Лу Хуайцзинь чуть глаза не вытаращил.
Эта деревенщина и впрямь такая мастерица? Нарисовано в стиле китайской живописи, да так атмосферно, что превосходит работы его деда; уверенная зрелая техника, совсем не похоже на почерк молодой девушки. Ошеломленный, он с некоторым подозрением спросил:
— Деревенщина, это ты сама нарисовала?
Гу Шуаншуан вернула лист на каменный стол и закатила глаза:
— Брат Лу, по-моему, ты очень странный человек: либо несешь чушь, либо вообще молчишь.
Лу Хуайцзинь кашлянул:
— По-моему, ты еще страннее. Ты вообще кто такая? Чем занимаешься? — Он невольно начал сомневаться в ее личности.
— Разве ты не звал меня деревенщиной? Вот я и есть деревенщина, — Гу Шуаншуан скорчила ему рожицу и высунула язык.
Ее слова и поведение заставили Лу Хуайцзиня нахмуриться; в груди заворочалось тягостное чувство сдерживаемого раздражения. За пределами этой горной деревни, кроме Цинь Яня, кто еще осмеливался так с ним разговаривать?
В Сячуане любому, кто вздумал бы задирать Лу Хуайцзиня, не поздоровилось бы.
Лу Хуайцзинь с крайним неудовольствием уставился на Гу Шуаншуан, но эта девчонка, на беду, продолжала стоять с невинным видом, широко улыбаясь:
— Брат Лу, чего ты на меня так смотришь?
— Не называй меня братом Лу, — его ноги не двигались, но, сидя на табурете, он держал спину прямо. — Мы что, с тобой так близки? К чему это панибратство?
— Угу, — Гу Шуаншуан, собирая бумагу и тушь, кивнула, с улыбкой захлопнула рот и умолкла.
Вскоре она скрылась в доме. Лу Хуайцзинь неподвижно сидел во дворе, глядя, как из печной трубы на кухне повалил белый дым, и прислушиваясь к звукам жарки.
Появившись из кухни, Гу Шуаншуан несла в руке пиалу с горячим супом с лапшой. Бульон был молочно-белым, а сверху горкой лежали ярко-зеленые верхушки свежего гороха. Поддев их деревянными палочками, она извлекла из глубины куриное яйцо в нежной белковой оболочке.
Прямо на глазах у Лу Хуайцзиня Гу Шуаншуан подцепила яйцо и отправила в рот; при укусе наружу хлынул оранжево-желтый желток, орошая сочные ростки гороха. От пиалы поднимался пар, желтый и зеленый цвета смешивались, пробуждая аппетит.
Уплетала она лапшу громко прихлебывая, надувая щеки и с заметным удовольствием. Лу Хуайцзинь, обычно равнодушный к лапше, глядя на то, как аппетитно она ест, невольно сглотнул слюну. Его нахмуренные брови разгладились, он перестал сверлить ее взглядом и чуть мягче произнес:
— Эй, деревенщина, а где моя?
Гу Шуаншуан, уплетая нежные верхушки гороха, подняла голову и захлопала большими глазами:
— Разве мы с тобой близки?
— Разве мы с тобой близки?
— А? — у Лу Хуайцзиня задергался висок. — Ты что сказала?
Проглотив кусок, Гу Шуаншуан не спешила отвечать — она неторопливо отхлебнула горячего бульона, с облегчением выдохнула, перевела на него взгляд и повторила:
— Разве мы с тобой близки?
Расслышав ее слова, Лу Хуайцзинь едва не выплюнул кровь:
— Деревенщина, ты издеваешься?
Гу Шуаншуан вздернула подбородок, в один присест доела остатки лапши, поднялась, окинула его взглядом и назидательным тоном произвела:
— Незнакомец, не то чтобы я не хочу тебя кормить, просто твое поведение ну ооочень не очень! Я ведь не занимала у тебя лапши! Хм!
Этот «хм» сорвался откуда-то из глубины горла, выражая глубокую обиду. Вытерев рот рукой, она унесла пиалу на кухню мыть посуду, оставив Лу Хуайцзиня в одиночестве сидеть во дворе в полном оцепенении.
Нахмурившись, Лу Хуайцзинь испытывал целую гамму чувств. И когда он уже решил, что Гу Шуаншуан и впрямь оставит его без еды, та вынесла другую порцию лапши. Эта пиала оказалась куда больше предыдущей: лапши положили больше, ростков гороха — тоже, и даже вареных яиц оказалось целых два.
Он не сразу сообразил, уставившись на еду, а затем перевел взгляд на стоявшую рядом Гу Шуаншуан.
Протянув ему палочки, она сказала:
— На, ешь.
Не зная, что и ответить, Лу Хуайцзинь посмотрел на нее и медленно поднял руку, собираясь взять пиалу. Однако пиалушка оказалась слишком тяжелой, и хотя он кое-как мог удерживать ее обеими руками, у него не получалось одновременно поддерживать миску снизу и орудовать палочками — по крайней мере, в его нынешнем состоянии инвалида N-й степени.
Заметив это, Гу Шуаншуан сама взяла пиалу, зацепила палочками пучок лапши и поднесла к его рту:
— Ну, открывай рот.
Лу Хуайцзинь, нахмурившись и дорожа своей гордостью, упрямо сжимал губы.
— Не хочешь — как хочешь, не станешь есть — отдам собаке! — повернувшись, Гу Шуаншуан уже собралась позвать пса, как Лу Хуайцзинь тут же разинул рот, вцепился зубами в палочки и с напускной утонченностью втянул лапшу.
Увидев, что он согласился поесть, Гу Шуаншуан слегка смягчилась. Подцепив еще порцию лапши, она снова поднесла ее к нему, и он послушно прожевал.
Когда лапша почти закончилась, Лу Хуайцзинь уставился на два яйца в пиале.
— Вылови одно яйцо. — Его тон уже не звучал столь непреклонно, скорее напоминая мольбу.
— Тогда можно называть тебя братом Лу? — Гу Шуаншуан поднесла яйцо к его губам, дразня его и не спеша отправлять в рот.
Лицо Лу Хуайцзиня помрачнело. За всю свою жизнь эта девчонка стала лишь второй, кто посмел ему угрожать. Бросив на нее сердитый взгляд, он процедил сквозь зубы:
— Как хочешь! — и после этого наконец заполучил заветное яйцо.
Когда Гу Шуаншуан предложила ему ростки гороха, он с отвращением отвернулся:
— Что это за трава такая?
— Верхушки гороха, самые свежие, в ваших городах таких не сыщешь. — После восьми лет Гу Шуаншуан почти не бывала в крупных городах, а ее второй дядя часто повторял, что в городе гороховые побеги — большая редкость.
Лу Хуайцзинь:
— Верхушки гороха? Побеги из горошин?
Подумав немного, Гу Шуаншуан кивнула:
— Вроде того.
— Я не ем растения семейства ростковых. — Лу Хуайцзинь перебирал харчами, а побеги фасоли и вовсе терпеть не мог.
Впервые видя столь привередливого в еде человека, Гу Шуаншуан молча закинула в рот целый пучок побегов. И странное дело — глядя, как она ест, Лу Хуайцзинь внезапно проголодался. Перебив ее, он потребовал:
— Оставь кусочек, дай попробовать.
Выловив из пиалы пару стебельков, Гу Шуаншуан протянула ему. Лу Хуайцзинь снова брезгливо отвернулся:
— Смени палочки.
— Не хочешь — не ешь!
Стоило Гу Шуаншуан закатить глаза и попытаться отправить зелень себе в рот, как Лу Хуайцзинь остановил ее:
— Погоди.
Остановившись, она подняла на него глаза.
Слегка кашлянув, он произнес:
— Я попробую.
Надо отдать ей должное, Гу Шуаншуан оказалась отходчивой и незлопамятной; с улыбкой она протянула палочки прямо к его губам. Откусив кусочек, он услышал ее вопрос:
— Ну как, вкусно?
Тщательно пережевывая, он неожиданно обнаружил, что блюдо весьма неплохое — освежающее. Кивнув, он глухо буркнул:
— Угу.
Это «угу» доставило ей огромное удовольствие, и ее миндалевидные глазки снова сузились в щелочки:
— Брат Лу, у тебя такой странный характер! Точь-в-точь как у моего второго дяди!
Утерев рот платком, Лу Хуайцзинь принял вежливый и утонченный вид. Носовой платок лежал у него в кармане, и Гу Шуаншуан постирала его до идеальной чистоты.
— Какой у твоего дяди характер? — поинтересовался он.
Подцепив последние остатки лапши, Гу Шуаншуан поднесла их ему со словами:
— Точно такой же, как у тебя! Чуть что — сразу злится! Неправ, а бычит, не признает вину, вечно с таким видом, будто вся деревня ему должна. Я до смерти его боялась.
— Ты кого-то боишься? Разве он не умер от злости, общаясь с тобой? — проглотив последнюю лапшу, Лу Хуайцзинь почувствовал, как в желудке наконец потеплело.
— Боялась, конечно. Я и второго дядю боялась, и тебя немного боюсь, — простодушно ответила Гу Шуаншуан, ничуть не пытаясь скрыть свои мысли.
Уголки губ Лу Хуайцзиня дрогнули:
— Судя по тому, как ты каждую секунду норовишь довести меня до ручки, совсем не заметно, что ты меня боишься.
Одной рукой удерживая пиалу, другой Гу Шуаншуан смущенно почесала затылок:
— Тетя Лю всегда говорит, что девочкам нельзя спускать обиды. Если ты строишь мне козьи морды, я ведь не могу просто молчать! Это называется... око за око.
— Деревенщина, а ты много знаешь, — глядя на нее, Лу Хуайцзинь холодно прищурился. — И прямолинейна донельзя.
Поняв, что похвала в его словах не носила одобрительного характера, Гу Шуаншуан надула губы и победоносно фыркнула:
— Буду считать это комплиментом!
— Ха, да у тебя шкура толстая. — Лу Хуайцзинь поклялся про себя, что еще не встречал столь бессовестной, прямолинейной и при этом отдающей налетом образованности деревенщины.
Следующие два дня в горах снова лил дождь. Пролежав в постели двое суток, Лу Хуайцзинь на собственном опыте прочувствовал всю унылость жизни деревенского калеки.
Утром — лапша, в обед — лапша, вечером — лапша. Каждую ночь ему снились кошмары: будто его не селем накрывает, а заваливает падающей с небес лапшой, которая в конце концов его душит.
На третьий день лапша наконец исчезла, но сменилась утренней жиденькой кашей с соленьями, обеденной жиденькой кашей с соленьями, а к вечеру соленья и вовсе испарились, оставив лишь пустую плошку жидкой каши. Для человека с привычным и разборчивым в еде рационом это было сущим ударом.
Первые два дня он еще терпел: тигр в ловушке и собаки грызут, попал в горную глушь — можно и потерпеть, в конце концов, ему доводилось бывать в переделках и похуже... но не до такой же степени!
Местный туалет представлял собой грязный и примитивный свинарник под открытым небом. Каждый раз, отправляясь туда по нужде, он чувствовал себя так, будто за ним кто-то подглядывает. Избы здесь сырые, темные, куда хуже комнаты, где обитает его Цзинь Юаньбао.
Цзинь Юаньбао — это аляскинский маламут, которого держит Лу Хуайцзинь. Благодаря своему хозяину пес тоже прославился в микроблогах; Цзинь Юаньбао даже снимался в фильме с участием Цинь Яня, так что его вполне можно было назвать звездной собакой шоу-бизнеса.
Почему же у столь благородной породы такое крестьянское имя? В этом был замешан родной дедушка Лу Хуайцзиня.
Лу Хуайцзинь заметил, что Гу Шуаншуан каждое утро куда-то уходит и возвращается только к полудню. Иногда она проводила во дворе по несколько часов, занимаясь неизвестно чем, и до слуха мужчины доносился тихий свистящий звук.
Звук этот походил на стрельбу из лука.
Дождь шел целую неделю. Все эти дни Лу Хуайцзинь ждал, когда же в деревню прибудет поисковый отряд, но кроме Гу Шуаншуан, собаки и тети Лю, он так никого и не увидел. От безделья в голове Лу Хуайцзиня роились мрачные мысли: а вдруг родные уже справляют по нему поминки?
Чем больше он думал, тем сильнее раздражался. Когда Гу Шуаншуан вывела его во двор погреться на солнце и принялась менять повязку, он едва успел опуститься на каменный табурет, как резко схватил ее за запястье и спросил:
— Деревенщина, дорогу открыли?

Комментарии

Загрузка...