Это был тяжелый плоский предмет размером с коробку для ланча, но тоньше, туго обернутый несколькими слоями черной плотной водонепроницаемой пластиковой пленки и многократно замотанный прозрачным скотчем.
Пластик был испачкан грязью и влажными следами плесени, на ощупь он казался тяжелым и ледяным. Я заметила, что на внешней водонепроницаемой упаковке стоял принадлежащий мне символ «Ψ». Почему этот символ снова появился? Что он вообще значит?
Что внутри этого свертка? Оружие? Средство связи? Устройство для скрытой съемки? Или что-то еще?..
У меня не было времени раздумывать над этим или распаковывать его, чтобы проверить. Время поджимало. Мне нужно было срочно возвращаться, ведь ночью дежурили громилы. Если Ван Цян проснется в этот момент, всё станет крайне сложным.
Я быстро сунула этот сверток во внутренний карман куртки, прямо к связке ключей Ван Цяна. Карман тут же отяжелел, потянув одежду вниз.
Поднявшись на стопы, я еще раз быгло окинула взглядом подсобку, убеждаясь, что не оставила после себя никаких явных следов.
Выключила свет.
Мрак мгновенно поглотил меня. На ощупь добравшись до двери, я распахнула ее, выскользнула наружу, бесшумно прикрыла за собой и заперла на замок.
В коридоре по-прежнему стояла абсолютная, зловещая тишина. Только мое безумное сердцебиение гулко отдавалось в барабанных перепонках.
Я вернула ключ от подсобки в карман, и пальцы коснулись лежавшего там тяжелого и ледяного свертка, который при столкновении со связкой ключей Ван Цяна издал едва слышный металлический звон.
Глубоко вздохнув, я заставила себя успокоиться. После этого, босиком, тем же путем бесшумно и быстро двинулась обратно.
Добравшись до двери своей комнатушки, я остановилась и прислушалась. Внутри ровное храпение Ван Цяна ничуть не изменилось.
Я чуть приоткрыла оставленную приоткрытой дверь, шмыгнула внутрь, аккуратно закрыла ее за собой и заперла. Затем на цыпочках подошла к постели.
Ван Цян все еще спал мертвым сном, даже поза не изменилась.
Бесшумно достав из кармана его связку ключей, я осторожно водворила ее на прежнее место в карман его брюк.
После этого я сняла испачканную в пыли и грязи куртку, скатала ее в комок и запихнула сверток под кровать, в самый темный угол.
И лишь тогда, откинув одеяло, я снова легла на кровать, свернувшись калачиком рядом с ним.
Тело все еще леденело, а сердце бешено колотилось в груди. Но тяжелый и ледяной сверток во внутреннем кармане куртки, плотно прижатый к моему телу, ощущался то куском льда, то языком пламени.
Тело казалось разобранным на части и кое-как наскоро склеенным дешевым клеем; оно было настолько тяжелым, что не хватало сил даже приподнять веки. Однако сознание пробудилось задолго до рассвета, где-то в глубоких недрах тупой боли и изнеможения...
Я закрыла глаза.
В темноте уголки моих губ крайне медленно изогнулись в едва заметной, ледяной улыбке.
Достала.
То, что оставила Е Чжэньчжэнь, я наконец заполучила.
На ладонях словно все еще сохранялись тяжелое и холодное ощущение того свертка, а в ушах стоял тихий металлический звон от столкновения с ключами Ван Цяна.
Они были спрятаны в самой глубокой тени под кроватью, рядом с моей испачканной грязью курткой, засунутой в угол. Это была та самая единственная, неведомая вещица, которую я выменяла на невыразимый ад четырех минувших ночей.
Вещица Е Чжэньчжэнь.
Е Чжэньчжэнь... медицинский центр...
Прислушавшись внимательнее, я поняла, что у входа разговаривают двое дежурных громил!
— Е уже отправили в медицинский центр...
— Какой-то богатый толстосум предложил огромные деньги, возможно, она как раз подойдет...Глава 87: Приближается буря
Е Чжэньчжэнь отправили в медицинский центр?..
Та самая Е Чжэньчжэнь, которая была невозмутима как никто другой в этом месте; Е Чжэньчжэнь с ясным взглядом, засохшей кровью на манжетах и тихим предупреждением забыть о подсобке;
Е Чжэньчжэнь, которая в первый же день выманила тридцать восемь тысяч юаней, за что Ван Цян «наградил» ее отдельной комнатой, а затем поволок в еще более грязное болото...;
Ее тоже «пустили в расход»? Как Сяо Я, как У Юэ? Или она оказалась даже «ценнее»?
Ледяной холод поднялся от самого копчика и вмиг сковал все конечности.
Дело было не в скорби — у нас с ней не было каких-то близких отношений. Это чувство было куда глубже, оно граничило с отчаянным удушьем.
Если даже такой человек, как Е Чжэньчжэнь — внешне «особенная», будто бы хранящая какую-то тайну и силу, — в конце концов не смогла избежать участи быть разобранной по частям, оцененной и отправленной в медицинский центр...
То что говорить о нас? О таких, как Лю Мэй, А Фан, Дин Сяоюй, о мне?..
Где искать надежду на выживание нам, обычным и совершенно «бесполезным» свинкам?
В той ли мнимой и хрупкой «тишине», которую я временно заслужила ценой унижений Ван Цяна в последние дни?
Я свернулась калачиком на постели, окруженная тяжелым храпением Ван Цяна и застарелым запахом его тела. Жгучее ощущение распирания и тупая боль мешали мне даже сомкнуть ноги.
Я молча сглатывала подступающую к горлу соленую кровь и приступы тошноты.
Нельзя было тошнить. Нельзя издавать звуки. Нельзя позволить ему заметить хоть малейшие отклонения.
Пока за окном чернота ночи не сменилась удушливым серовато-белым рассветом, храпение Ван Цяна наконец стихло. Поворочавшись и издав невнятное бормотание, он по привычке шарил рукой вокруг себя, но наткнулся на пустоту, после чего сонно приоткрыл глаза.
— Мм? Который час... — его голос прозвучал хрипло, с тяжелым остатком сна.
Я не шевельнулась и ничего не ответила, продолжая лежать, свернувшись калачиком и повернувшись к нему спиной.
Похоже, он и не ждал ответа. Нащупав опору, он сел, зевнул во весь рот и почесал сальные волосы. Затем, словно что-то вспомнив, протянул руку и не слишком сильно шлепнул меня по заду.
— Проснулась — не притворяйся мертвой, вставай. — В его тоне слышилось удовлетворение после пресыщения и нотка непререкаемого приказа.
Словно потратив на это все оставшиеся силы, я крайне медленно, по чуть-чуть сползла с кровати. В тот момент, когда мои ноги коснулись пола, колени подогнулись, и я чуть не рухнула, успев вовремя ухватиться за край кровати. Мои брови судорожно сдвинулись.
Ван Цян уже встал и теперь надевал штаны спиной ко мне. Услышав мой сдавленный вздох, он оглянулся и, заметив мое бледное лицо, выступивший на лбу холодный пот и явно неестественную позу, в которой я с трудом удерживалась на ногах, не только не выказал ни капли жалости, но даже растянул рот в ухмылке, полной злорадства и жестокости.
— Тц, уже не выносишь? Неженка! — затянув ремень на брюках, он подошел и ущипнул меня за подбородок. — Намажешься мазью на ночь, к завтраму всё пройдет. А сегодняшним вечером... смотри у меня, постарайся.
С этими словами, больше на меня не глядя, он под нос затянул фальшивую мелодию, распахнул дверь и вышел. Железная дверь за его спиной захлопнулась с глухим стуком, и отчетливо прозвучал щелчок замка.
Прислонившись к краю кровати, я еще долго тяжело дышала. И лишь когда резкая боль немного утихла, с трудом доплелась до умывальника.
Кое-как ополоснув лицо холодной водой, я посмотрела в зеркало на лицо, которое едва ли выглядело лучше призрака, и на новые, еще более зловещие отметины на шее и ключицах.
Медленно натянула мятый спортивный костюм, источающий сложную смесь запахов. Каждое движение отзывалось болью. Каждый шаг давался так, будто я ступала по лезвиям ножей.
Когда я, наконец, доковыляла до рабочего зала нелепой, хромающей походкой, помещение уже было заполнено людьми.
Тихо звонили телефоны, атмосфера оставалась прежней — вязкой и удушливой. Мое появление тут же привлекло взгляды почти всех присутствующих.
Эти взгляды были еще сложнее, чем вчера. В них читались оцепенение, страх, презрение, невыразимое злорадство, но казалось...
К ним примешивалась и капля глубоко скрытой жалости к себе подобным. Особенно когда они замечали мое бледное лицо, шаткую походку и явно неестественную манеру передвижения, выдававшую сдерживаемую боль, глаза многих девушек испуганно вспыхивали, и они тут же отводили их, утыкаясь в столы.
Я проигнорировала эти взгляды и, как обычно, медленно и мучительно поплелась к своему рабочему месту. Недомогание заставляло меня двигаться вдвое медленнее обычного, а лоб покрылся мелким холодным потом.
Как раз в тот момент, когда я почти дошла до своего стола, какая-то фигура рядом резко поднялась, сделала пару быстрых шагов и поддержала меня за локоть.
Это была Лю Мэй.Глава 88: В пятую группу прибыла пара близнецов
Ее руки были ледяными, и когда она поддерживала меня за руку, та заметно дрожала.
— Цзян Юань... ты...
Она приоткрыла рот, ее голос сорвался, а взгляд невольно скользнул по моей неестественной позе и свежим следам на шее, из-за чего на глазах мгновенно выступили слезы.
— Ты... как ты ходишь...
— Всё в порядке, — хрипло прервала я ее, пытаясь высвободить руку, но сил почти не осталось.
— Какое же всё в порядке! — слезы Лю Мэй полились ручьем, и она, почти наполовину удерживая и поддерживая меня, усадила на стул, стараясь делать это как можно мягче.
— Ты... ты опять вчера... Как он мог... Ты же говорила, что только...
Ее голос дрожал.
Дрожащими пальцами она вытащила из-под своего рабочего стола наполовину полную бутылку мутной минеральной воды, которую неизвестно где экономила, открутила крышку и поднесла к моим губам.
— Попей... у тебя губы потрескались... — она всхлипывала.
Припав к ее руке, я сделала несколько маленьких глотков. Ледяная вода скользнула по пересохшему горлу, принося слабое облегчение.
— Лю Мэй... — допив воду, я посмотрела на ее покрасневшие глаза и тихо произнесла: — Спасибо.
Лю Мэй покачала головой, тыльной стороной ладони грубо размазывая слезы, а ее голос звучал тихо и беспросветно:
— За что спасибо... Это я во всем виновата... это я тяну тебя на дно. Если бы не я, тебе не пришлось бы... соглашаться на это ради...
Она снова всхлипнула:
— Эти звери... они совсем нелюди... Цзян Юань, мы... мы вообще сможем выбраться отсюда живыми?
Глядя на отчаяние в ее глазах, вспоминая леденящий сверток под кроватью и возможную участь Е Чжэньчжэнь, я почувствовала, будто мне перехватило горло.
В конце концов я просто протянула руку, легонько сжала ее холодные пальцы и ничего не ответила.
В этот момент дверь рабочего зала отворилась.
Зевая, вошел Ван Цян, за которым следовали двое громил. Между ними шли две зажатые девушки.
Две девушки, похожие друг на друга как две капли воды.
Им было лет по двадцать, совсем молодые, с детским выражением лиц и следами долгой дороги, смешанными с паникой и усталостью.
Обе были одеты в застиранные дешевые футболки и джинсы, а за плечами несли крошечные плоские рюкзаки. У одной был хвост, у другой короткая стрижка, но черты лица, овал, рост и даже одинаковое выражение растерянного ужаса — всё было словно отлито по одной форме.
Близняшки.
— Ладно, определите их на те два свободных места вон там.
Он небрежно ткнул пальцем в сторону стола старика Чена и другого пустовавшего места.
— Объясните им правила. Завтра приступят к работе. Сегодня пусть освоятся.
С этими словами он снова зевнул во весь рот, выказывая явную усталость, кое-как доплелся до своего кресла и рухнул в него тяжелым бесформенным мешком.
Открутив крышку термоса, он сделал глоток, а затем на глазах у изумленной публики снова закинул ноги на стол, устроился поудобнее и закрыл глаза.
Меньше чем через минуту в самом центре зала раздалось его привычное громкое храпение.
Громилы грубо подтолкнули близняшек, приказывая им занять рабочие места. Перепуганные девочки вжались друг в друга, вцепившись в руки сестер. Бледные, с паникой в глазах, они посмотрели на громыхающего храпом Ван Цяна, затем на окружающие их маски равнодушия и странности, после чего трусливыми кроликами побежали к указанным местам, сели вплотную друг к другу, опустив головы, и боялись даже вздохнуть.
Рабочий зал снова погрузился в ту зловещую тишину, которую нарушал лишь храп Ван Цяна.
Телефоны звонили вяло, каждый думал о своем. Появление близнецов оказалось крошечными камешками, брошенными в стоячую воду: они вызвали лишь слабые круги на воде, которые тут же поглотила эта удушливая вязкость.
Четвертый день.
Уже четыре дня не было статистики показателей, никаких наказаний, лишь неизменный дневной сон Ван Цяна и пугающие тайны ночной комнатушки.
Эта мнимая тишина пугала и тревожила куда сильнее, чем любые прошлые избиения или крики. Ведь она строилась на столь явной и жестокой цене, и никто не знал, когда эта тишина рухнет и каким ужасным образом это произойдет.
Время медленно ползло в этом угнетающем, заставляющем волосы шевелиться оцепенении. День подошел к концу.
Ближе к десяти часам вечера снова приблизилось время окончания смены. Храпение Ван Цяна продолжалось. Никто не смел шевельнуться, но напряжение достигло предела.
Все взгляды невольно косились в сторону Ван Цяна и тут же испуганно отскакивали, дыхание у всех стало поверхностным.
И вот в этом удушливом ожидании...
Хлобысь!
Железная дверь рабочего зала внезапно с грохотом распахнулась снаружи и ударилась о стену, издав оглушительный звук.Глава 89: Ван Цяна отправили в медицинский центр
От этого грохота все вздрогнули, храпение Ван Цяна оборвалось на полуслове, и он сонный, недовольно пробормотал:
— Кто там? Жить надоело...
Но он не успел договорить, как внутрь вошли несколько человек.
Впереди шел мужчина лет тридцать пяти средники роста, не толстый и не худой, одетый в черную куртку самого простого кроя. Лицо его было бесстрастным, а взгляд — холодным, словно два бездонных ледяных озера.
За его спиной следовали трое вооруженных до зубов угрюмых громил с резиновыми дубинками в руках, зорко сканировавших помещение.
Разглядев пришедших, Ван Цян растерял всю сонность и недовольство, их место заняло легкое замешательство и подспудная тревога. Он поспешно убрал ноги со стола, поднялся и расплылся в жесткой и угодливой улыбке.
— Ой, Сяо У? Бригадир У? Какими судьбами? Поздно же... что-то случилось?
Мужчина средних лет по имени Сяо У холодно скользнул взглядом по Ван Цяну, перевел глаза на онемевших людей в зале и вновь уставился на начальника группы. Заговорил он негромко, но его ледяной голос с металлическими нотками отчетливо разнесся по тихой комнате:
— Машина из медицинского центра приехала. Сегодня нужно забрать одного человека.
— Бам!
Эти слова прозвучали словно бомба, разорвавшаяся в мертвой тишине зала. Все разом вскинули головы, кровь отлила от их лиц, и они в панике уставились на дверь, а затем друг на друга.
Улыбка Ван Цяна окончательно застыла на лице. Выпучив глаза и, казалось, еще не до конца осознав услышанное, он залепетал:
— За... забрать человека? Сяо У, ты ничего не путаешь? Я же не звонил в медицинский центр! Сегодня... сегодня никто не закрывает нижнюю строчку! Может, это из другой группы...
Сяо У бесстрастно прервал его:
— Ничего я не путаю.
Он махнул рукой назад.
Трое громил тут же двинулись вперед: двое взяли Ван Цяна с обеих сторон и наотмашь заломали ему руки, а третий встал позади, отрезая путь к отступлению.
Только тогда до Ван Цяна дошел весь ужас происходящего. Краска окончательно сошла с его лица, оно стало белым как мел. Он отчаянно забился, сорвав голос в пронзительный визг:
— Пустите! Что вы делаете?! Я Ван Цян! Я начальник пятой группы района Д! Вы сошли с ума?! У Юн! Как ты смеешь меня трогать?! Я хочу видеть босса! Я требую босса —!!
У Юн сделал два шага вперед, приблизившись к бесславно барахтающемуся в железной хватке Ван Цяну. Чуть приподняв подбородок и глядя на него с леденящим презрением, он отчетливо, по слогам чеканил каждое слово:
— Никакой ошибки. Именно ты, Ван Цян.
— Босс сказал: парк не держит дармоедов.
— Ты целыми днями дрыхнешь. Показатели пятой группы четыре дня подряд на самом дне по всему парку. От тебя больше нет толку.
Сделав паузу и глядя на побелевшее от страха и искаженное ужасом лицо Ван Цяна, он добавил без единой нотки тепла в голосе:
— Босс сказал: медицинский центр еще может принести немного денег.
Сами слова медицинский центр прозвучали как смертный приговор, заставив Ван Цяна растерять остатки разума. Его ноги моментально ослабли, и если бы не поддерживавшие его громилы, он бы давно рухнул на пол.
В области паха у него на глазах расползлось большое темное пятно, и по комнате поплыл удушливый запах мочи.
Он уссался от страха.
— Нет... нет... Брат У! Брат У, я виноват! Умоляю! Прости меня разок! Я буду стараться! Я подниму показатели! Клянусь! Больше ни минуты не засну! Брат У! Замолви за меня словечко перед боссом! Я стану твоей собакой! Умоляю! Не отправляй меня в медицинский центр! Я не хочу умирать! Я не хочу, чтобы меня разобрали —!
Он рыдал и молил о пощаде, сопли и слёзы заливали его лицо, тело дрожало осенним листом, а на полу под ним уже натекла маленькая лужица желтой жидкости, усиливая зловонный смрад. Недавний грозный и властный начальник Ван сейчас походил на умирающую паршивую шавку.
Но У Юн лишь поморщился, явно брезгуя этим запахом, отступил на полшага назад и небрежно взмахнул рукой:
— Поздно. Больше нет шансов. Уведите.Глава 90: Приближается новая буря
Громилы, словно дохлую собаку, грубо поволокли обмякшего и воющего Ван Цяна из рабочего зала. Его вопли и мольбы раскатились по коридору, затихая вдали, пока окончательно не растворились за глухим стуком закрывшейся железной двери.
Лишь лужица едкой мочи на полу и омерзительный запах пота Ван Цяна напоминали о том, что только что разыгравшийся кошмар не был галлюцинацией.
Все замерли на местах, бледные, с ужасом в глазах, словно еще не оправившись от внезапной и драматичной развязки.
Ван Цян... этот кошмарный правитель, висевший над ними дамокловым мечом, вот так просто... был утащен прочь? Отправлен в медицинский центр?
У Юн стоял у дверей, его взгляд медленно скользил по тридцати восьми перепуганным лицам. Холодный и спокойный, он выглядел так, будто пересчитывал товар на полках магазина.
Затем он заговорил. Голос его по-прежнему был негромким, но обладал куда большим пронзительным холодом и непререкаемостью, чем крики Ван Цяна:
— Люди из пятой группы, слушайте сюда.
— Меня зовут У Юн.
— С сегодняшнего дня я — бригадир пятой группы. Ваш начальник и ваша семья.
Он сделал паузу, убедившись, что каждый уловил смысл сказанного.
— В пятой группе тридцать восемь человек.
Его взгляд задержался на лице каждого, как ледяное лезвие:
— С завтрашнего дня беретесь за ум. Поднимайте показатели.
— С завтрашнего дня возобновляется ежедневная статистика. Отчет каждый час. Те, кто в хвосте — по старинке, удвоенное количество ударов по пяткам.
— Каждую неделю общие показатели группы должны входить в топ-10 парка.
Он снова замолчал, а его взгляд стал еще мрачнее:
— Если не попадете в десятку... наказывать буду всю группу целиком. У меня полно средств, чтобы вы...

Комментарии

Загрузка...