В полуразрушенном доме десяток стражников организовал дежурство по снам.
Хотя стоял день, но скитания по ночному бурану вместе с женами и детьми вымотали бы даже железобетонных мужиков.
Линь Юань и Чэнь Эрлан сдали оружие, а общие корни – пусть и слабая, но родственная нить – заставили охранников расслабиться и убрать большую часть подозрений.
Однако в смутное время, когда за полгорсти грубого зерна могли вспороть живот, сомкнуть глаза полностью не решался никто.
Несколько барчуков, привыкших к роскоши, а теперь разодетых в разодранные шелка, голодно ревели.
Охранники развязали тощие мешки с провизией и, сбившись в кучку, вполголоса о чем-то пошептались.
Командир сжал в кулаке сухой паек, покосился на сидевшую в углу компанию Линь Юаня и тяжело вздохнул: ─ Все-таки свои, родичи. Поделитесь крошками, им тоже сейчас несладко.
Он подошел, отломил небольшой кусок сухаря и протянул вперед: ─ Хотите?
Линь Юань и Чэнь Эрлан синхронно покачали головами.
После всего, что они повидали в системном инвентаре – тех преисполненных жиров и углеводов современных горячих блюд, – эта твердая, как камень, сухая лепешка казалась им не лучше свиного корма.
Зато тетя Ли и двое ребятишек смотрели на нее загоревшимися глазами.
Они бросились вперед, загребая под себя, уцепились за жалкие крошки обеими руками и, сыпая благодарностями, принялись запихивать еду в рот, смертельно боясь опоздать и остаться ни с чем.
Командир убрал руку и молча вернулся к костру.
Остальные выжившие в деревне, должно быть, давно перемерли или от страху боялись высунуть нос; в огромной Линьцзягоу лишь в этой полуразрушенной хижине теплилась искра жизни.
В перерывах между дозорами взгляд командира то и дело падал на Линь Юаня.
Он заметил, что этот парень, назвавшийся дальним родственником из Линьцзягоу, не только пышет здоровьем и вовсе не выглядит изнуренным голодом, но и держится с каким-то неуловимым достоинством.
Такое внутреннее спокойствие – ни тени заискивания, ясный взгляд и глубокая рассудительность – ни за что не мог выказать простой крестьянин, ковыряющий землю мотыгой.
У людей нашего времени частенько наблюдается восторженный пиетет перед древностью, будто каждый встречный предок владел энциклопедическими знаниями.
Все обстоит с точностью до наоборот.
Даже самый захудалый юнец, получивший хотя бы базовое современное образование и окончивший техникум, попади он в ту эпоху, устроил бы абсолютное технологическое и ментальное доминирование.
И дело тут вовсе не в уровне интеллекта, а в цивилизационном барьере между индустриальным миром и аграрным.
Древние экзамены кэцюй и письменность изначально служили вовсе не для просвещения масс, а создавались аристократическими кланами как искусственный барьер классового отбора ради монополии на власть и слово.
Заумные восьмичленные сочинения да туманные цитаты из классиков – все это лишь инструменты удорожания доступа к знаниям.
Человек же, прошедший системное научное обучение в современном обществе, от рождения вооружен строгой логикой и необъятным кругозором.
Скажем так, вы же прекрасно знаете, насколько велик мир и сколько в нем стран? Пусть не каждую упомните, но название хотя бы услышите, да и карту вместе с соседними областями представляете.
Вы всегда сможете растолковать им, что земля вовсе не квадратная и покоящаяся на черепахах, что во Вселенной есть космос и даже Луна – это самые базовые азы.
А заявись вы в ту эпоху с теорией гелиоцентризма, вас бы без долгих разговоров вздернули на костер и зажарили до хрустящей корочки.
И после этого находятся уникумы, всерьез утверждающие, что древние были умнее и образованнее нас. Послушаешь подобные выводы, и думаешь – ну как вообще назвать этих индивидов?
Да засунь в эпоху Тан любого воспитанника детского сада, заучившего наизусть три сотни стихов, и он станет непобедимым мудрецом.
Тут же непременно выскочит очередной знаток с воплями о величии заветов предков, – неужто эта зацикленность на моральных устоях и трех принципах конфуцианства совсем им мозги проела?
Опять же повторюсь: им просто, мать их, делать нечего от сытости.
Вот и неудивительно, что в глазах аборигенов Линь Юань, даже просто молча сидящий в углу, излучал манеры и уверенность элитарного ученого мужа из высшего общества.
Уж и вообразить не могли эти бедолаги, что в сегодняшнем мире Линь Юань – всего лишь выпускник техникума, стоявший на самой нижней ступени социальной лестницы.
Какая злой иронией отдает эта картина.
─ Послушайте, братец, ─ не выдержал командир, прерывая тишину. ─ Каковы ваши дальнейшие планы?
Линь Юань прислонился затылком к покрытой плесенью стене и горько усмехнулся: ─ Бежим куда глаза глядят. Честно говоря, я и сам не знаю, куда податься. Будем действовать по обстановке.
И это была чистейшая правда.
Он-то рассчитывал, утащив Чэнь Эрлана в заброшенную горную деревушку, перевести дух, но стоило им прилечь, как двери вынесло толпой бегущих барчуков.
Линь Юань про себя уже не раз всё просчитал: у них с Чэнь Эрланом оставались охранные бирки «благонадежных граждан», выданные кланом Пэй еще тогда, когда они служили в Западном лагере.
Ныне же, в разгар мятежа, когда клан Пэй сбился с ног на передовой, они вряд ли станут разыскивать двух пропавших поваров, и уж тем более у них не хватит ума вычислить, что парочка никчемных низовцев впотьмах забила двоих профессиональных латников.
Чем сильнее каос, тем проще ловить рыбу в мутной воде.
Изначально он думал с этими бирками пробиться на юг, к богатой имперской столице, и там пересидеть смуту.
Но теперь его накрыла лишь глухая, осточертевшая усталость.
Разве в большом городе безопасно?
Стоит кому-нибудь заметить его фокусы с материализацией еды из воздуха – в этом зверином мире, где люди жрут людей, он угодит в кромешную тьму застенков как императорская машина по производству риса и будет молоть зерно до тех пор, пока из него не выжмут последнюю каплю крови.
Ему всего-то хотелось выспаться в тепле, но эта проклятая эпоха отказывалась выделить ему даже клочок спокойной крыши над головой.
Командир выслушал безрадостный ответ Линь Юаня, перевел взгляд на изнеженных отпрысков, барахтавшихся в грязи.
Две группы людей, еще вчера стоявшие на разных полюсах, теперь в этой ветхой хижине делили абсолютно одинаковую участь.
Бу то знатные господа или бедные сородичи – перед лицом сокрушающей империю войны все они в одночасье превратились в бездомных бродячих псов.
В полуразрушенной избе воцарилось молчание, лишь холодный ветер свистел в пустые оконные проемы, словно оплакивая живых.
Тем временем Чжан Кэран в Саньшилибао, едва собрав остатки разбитого войска, засел за бумаги вместе с советниками, строя новые планы.
[Мне непременно нужно выбить дурь из голов всех этих попаданцев, которые воображают, будто древние поголовно гении.]

Комментарии

Загрузка...